Доктор Ким и лекарство от памяти

***

Чонгук заворачивает Чимина, тёплого и мирно спящего, в свои объятия, одновременно пытаясь придумать план, а в голове только: «Нет, нет, нет, ни за что…» Нельзя здесь Чимина оставлять, нельзя дать ему умереть. Спасти — однозначно. Но как? Одна только мысль о том, что он умрет здесь, в окружении огня — и Чонгук начинает дрожать так сильно, что приходится сжать руки в кулаки и прижать Чимина невольно крепче к себе. Каждый раз, когда он находил его в палате, так часто стоящего у окна, — ссутулившегося, поникшего, но всё ещё с надеждой разглядывающего тот мир, который, как думал Чимин, потерял навсегда, — это заставляло сердце сжиматься от ужасающе огромного сочувствия к нему, к мальчишке, душа которого может навсегда остаться заточённой в этих стенах. Могла бы, — решает он. Теперь же — всё или ничего. Он спасет его. — Чимин, спишь? — шепчет Чонгук, настолько тихо, как только может, а Чимин не отвечает. Чонгук начинает перебирать его пушистые волосы, пытаясь успокоить себя и собраться с мыслями. Им надо поговорить, пока есть ещё хоть немного времени. — Чимин… Тот тихо мычит, ёрзает, но всё-таки просыпается. — Чонгук?.. — вяло бормочет он. — Да, кто же ещё, — хмыкает и мягко улыбается, но тут же себя одергивает. — Давай, просыпайся скорее, мне нужно кое-что тебе сказать. — Это не подождёт до утра? — мямлит Чимин, но получив твёрдое «нет», разворачивается в объятиях, чтобы быть лицом к Чонгуку. В темноте его лицо и взгляд не видно, но Чонгук чувствует его горячую ладонь на своей щеке. — У нас не так много времени. — Приходится сглотнуть противный ком в горле, мешающий говорить. — Кое-что случилось. То есть, случится завтра. — Что именно? — тихо уточняет Чимин и горько усмехается. — Доктор Ким придумал новые пытки для меня? — Нет, у дока… У дока проблемы. Это долго объяснять, но завтра от этого места не останется и камня на камне. Доктор Ким приказал изб… — Черт, как же тяжело это сказать. Чонгук сжимает губы, когда видит эту ужасающую картинку в голове: безжизненное тело Чимина, окружённое огнём. Нет-нет-нет… — Он приказал избавиться… от всех… пациентов. И бежать. — Не понимаю… — растерянно мотает Чимин головой. Несколько секунд, может, минут никто из них не произносит ни слова, а вокруг так тихо, тревожно тихо, что вся эта ситуация, эта ночь и эти события кажутся почти нереальными. В конце концов, Чимин дрожащим шепотом спрашивает: — Т-то есть… от меня… тоже. Д-да? — Да, — выдыхает Чонгук, но тут же, обхватив ладонями его лицо, торопливо бормочет: — Чимин, я тебя здесь не брошу! Мы сбежим завтра отсюда, вместе, я найду способ, обещаю!.. Но Чимин в ответ молчит, и снова эта давящая тишина окутывает их, такая, от которой закладывает уши. Рука Чимина на его лице дрожит, пальцы леденеют, и Чонгук накрывает их своей ладонью. — Нам придется бежать отсюда на своих двоих, — продолжает шептать он, — но доктор Ким дал мне много денег, чтобы я мог сбежать и спрятаться. Мы используем их. Сбежим в другой город, переждём там, а потом… Наверное, потом можно вернуться домой, но на какое-то время придётся залечь на дно. Обо мне никто не знает, но о тебе знают и скорее всего будут искать. Но я буду с тобой. Я тебя не брошу, слышишь? — Чонгук… — голос Чимина дрожит, под пальцами на его скулах Чонгук чувствует влагу. — Мне страшно. Очень страшно, но… но ты не обязан, знаешь… Я давно смирился и… Чонгук перебивает его резко и не допуская возражений: — Даже не думай! Не смей думать об этом, понял?! — И когда Чимина вздрагивает от его голоса, Чонгук прижимает к себе его всего и выдыхает теплом в его волосы, щекочущие подбородок. — Я тебя здесь не брошу. И не брошу, когда мы сбежим. Не могу думать о том, чтобы оставить тебя, это… Это неправильно. Ты не виноват в том, что застрял здесь, ты не такой, как все остальные, кто попал в эту больницу, и я не дам тебе умереть. Не смогу жить с мыслью о том, что бросил тебя здесь на смерть. Не смогу. Чимин очень долго молчит и мелко дрожит в его объятиях. Но он сильный. Чонгук бы на его месте уже взахлёб рыдал от страха. А Чимин только тихонько шмыгает носом и прижимается лбом к его груди, сжимая на спине его санитарскую куртку. — Я не могу бросить тебя… Ты мне… нравишься, Чимин. И спустя секунды робкой тишины шепот Чимина, мягкий, оседающий горячим дыханием на груди, заставляет сердце сжаться и зажигает внутри ещё большее желание спасти его. — Ты… Ты мне тоже. — Я тебя вытащу, — уверенно заверяет Чонгук снова, хоть неровное дыхание и осипший голос совсем не помогают ему казаться сильным в чужих глазах. Но он будет сильным. Ради них обоих. — Обещаю. Теперь затишье не кажется давящим. Оно уютное, почти мирное, если бы не постоянно возвращающиеся мысли ''а что, если''. Если не получится. Если их найдут. Если убьют. Чонгук быстро прогоняет их. Он пообещал. Отступать нельзя, и времени слишком мало, чтобы ютиться и искать утешения в объятиях друг друга. Они успеют это после. А пока что — нужно умудриться выжить и устроить свою жизнь до тех пор, пока всё не затихнет, и для них будет безопасно вернуться в родной город. — Какой у нас план? — спрашивает Чимин тихо. Чонгук шумно вздыхает и обдумывает пару секунд. — Завтра, когда мы с Юнги погрузим в машину оборудование и файлы и док уедет, мы сбежим. Всё просто. Другой возможности у нас и не будет. Главное — не попасться на глаза Юнги. Он останется здесь, чтобы вместе мы зачистили больницу и, думаю, вряд ли он даст тебе уйти. Я… я пока не знаю, как, но я попробую его отвлечь, выиграть немного времени, чтобы нам уйти. Я придумаю, как это сделать. — Звучит слишком просто. У нас нет машины. У меня нет одежды. — У нас есть деньги, вызовем такси, когда отбежим на безопасное расстояние. Одежду купим. А для побега я дам тебе свою, потом переоденемся в ближайшем магазине. Чимин фыркает. — Знаешь, что-то похожее мне снилось в моём сне в коме. Про побег. Там было немного по-другому, было много незнакомых людей. Может, я опять в коме, а это всё мне снится? — Нет, точно нет, — уверяет Чонгук. — Там всё казалось таким реальным… Чувствовалось прямо как в жизни, пока пространство не начало пропадать и сжиматься. Просыпаться было больно. Чонгук тяжело вздыхает. Неудивительно, что всё это кажется ему сном. Он и сам не до конца ещё поверил в скоротечность этих событий. Но, если посмотреть на это с другой стороны… Будет ли у них ещё хоть раз такой бесценный шанс на побег? — Хорошо. Если не веришь — представь, что это всё и правда сон, и подумай, что тогда будет ждать тебя завтра? Здесь всё будет сожжено. Даже во сне тебе бы пришлось бежать отсюда. Если всё во сне казалось таким реальными, то что ты будешь чувствовать, когда вся больница будет в огне? Я знаю, что я точно не сплю. И что не собираюсь бросать тебя. Ты можешь думать, что хочешь, но я не смогу спокойно спать, зная, что ты умер здесь, а я тебе не помог. В ответ на это Чимин крепко обвивает его за талию руками и трётся лицом в грудь. Чонгук чувствует его слезы сквозь ткань. Как же всё это тяжело… Он чуть отодвигает его от себя, обхватывает ладонями горячее мокрое лицо Чимина, большими пальцами находит его губы и накрывает их своими, чтобы через поцелуй передать ему хоть каплю уверенности и силы, которых и у него самого на пределе. С влажным и слишком громким для этой тишины чмоком он разрывает поцелуй и тут же оставляет второй на его лбу, и снова приближает его голову к своей груди. Чимин почти невесомо обнимает его. У Чонгука больше силы, так что он вжимает его всего в свое тело и чуть качается, баюкая и успокаивая. Единственное, что сейчас выдает его страх — сердце, грохочущее в груди слишком сильно, чтобы не понять причину этого. Он надеется, что страх Чимина не усилится от этого. — Всё будет хорошо, — шёпотом бормочет он. — Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… И так, продолжая бормотать успокаивающие слова, вымотанный обрушившимися думами и страхами грядущего дня, Чонгук засыпает на его больничной койке. Разум тревожат кошмары, от которых весь сон такой поверхностный и тяжёлый, что он просыпается на заре, когда через окно начинают просачиваться утренние лучи. Слышно трель пробудившихся птиц. Чимин тоже спит тревожно: хмурится, бормочет что-то, сжимает в кулаках его одежду. Чонгук осторожно выпутывается из его объятия и поднимается. Нужно приготовиться к побегу, пока есть время.

***

В шкафчике, к счастью, находится запасная футболка и старые треники, которые Чонгук хранит на всякий случай. Толстовку он решает отдать Чимину, так как его организм слабый для таких нагрузок и он может заболеть: бежать предстоит долго, до главной дороги несколько километров через поле и небольшой перелесок, и пусть сейчас лето, но погода сегодня не слишком жаркая. Лишнее утепление Чимину, в любом случае, не повредит. Остаётся только отвлечь Юнги. Эта тварь так просто не даст им вместе сбежать. Но план созревает мгновенно, когда взгляд падает на шкафчик с препаратами. И план, кажется, надёжный и единственно возможный. На обдумывание деталей времени нет, есть только час форы, пока не начнутся сборы, поэтому он хватает свою одежду и несётся в палату к Чимину, чтобы разбудить его. И находит его уже проснувшимся: Чимин, как и обычно, стоит у окна и смотрит вдаль. Но, обернувшись на звук захлопнутой двери, он смотрит на Чонгука уже не с тоской в глазах. Да, со страхом, с неуверенностью, но с горячим огоньком надежды. Это радует. Уверенность в том, что у них всё получится, зажигается тёплым пламенем в груди. — Спрячем это, — Чонгук сует свою одежду под одеяло на койке и подходит к Чимину. Тот молчит, но это объяснимо: ему страшно, как и Чонгуку. — Не бойся… — Он берет руки Чимина в свои и мягко сжимает. Чимин бросает взгляд на их сплетённые пальцы, и уголок его губ трогает улыбка. — Я всё ещё не верю, — робко бормочет он. — Слишком внезапно. Слишком… Не могу поверить в это. Не могу поверить в то, что выберусь отсюда. — И не верь. — Чонгук заключает его в объятия, и Чимин отвечает, обхватив его осторожно за талию. — Не верь. Пусть это всё кажется тебе сном. Может, будет не так страшно. Во сне ведь всякое может случиться. — Хорошо, — выдыхает Чимин. — Пусть так и будет. Внутри всё дрожит от волнения, но Чонгук даёт им немного времени, чтобы побыть в этой утренней тишине. Обманчивой тишине: скоро это закончится, и чтобы спастись, им нужно будет долго бежать и долго прятаться, жить с оглядкой, постоянно боясь, что их найдут. Пусть хоть ещё немного они насладятся этой тишиной. Не хочется отпускать, не хочется, но это приходится сделать. Чонгук бросает взгляд на часы: 6 утра. Пора. Он отпускает Чимина, но придерживает за плечи. Заглядывает в блестящие красные глаза. — Только не плачь… — Но Чимин тут же сжимает губы, а на щеки падают слезы. Чонгук их стирает и улыбается. — Ну, не плачь, я сказал! — И снова порывисто прижимает к себе, давая Чимину ещё пару секунд. — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… И, покачав его, пока Чимин не успокоился, отпускает снова. Страшно оставлять его здесь, пока он будет паковать файлы и оборудование в машину. Страшно. Вдруг Юнги зайдет? Убьет его, пока Чонгук будет занят. Страшно… — Я запру тебя здесь. От Юнги. На всякий случай, хорошо? Но доверься мне, я за тобой вернусь. А запасной ключ спрячу. Юнги не доберётся до тебя раньше меня. — Хорошо, — вздыхает Чимин, кивнув. — Когда я вернусь, ты переоденешься и мы сбежим. Доверься мне, — ещё раз просит его Чонгук. — Мы уйдем отсюда, и всё будет хорошо. Чонгук, помедлив ещё мгновение и убедившись, что Чимин всё понял, уходит, не оборачиваясь, не давая себе ещё больше раскиснуть и заплакать вместе с Чимином. Он должен быть сильным. В конце концов, теперь он отвечает не только за свою жизнь, но и за его.