ugly

В следующий вечер Нура рисует в своём дневнике то, как видит себя. Она думает, это ужасно, ведь она не может понять, как выглядит на самом деле. Она почти была готова пойти к Эскилю, но поняла, что это не лучшая идея. Особенно в такой ситуации. Эскиль стучится к ней в комнату, в ту же секунду дверь открывается. У него в руках поднос с тарелкой углеводов (риса) и белков (соевого мяса). Нура не знает, как реагировать. Пахнет просто прекрасно, и её бурчащий живот говорит ей поесть. Но там же и нарастает тревога. — Я не очень хочу есть сейчас. — Я знаю, что ты хочешь, Нура. Ты ела последний раз вчера днем. Калории в первую очередь — единица измерения энергии. Думай об этом как о зарядке. После такого мне придётся делать зарядку, думает Нура. Она неуверенно ставит поднос себе на ноги и берет вилку. Отламывает кусок мяса и кладёт на язык, стараясь сосредоточиться на вкусе, а не на его энергетической ценности. Конечно, ей нравится. Но мысли угнетают. Эскиль смотрит на неё, прищурив глаза, ожидая комплимента его кулинарным способностям. — Честно говоря, пересолено, — он уже открывает рот, чтобы возразить, — шутка. Это вкусно, Эскиль, не беспокойся. Она надеется, что восстановится и съедает половину того, что он ей принес. (потому что в этот раз она и правда наелась)

***

— Вильям смотрит на наш столик, — шёпотом говорит Вильде, скрывая улыбку, — может быть, мне позвать его прогуляться после школы? — Вильде, боже мой, имей хоть каплю собственного достоинства! — Крис возмущается и смешно хмурит брови, — Он мудак, который просто использовал тебя, даже не думай давать ему шанс. У Вильде в груди только нарастает горькое разочарование, когда она замечает, что Вильям смотрит на Нуру, а не на нее. Сатре чувствует его взгляд на себе. На своей спине. На руках. И это не взгляд хищника. Это изучающий взгляд. И ей почти комфортно. Хватит смотреть, ты очень напрягаешь.

Спасибо, что начала есть нормально.

«Есть нормально» — для нее звучит как оскорбление, как пощечина, как удар в солнечное сплетение. Она не может есть нормально: у нее расстройство пищевого поведения. Но Нура не хочет говорить с Магнуссоном о ее питании, поэтому оставляет сообщение без ответа. (потому что знает, что он не поймет)

***

В вечер следующего дня они снова решают прогуляться. Вильям взял термос с какао, а Нура теплый плед. Теперь им не так неловко, как в их первое свидание первую прогулку, и вместо посиделок в каком-то невероятно красивом месте Нура зовет его на крышу ее дома. — Мне нравится иногда приходить сюда, — говорит Нура, — это отличное место, чтобы время от времени проветривать голову. — Никогда не думал, что крыша небольшого здания может показывать Осло с такой… стороны, — спокойно отмечает Вильям, не отрывая взгляда от нее, — хотя, я думаю, все дело в компании. Длины пледа достаточно, чтобы не соприкасаться плечами. Она пытается сохранять спокойствие и продолжает смотреть на город. Звук проезжающих машин успокаивает. — Все дело в атмосфере этого места, — отвечает Нура, наливая в металлический стакан какао, — а не в людях. Вильяму хочется сказать «Я так не думаю». Город и правда чудесен, когда погружается в сон. Нет раздражающего машинного гула, криков проходящих мимо людей или ослепительного солнечного света. Вечером значительно холоднее, чем днем, но именно сейчас Нура чувствует себя намного лучше. (дело в компании или месте?) Она шмыгает покрасневшим носом и, желая разрядить обстановку, спрашивает, глядя ему в глаза: — Твои родители не против твоих вечеринок или ты просто держишь их в неведении? — После этого вопроса что-то в его взгляде меняется. Вильям молчит пару секунд. — Не угадала. Им просто плевать, — равнодушно говорит он и отворачивается, — я, кажется, понял. Чтобы ты смотрела на меня, мне нужно говорить о чем-то личном. Он нервно усмехается и немного сжимает телефон в руках, пытаясь справиться с неудобством, но Нура продолжает на него смотреть в ожидании рассказа о его семье. — Мой отец — трудоголик, мы с ним практически не общаемся, а мать медленно сходит с ума, мешая антидепрессанты с алкоголем. Брат — сумасшедший эгоцентрист, с которым мы никогда не ладили, и желания общаться с ним у меня не было, нет и вряд ли будет, — он чуть опускает голову и с полуулыбкой добавляет, — и даже не думай меня жалеть. Честно говоря, именно это Нура и хочет сделать — пожалеть его и похлопать по спине, но вместо этого она поднимает подбородок, хмурит брови, скрещивает руки на груди и угрожающе смотрит на Вильяма. — Что ты делаешь? — Смотрю на тебя с жалостью, — притворяясь, грозно отвечает Нура, ожидая его реакции. Вильям смеется, и что-то теплое разливается в животах обоих. Нура тепло улыбается ему в ответ, совершенно забыв о том, кем они были друг другу в школе. С ней он был совсем другим, и это, несомненно, медленно ее подкупало.