Будь моим

      После того, что случилось тем вечером, Шото не видел Изуку на протяжении трех дней. Он не ходил в школу и не приходил на дополнительные занятия, что было не похоже на него, ведь он никогда не пропускал ни одного, объясняя это тем, что для осуществления его мечты ему надо становиться сильнее. Шото начинал волноваться за него.       Шинсо больше не появлялся на глаза, всячески пытаясь избегать встреч с Шото. Он обещал больше не лезть в их отношения, так как «не хочет быть убитым в какой-нибудь подворотне из-за такой жалкой омежки, как Деку», теперь считая, что это явно того не стоит. Шото уже было хотел возразить, но Мидория с силой сжал его плечо, и Тодороки понял, что лучше послушаться омегу. Было бы намного лучше, если бы Шинсо стало всё равно, и он бы отстал от Изуку, ну, а то, что произошло, им будет лучше обсудить без присутствия Деку. Хитоши, не сказав больше ни слова, ушел, оставив их наедине в неловком молчании. Только когда тот скрылся с поля зрения, Мидория разрушил тишину.  — Тодороки-кун, пожалуйста, прости меня за то, что произошло, — произнес омега со слезами на глазах. — Я не знал, как мне поступить. Мне было страшно. Я думал, что если я что-нибудь не сделаю, то ты попытаешься его убить. Что я могу сделать, чтобы ты простил меня? Я не хочу рушить нашу дружбу…       Сердце Тодороки сжалось до маленького комочка. Почему Изуку плачет? Ему больно? Что с ним? Шото не мог ничего понять. Он до сих пор плохо разбирался в человеческих чувствах, но та картина, которую он наблюдал, приносила ему сильную боль. Что ему сделать, чтобы Мидория перестал плакать и улыбнулся ему? Что за горечь он чувствует?  Это невыносимо…       Шото подошел ближе к парню, нежно приподнимая его голову за подбородок, смотря в его заплаканные зеленые глаза. Такие большие, полные мечтаний и доброты… Тодороки просто тонул в них, они смотрели на него с такой преданностью, что внутри все теплело, и ему захотелось поцеловать их. Заставив Мидорию приподняться на носочках, Шото поцеловал его в губы, и этот поцелуй отличался от предыдущего: он был невероятно нежный, полный чувств, тепла. Изуку подался вперед, углубляя поцелуй, Шото не возражал, ловя от этого дичайший кайф. Юркий язычок в его рту заводил его и дразнил. Разорвав поцелуй, Тодороки с ухмылкой произнес, слегка облизнувшись: — Считай, что ты прощен…       Изуку багровел на глазах, и Шото даже не пытался скрыть, как ему нравится наблюдать за такой реакцией. Омега вырвался из рук Тодороки и быстрым шагом направился в сторону общежития.        После этого Шото больше не видел Мидорию. Разлука с ним была невыносима. Тодороки был бы рад даже просто увидеть его, но отсутствие омеги заставляло Шото чувствовать себя пустым и безрадостным, будто вместе с Изуку исчезли все краски, которые окружали его…       Тодороки спрашивал у учителей, но те ничего ему не рассказывали, отмахиваясь тем, что Деку скоро будет посещать занятия, и незачем так волноваться. Шото постарался смириться с этим и продолжил ждать возвращение Деку.       Вернувшись в общежитие после очередного изнурительного дня, он сразу почуял что-то странное, что-то невероятно сладкое, манящее его куда-то в неизвестном ему направлении. Шото даже не осознавал, как пошел на поводу у запаха, идя в сторону источника, и чем ближе он приближался к нему, тем сильнее он возбуждался. Запах становился все слаще, сводя с ума. Остановившись возле какой-то двери, он замер. Источник запаха там. Он потянулся к дверной ручке и услышал чьи-то всхлипы и тихие стоны. Открыв дверь, альфа был приятно удивлен: Мидория лежал на кровати в одной только расстегнутой рубашке, прижимая к себе оголенные ноги. Он тяжело дышал и всячески изгибался от резкой и приятной боли. Черт, от такой картины у любого бы встал. Полностью зайдя в комнату, Шото закрыл дверь изнутри, так что никто бы её не открыл. Наблюдение за тем, как Мидория нетерпеливо извивается и всячески выгибается от желания почувствовать в себе кого-либо, доставляло Шото нереальное удовольствие и возбуждение. Подойдя ближе к кровати, он смог расслышать тихий шепот Изуку: — Тодорокии…       Шото вздрогнул, он не мог этого больше терпеть! Мгновение, и тело Тодороки уже нависало над Мидорией, переворачивая его на спину, встречаясь глазами.       Глаза Изуку заслезились, и он стал тихо говорить, практически умоляя: — Тодо… пожалуйс… та… помоги… мне… — произнес омега, постанывая, ощущая на своей груди руку, которая ласкала его.       Тодороки опустился к шее Деку, покрывая её чувствительными поцелуями, от которых Мидория каждый раз подрагивал, сильнее сжимая пальчиками простынь под собой. — Я помогу тебе, Изуку, — сказал Шото, начиная покусывать кожу на шее. — Только после этого все точно не будет, как раньше. Ты готов? Это будет нашей точкой невозврата…