Грёзы

В городе нашем медовом, резном и яшмовом, солнцем наполненном, как сладким соком плод, высится башня узорчатая, витражная. Тысячи лет проживает в ней чароплёт. Голос его звоном медным летит над крышами, песни заклятий сплетаются в кружева. Алой зарёй возгораются в небе вспышками, могут любого навеки очаровать. Сила течет по каналам и улиц линиям, по переулкам змеится, дрожит в тенях. Ночью цветёт чудодейственной лунной лилией, жемчугом рос рассыпается на камнях. Город шумит и грохочет, поёт, чирикает тысячей звонких и радостных голосов. Пахнет корицей и лаймом, дробится бликами — яркий оазис среди золотых песков. Девушки тут всех прекрасней и говорливее, самые храбрые в мире мужчины здесь. Вечер сластит кромку губ переспелой сливою, в воздухе пыли янтарной клубится взвесь. Башня сияет закатно багровым, огненным, нежно звенит от горячих ветров пустынь. Вот заглядевшись, а после очнувшись вздрогнешь, но окна её, как безлунная ночь, пусты. У чароплёта одно для нас только правило: башенных врат не тревожить резную медь. Но знаешь, друг мой, наверное я б слукавила, молвив, что их отворить не хочу суметь.