Доктор Ким и лекарство от памяти

***

Чонгук выходит из палаты и сразу натыкается на мерзкую ухмылку Юнги. Подозрительную, такую едко-кривую, что сразу становится страшно: он обо всём догадался. Подслушивал. Он всё знает. Он… Он закатывает глаза и только ворчит, скрестив руки: — Хватит прохлаждаться, у нас работы невпроворот, — и уходит, направляясь к кабинету Намджуна. Чонгук незаметно выдыхает. Пронесло вроде. Остаётся только надеяться, что недовольная физиономия у Юнги просто из-за того, что придется всё утро таскать кучу коробок и приборов.               На погрузку уходит почти пять часов, и кузов пикапа, который доктор Ким пригнал утром, набивается под завязку. Часть приходится укладывать на пассажирском сидении, и в конце концов док садится за руль. — Чтоб через час тут уже всё полыхало, — говорит он Чонгуку, заводя мотор. — Не подведите. Чонгук кивает, провожает уезжающий пикап и тут же чувствует, как сердце заходится бешеным стуком — пора. По всему коридору больницы слышится громкое ругательство Юнги из докторского кабинета, какой-то шум, и когда Чонгук заходит, тот пинает стол, выглядя до жути чем-то разъяренным. — Не могу найти пушку Намджуна, — выплевывает он. — И как, он думает, мы будем избавляться от пациентов?! — Эм… — Чонгук озадаченно почесывает макушку. Лично он не собирался никого убивать. Все его мысли с утра занимал только побег. — Есть идеи? — Юнги выгибает бровь, очевидно, ожидая от него каких-то умных предложений, но в голову упорно не лезет ничего, кроме банального снотворного. — Усыпить их? — робко выдаёт он наконец. Юнги пару секунд обдумывает и хмуро кивает, как будто этот вариант ему действительно не нравится, но другого он не видит. — Пойдёт. Я уже думал о том, чтобы проломить им всем бошки молотком, но так, может, и лучше, меньше мокрухи. Подготовь пока шприцы. Я собираюсь найти этот чертов пистолет, он мне нужен. Точно помню, что Намджун оставил его здесь… Чонгук коротко кивает в ответ и выходит, слыша вслед ещё несколько ругательств от Мина в адрес дока и хлопанье шкафчиков. Серьезно, как доктор Ким мог нанять этого психа на работу? Хотя, может, только псих бы согласился работать здесь. В таком случае, сам он ничуть не лучше. На посту Чонгук выискивает связку запасных ключей, вытаскивает нужный, — тот, что от палаты Чимина, — и прячет в нагрудном кармане, подальше от Мина. Затем готовит шприцы с самым мощным седативным препаратом, который они используют для усмирения буйных, и один… Один ему нужен для его плана. Шприц с адреналином и препаратом, который доктор Ким использовал для пробуждения Чимина из комы, он убирает в карман и возвращается обратно в кабинет. Из-под стола дока слышится раздраженный голос Юнги: — Начинай пока без меня, я найду эту сраную пушку и приду. — Ладно… Так даже лучше. Так намного лучше… Чонгук направляется в палату №8, где лежит один из самых психованных пациентов. Его несколько раз приходилось усыплять, пару раз он нападал на дока, один раз даже врезал Юнги. Самая подходящая кандидатура. Дрожащими руками Чонгук отпирает дверь и оставляет ключи висеть в замке снаружи. Мужчина в палате, видимо, спит. Поставив лоток со всеми снотворными шприцами на тумбу у двери, Чонгук старается практически бесшумно подойти к его кровати и осторожно трясет за плечо. Точно спит. Прекрасно. Он вынимает из кармана шприц с адреналином и не мешкая вкалывает ему в бедро. Тот тут же просыпается и начинает кричать. Чонгук отшатывается, но слишком медленно — мертвой хваткой мужчина вцепляется ему в горло, перекидывает на кровать и душит, придавив и навалившись сверху. — Юнг… — выдавливает Чонгук, но это слишком тихо, чтобы можно было услышать. Он старается отцепить от горла сильную руку, мертвую хватку, душащую его, и на мгновение у него получается вскрикнуть: — Юнги!!! — Нашёл! — слышится ликование из коридора, а когда Мин заходит в палату, громко чертыхается и тут же подбегает к кровати, дёргая на себя пациента и въехав ему кулаком в живот. Тот вопит во всю глотку, — адреналиновый коктейль делает своё дело, — и переключается на Юнги, и у Чонгука появляется крошечная секунда, чтобы сбежать. Он вскакивает и несётся к двери и уже не обращает внимания на несколько выстрелов за спиной, трясущимися руками запирая за собой дверь в палату. Чимин, Чимин, Чимин… — только это бьется в голове. За дверью слышны крики и звуки борьбы. Всего на секунду Чонгук думает, что надо вернуться и помочь. Мина там могут убить, но… Но Чимин… Юнги ведь не даст им обоим сбежать отсюда и с удовольствием проломил бы его череп молотком. Эта мысль сразу пресекает все порывы прийти на выручку этому психу. Хотя и его в какой-то мере жалко бросать… Нет, Юнги не пропадёт. У него пушка, в конце концов, отобьется как-нибудь. А им надо бежать. Выхватив ключи из замка, Чонгук бежит в палату к Чимину и находит того сидящим на кровати. Чимин тут же смотрит на него, запыхавшегося, большими глазами. — Я слышал стрельбу… — Нет времени, переодевайся! — бросает ему Чонгук и ломится к своему шкафчику с одеждой у поста. Швырнув на стойку давно неработающих в этой больнице медсестер связку ключей, он быстро снимает свой костюм и переодевается в футболку и спортивки с кроссовками, закидывает на плечо рюкзак, в котором только телефон, кошелёк, паспорт и две бутылки с водой, и возвращается к Чимину. Тот тоже уже переоделся и ждёт у открытой двери, как будто боясь переступить порог. Ещё один выстрел и все звуки стихают. Ни криков, ни возни. Чонгук замирает, прислушиваясь. Возможно ли, что… Неважно. Это неважно. Нужно бежать. Он хватает Чимина за руку и тянет за собой к выходу. Чимин молчит, Чонгук тоже, но голову разрывает мысль о том, что возможно Юнги уже мертв. Он псих, псих, псих… Он мог убить Чимина. Чонгук старается думать только об этом, отпирая входную дверь. Солнце бьёт лучами внутрь, Чимин жмурится от яркого света и медлит на какое-то мгновенье, но Чонгук тянет его за собой. Теперь нельзя медлить ни секунды. Нужно бежать, как можно быстрее и дальше, чтобы спастись.

***

Намджун прячет пикап в подземном гараже в часе езды от больницы и возвращается на машине, которую до этого арендовал, чтобы сбежать на ней с Юнги. По договоренности, Юнги должен отписаться, как только работа будет закончена, и прийти в условленное место, чтобы оттуда они отправились вместе сразу в аэропорт. Намджун не собирался возвращаться в больницу. Однако прошло уже полчаса, как он едет в обратную сторону, а от этого идиота ни слуху ни духу. На звонки он не отвечает. Это странно, и под ребрами скребётся беспокойство, что что-то пошло не по плану. Очевидно, вернуться всё же придётся. Логично было бы бросить всё и уехать одному, но… Но не может. Даже если Юнги, следуя какому-нибудь очередному психозу, решил свалить из страны в одиночку, всё равно стоит проверить. Через полчаса Намджун паркуется перед парадной дверью и не видит ни огня из окон, ни дыма. А ведь тут давно уже должно было всё гореть синим пламенем. Чувство беспокойства не затихает, когда он толкает едва прикрытую дверь главного входа и проходит внутрь. Вокруг тишина. Нет звуков пожара, нет криков, слышно только птичье пение снаружи. Это не пугает, но настораживает, так что Намджун проходится по коридору и заглядывает в маленькие решетчатые окошки каждой палаты: кто-то спит, кто-то просто сидит на кровати. Все, очевидно, до сих пор живы. — Черт, да что не так я сказал?! — выругивается Намджун. — Они уже должны быть мертвы! Дверь в палату Пак Чимина приоткрыта, самого его внутри нет. Чонгука тоже нигде нет. Так. Намджун выдыхает сквозь сжатые зубы, догадываясь, что к чему. Сбежали, значит. Вместе. Стоило догадаться… Но где тогда, черт побери, Юнги?! — Юнги! — Намджун кричит во весь голос, а эхо отражается от стен. Кто-то из пациентов повторяет за ним, как попугай. Снова чертыхнувшись себе под нос, Намджун перебежками заглядывает из палаты в палату, и наконец находит Мина. Палата №8. Через окошко видно Юнги, лежащего на животе прямо на полу, с пистолетом в руке. Рядом так же бездвижно лежит пациент с кровавыми пятнами на белой пижаме в области живота. — Какого черта здесь произошло… — Намджун тут же дёргает дверь, но она заперта. — Юнги! Юнги, ты слышишь?! Он не двигается и не откликается, и Намджун бросается искать ключи. К счастью, они быстро находятся на стойке поста, и, стараясь подавлять дрожь в руках, Намджун отпирает дверь и бросается к Мину. — Эй, Юнги… Намджун падает на колени рядом с ним и переворачивает на спину, судорожно щупает пульс на шее и хмурится, когда под подушечками чувствуется слабое биение. — О нет, ты ещё жив… — Он хлопает несколько раз по бледным щекам, но это не помогает. — Очнись, придурок, или я тебя сожгу здесь со всеми за компанию. Просыпайся! — На этот раз он бьёт по лицу почти со всей силы, и ресницы Юнги наконец вздрагивают, а с бледных окровавленных губ слетает стонущий вздох. — Сука, хватит меня бить… — шипит он. Намджун закатывает глаза. Даже при смерти этот придурок будет язвить. Он бросает взгляд на красное пятно на его животе — пуля в боку. К счастью, она застряла где-то внутри, не пройдя навылет, и, судя по расположению, не задев почки. Не так уж плохо, но крови утекло много, пока он тут лежал кверху задницей. Намджун морщится, чувствуя как противно промокает штанина — он вляпался коленом в липкую кровавую лужу. Но это не так уж важно. Юнги жив и с этим надо что-то делать. — Этот гад подстрелил меня… — едва слышно бормочет Мин, кивнув на валяющегося рядом пациента. Он умудряется даже усмехнуться. — Чонгук… Подлая зараза… — Прямо как ты, пупсик, — вздыхает Намджун и почти любовно гладит его по щеке, чувствуя, как руки немеют от облегчения. — Как жаль, что ты не сдох, пока меня не было. — Почему? — шепчет Мин искренне удивлённо. — Я тебе надоел? — Он кое-как поднимает пистолет в ослабшей руке и тычет Намджуну в висок. — Смотри, я выстрелю тебе в башку. И мы умрем вместе. Как чертовски романтично, а? — Согласен, но давай мы поиграем в это где-нибудь на Гавайях, а не здесь. Или ты хочешь умереть? — Мне плевать. Пошло оно всё… — выдыхает Юнги, облизывая разбитые губы. На его зубах кровь, он вяло улыбается, моргает заторможенно и смотрит куда-то сквозь Намджуна. — Пошло оно всё к черту. — Нет-нет-нет, стой, не вырубайся… Но Юнги закатывает глаза и снова отключается, и мысль о том, чтобы отвезти его в больницу по пути, отпадает сразу. Его придется оперировать здесь. — Даже не надейся… — Намджун оставляет его на полу и выбегает из палаты в поисках каталки, бормоча себе под нос. — Даже, сука, не надейся. Я так просто тебе сдохнуть уже не дам. Юнги не приходит в себя, когда Намджун затаскивает его на каталку. Хотя затаскивает — громко сказано, поднять его на руки и уложить было легче лёгкого, Юнги, возможно, даже более худой, чем Чимин после комы. Стоит позже поднять этот вопрос, так и до анорексии недалеко. Операционная почти не тронута, отсюда вывозить не пришлось практически ничего, кроме нескольких дорогих препаратов, так что, переложив Мина на стол и сдвинув каталку, Намджун разрывает санитарскую куртку прямо на нем, стаскивает её и включает лампу над столом, направив свет на живот. Да уж, придётся повозиться. Намджун решает не тратить время на анестезию, раз его внезапный последний пациент всё равно без сознания, и выкладывает из шкафчика на столик инструменты, заставляя руки и мозги работать на автопилоте: щипцы, корнцанг, иглу с ниткой, марлю с антисептиком, широкие пластыри. Щедро полив раненый бок антисептиком и промокнув от лишней крови, он хватает щипцы и, убедившись, что в сознание Юнги пока приходить не собирается, погружает инструмент в рану, выискивая кончиком пулю. Стреляли явно не в упор, скорее всего, Юнги поймал шальную пулю: она не так глубоко, как он предполагал, и найти её нетрудно. Он быстро извлекает её из тела, откладывает в лоток вместе с щипцами и берёт корнцангом иглу с ниткой. Юнги, очень невовремя очнувшись, сипло стонет и шипит. — Черт, больно… Намджун замирает с занесенной над его раной иглой, а губы Юнги растягиваются в жуткой улыбке. — Я умру? Умру, да? И, может, это только кажется, что в его голосе сквозит надежда. — Хватит бред нести, не дёргайся, — бурчит Намджун, бросив на него раздраженный взгляд, и принимается зашивать. — Сука-а-а… — Юнги рычит и зажимает в зубах свою ладонь. Если бы не вся ситуация, это звучало бы даже возбуждающе. Намджун ловит себя на мысли, что, возможно, он такой же псих, как и Юнги, два сапога пара. Трахнуть бы его прямо на этом столе, пока он такой слабый и беспомощный, но это может его убить, вот ведь незадача. Так что Намджун только тяжело вздыхает и делает последний стежок, завязывает аккуратный узелок и складывает инструменты в лотке вместе с бинтами, которыми промакивает рану перед тем, как заклеить широким пластырем. — Давай, спящая красавица, собирайся с силами, — Намджун хлопает его по бедру. — Мне придется доделать за вас с Чонгуком всю грязную работу. — Этот засранец сбежал, ха… Вместе с Чимином? — И я этому почему-то не удивлен, — подтверждает Намджун. Юнги начинает смеяться, но с кряхтеньем бросает это дело, схватившись за раненый бок. — Поторопись, мой Джекилл, — со всем возможным романтизмом в голосе вздыхает Юнги. — А ты, значит, Хайд? — Хм, нет, — на полном серьёзе задумывается он. — Думаю, я всё-таки Бонни, а ты Клайд? Нет, подожди, не тот фильм. Харли Квин и Джокер? Из меня бы вышла шикарная Харли, — мечтательно вздыхает Юнги, — и ещё мне идут чулки в сетку. Хотя, ха… Доктор-мозгоправ из нас двоих тут только ты. — Черт побери, Юнги. — Намджун собирается с силами, чтобы ему не врезать. Но то, что Мин хотя бы находит силы на шутки, не так уж и плохо, наверное, и даже смешит. — Какое клише. Меня сейчас стошнит. Юнги хрипло вздыхает вместо смеха, и Намджун оставляет его наконец, выбегает из палаты, пряча собственную улыбку, но не в силах не ухмыльнуться хотя бы уголками губ. Они и правда оба ненормальные. Может, поэтому Юнги ему и нравится. Всё своё Намджун привык носить с собой, и собственный пистолет он таскает всегда и везде за поясом, а запасной, оставленный Мину, держал в столе. Со стволом времени на зачистку уходит немного: отпереть дверь, выстрелить в голову, следующий. Затем возвращается к машине, достаёт из багажника запасную канистру с бензином и поливает в каждой палате, по всему коридору, в кабинете и, в конце концов, доливает остатки в операционной. — Пошли, — отбросив канистру под стол, рявкает он, отряхивает руки и подходит к лежащему на операционном столе Юнги. И брови сами поднимаются вверх в удивлении: на висках у Юнги, затекая на уши, блестят слезы. — Больно, куколка? — хмыкает Намджун. — Ну, терпи. По дороге поставлю тебе что-нибудь обезболивающее, а пока нет време… — Ты же мог меня бросить, — перебивает он, сглотнув всхлип. Его кадык дёргается, а губы, все в засохших корках крови, кривятся. — Но ты приехал. — А не надо было? — усмехается Ким и, как какую-нибудь принцессу, хватает его под коленками и под поясницей и поднимает. Юнги слабо обвивает его руками за шею, морщась от боли. Намджун пялится на его сверкающие глаза долю секунды и быстро клюет в губы, глядя на опешившего Юнги смеющимся взглядом. — Какой же ты придурок, — улыбаясь, шепчет он. — Скажи спасибо, что я приехал. — Пожалуйста. — Вот этого бы мне и не хватало, — ухмыляется ему Намджун, и, покинув операционную, проходит по коридору, стараясь не угодить в бензиновые лужи. — Колючая дрянь. — Спасибо за комплимент, — отвечает сарказмом Юнги и прижимается крепче, обхватив его и подтянувшись, хотя это должно быть действительно больно. Но ни капли этого не видно, его лицо выглядит почти таким же безразличным, как и всегда: как у мудака, который срать хотел на мораль и чужие жизни. Очевидно, он бы не моргнув глазом убил и Чонгука, если бы приказали, и Чимина. А Намджун бы, наверное, не смог. Поручив зачистку этим двоим, Намджун действительно надеялся, что Пак Чимина убьет Юнги. К сожалению, (а может, к счастью, пока это не решено) Чонгук ослушался приказа и сбежал за ручку вместе с потенциальной угрозой для своей жизни. Что ж, теперь Пак Чимин — это его проблема. Нарвётся на неприятности — будет расхлёбывать последствия сам. Здесь уже ничего не сделаешь. Намджун усаживает обнаженного по пояс Юнги на переднее сиденье, затем достает из багажника чемодан с его шмотками и выискивает черную толстовку. Юнги с нескончаемым потоком ругательств натягивает её на себя, а Намджун хватает из бардачка пачку спичек и возвращается в больницу. Один чирк, одна спичка, брошенная на пол у главной двери, и огонь быстро занимается и движется вперёд, по пролитому бензину. Намджун пару секунд стоит у начинающегося кострища — бывшей и своей единственной больницы — и отдает дань этому месту, как чему-то действительно дорогому. Здесь он потратил много лет своей жизни, здесь родилось его детище, способное изменить мир и жизни тысяч людей. Здесь всё началось, но, Намджун надеется, что не закончится. Он разворачивается, давая себе ещё пару секунд времени попрощаться, шагая к автомобилю. Но, усевшись и заведя мотор, избавляется от ностальгических мыслей в своей голове. В конце концов, ничто не вечно. И никто не вечен. Сегодня умерла эта больница и мог умереть Юнги. Завтра это может быть он сам или снова Юнги. В мире столько причин, столько способов… Но если думать об этом, можно сойти с ума. Он трогается с места, провожая полыхающее огнем здание через зеркало заднего вида. — Я буду скучать по этому месту, — бормочет Юнги, так же глядя в зеркало. — Здесь было весело. — Да, — коротко соглашается Намджун. — Но, думаю, на Гавайях тебе понравится больше. Никто не знает, когда должен закончиться один период жизни и начаться другой. В какой момент вдруг придется всё оставить и уйти, к такому невозможно подготовиться, если это происходит внезапно. Неизвестно и то, как устроится жизнь на новом месте. Будет ли там лучше или хуже? Будет ли там возможность продолжать свои исследования или это будет лишь их временное пристанище? Это неизвестно. Намджуну известно только то, что он хочет продолжить это всё вместе с кем-то, кто такой же, как он. Кем-то, кому можно доверять. Юнги ли это? Возможно. Пока Намджун надеется, что да.