Живые и мертвые

В крепость вернулись часа за два до рассвета. Каэтана, как оказалось, не спала - беспокойство за друзей не позволило ей уснуть. Пока рыцари вылезали из мокрых обледенелых лат, помогая друг другу с отсыревшими ремнями, она успела сбегать вниз и вернуться с целым кувшином горячего травяного чая. Через полчаса, после полкувшина чая и манипуляций жрицы, Брайт почти перестал походить на простуженную жертву похмелья. Он даже почувствовал себя лучше. Осень мало-помалу брала свое, поздний северный рассвет еще даже не брезжил в щелях между ставнями, и перед тем, как идти к сержанту с докладом о временной негодности снаряжения, рыцарю можно было поспать еще час или даже два. - Дрыхни, - напутствовал его Рик, собирая доспехи в вещмешок. - А я наше барахло сушить буду. Слушай, Кат, а пойдем со мной? Чтоб хозяйка меня сразу же в шею не поперла. Догадаться, чего он опасался, было несложно. Жена хозяина таверны сегодня поднялась рано, чтобы еще затемно испечь хлеб, потому-то Каэтана и принесла так быстро целый кувшин горячего отвара. Очень чистоплотная и вдобавок неробкого десятка, эта добрая, в общем-то, женщина привечала жрицу - а вот Рика вполне могла выгнать с кухни, даже не выслушав. Или за то, что мертвец, или за то, что в мокрых штанах и босой, или за то, что доспехи в мешке болотом воняют, или за все сразу... Рыцарю смерти не во что было переодеться, и он остался в тех же штанах, которые после ночи в тундре вымокли едва ли не по пояс. В сочетании с босыми ногами, поношенной, залатанной на локтях рубашкой, седой щетиной недельной давности и неопрятно обкромсанными волосами, тоже седыми - зрелище еще то. Каэтана подумала, что хозяйка будет не так уж и неправа, если не пустит его на кухню. Впрочем, женщина пустила их обоих. Рику она прямо с порога запретила касаться чего бы то ни было, тем более посуды и тем более без спросу, пригрозила заставить дрова колоть, если он будет тырить булочки или непотребно выругается - но выгнать не выгнала, и латы позволила расставить у печи даже там, где они мешали ей возиться с выпечкой. Рик ухмылялся серыми губами, демонстрируя недостачу в передних зубах - сверху и сбоку, рядом с клыком. - А можно, я сам тоже к печке? - осторожно осведомился он, когда поток запретов и инструкций у трактирщицы иссяк. - Иначе задница у меня сохнуть будет до послезавтра. Женщина как-то укоризненно посмотрела на него, сложив на груди, под фартуком, натруженные темные руки. - Ладно, куда тебя денешь. Иди, иди, только тихо мне там. - А байки травить можно? - Непотребные, небось? Знаю я вас! За непотребные сразу выгоню. Вместе с железяками твоими. - Не, я приличные... А кого - нас-то? - Служивых, кого ж еще! Все вы, заразы, одинаковы - никакая могила не исправит. Сперва к печке, потом байки, потом булочки клянчить... Под беззлобное ворчание женщины Каэтана прикрыла кухонную дверь и отправилась наверх, за сумкой. В лазарете уже давно не спят. Тем более, что туда совсем недавно пришел контуженный ударом по шлему патрульный, притащив бесчувственного товарища. На следующий день воздаятель Яаала выяснила, кто таковы те трое, чьи имена назвал рыцарям Йен Койрат. Один из них тоже оказался солдатом и на данный момент находился где-то в патруле. Рик собрался было в тундру - искать, - но дренейка не согласилась. - Не стоит, рыцарь Риккард, - сказала она. - За тобой уже следят так же, как и за нами. Кстати, следит один из трех наших культистов. Джон Торп. Брайт, который слушал девушку, сложив руки на груди и подпирая стену плечом, подумал, что и в самом деле замечал за хромым работником таверны малость подозрительный интерес к Рику. Подозрительный и опасливый, какой-то трусливо-пристальный - интерес крысы, разглядывающей кошку из темной щели. Впрочем, рыцарю некогда было особенно заглядываться на чьи-то там интересы. Едва высохли его доспехи, чуть за полдень вчерашнего дня, сержант Молотогор на сутки с лишним услал его в тундру - вместе с полудюжиной злых усталых солдат подрывать сырыми динамитными шашками воронки нерубов. Вернулся Брайт буквально час назад, слегка контуженный, полуживой от усталости и грязный, как последний вурдалак. Отмыться он уже успел, а вот отдохнуть - нет. И, похоже, отдыха в ближайшее время не предвиделось. - Слушай, Яеала. Давай я схожу, перекинусь с ним парой ласковых? - по обыкновению качаясь на стуле, предложил Рик. - С этим Торпом. - Не спеши, рыцарь. Культист в тундре мог солгать. Указать тебе на случайных людей или на своих недругов, чтобы твоей рукой уничтожить их и подставить тебя самого. Представитель Вуренн придумал, как исключить ошибку. Она видела, что мертвый хочет пощадить своего живого друга, дать ему хотя бы просохнуть после торопливого мытья, поесть горячего, выспаться в кровати, а не в мокрых доспехах на болотной мерзлой земле. Но отдых пока был непозволительной роскошью. И Защитник Света - усталый человек с глазами цвета синего железа - смотрел ей в лицо спокойно, все понимая. Защитник ждал, что она скажет дальше. - Посмотри, защитник Браат, - дренейка вынула из поясного подсумка небольшой прозрачный кристалл в золотистой оправе, похожей на спутанную проволочную паутину. - Это - Око Экзорциста. Оно делает зримым след некромантии, лежащий на том, кто использовал ее менее недели назад. Рик перестал качаться и протянул было руку, но воздаятель покачала головой и вложила кристалл в ладонь Брайта. - Око действует только в руках способных призывать Свет. Мертвый убрал руку и неприятно осклабился. - А ну, проверь-ка эту цацку, - сказал он. - Давай, на всякий случай. Брайт пожал плечом, считая проверки излишними, но потом все же зажал артефакт в кулаке и провел им в воздухе, будто стирая что-то между собой и рыцарем смерти. Сквозь пальцы тонкими лучами-иголками пробилось сияние, с развалившегося на стуле Рика жидкой грязью потек черно-кровавый призрачный мрак - с растрепанных белых волос, из-под кожи, из глаз, из ноздрей, сквозь плетение черной кольчуги... В одно мгновение мертвый покрылся бесплотной дрянью весь, а она все сочилась и сочилась, не иссякая, чуть заметно и отвратительно пульсируя, как пульсирует истекающая из раны кровь. - Что, работает? - осведомился Рик, заметив, как почти неуловимо, сдержанно напряглось точеное лицо дренейки. - Я ни хрена нового не ощутил, но раз Яеала рожу воротит... Он не видел того, что проявило вокруг него Око Экзорциста. Не мог видеть. Вполне ожидаемо. Но явно был доволен тем, что рогатой паладинке зрелище пришлось не по вкусу. - Работает, - ответил Брайт и спрятал кристалл во внутренний карман куртки. - Ну и чего время тянем? Пошли. - Нет. Я пойду сам. А ты помаячь где-нибудь на виду, - и паладин невесело усмехнулся. - Алиби нам создай. Ты заметней меня, к тому же я, по идее, вообще сейчас сплю, я ж только час как из тундры приполз. Рыцарь смерти нахмурился, но спорить не стал. Действие Ока уже закончилось, и призрачный мрак, похожий на кровь, смешанную с грязью, больше не тек с него, выдавая чудовищную сущность. Остался просто человек на стуле. Старый, бледный, седой, какой-то потрепанный человек. Издали даже и не скажешь, что мертвый. - Ты только смотри, чтоб сразу же под трибунал не отправиться. Раньше, чем мы что-то кому-то докажем про этот клубок червей. - Мы сумеем оправдать себя, только если отыщем ковен в самое ближайшее время, - Яаала выглядела вполне натурально виноватой. - А если нет? Если ни один из этих троих ничего нам не даст? - Они дадут еще имена. Это самое меньшее. - Ты напрочь спятил, Лекс? Так тебе и дали их одного за одним отлавливать! В гарнизоне народу три калеки с половиной, пропавших хватятся уже к ночи, а на хвост нам наступят не позднее завтрашнего полудня! Тем более, если коза права и за нами глаз! - Рик, - угрюмо, предупреждающе прервал мертвого рыцаря живой. И дренейка улыбнулась: - Я не обижаюсь, защитник Браат. Я уже видела коз и не нахожу в этих пушистых маленьких талбуках ничего дурного. Рик одобрительно ухмыльнулся. - А почему ты все время зовешь меня Яеала? Ты же давно запомнил мое имя. Это тоже что-то означает? Воздаятель смотрела с доброжелательным, вполне искренним любопытством. Ухмыляющийся Рик уже открыл было рот, но Брайт из-за плеча дренейки незаметно показал ему многообещающий увесистый кулак. И сам объяснил: - Это старая шутка наших солдат. Долго рассказывать. Не обращай внимания, воздаятель. Девушка кивнула со своим неизменным безмятежным достоинством, принимая объяснение. Рик прекратил наконец раскачивать несчастный стул и поднялся. - Ладно, короче. Я на задний двор. У меня там как раз, это... наряд вне очереди. Как закончишь, выходи туда. Прикинем, что дальше делать. Рыцарь смерти колол дрова. Не сняв кольчугу, но по локоть закатав потрепанные рукава рубашки, так, что стали видны черные извилистые вены на пепельной коже рук, он равномерно замахивался топором, и поленца узловатого вязкого можжевельника раскалывались с легкостью, с первого же удара, будто кленовые. Растрепавшиеся седые волосы лезли в лицо, не давая толком различить его. Да тут, в общем-то, и некому было таращиться. Никто не видел мечтательное, какое-то мирное, почти счастливое выражение, осенившее серое мертвое лицо. - Ох ты! Будет, будет уже, - хозяйка, появившаяся из кухни с ведром помоев, поставила свою ношу на землю и замахала рыцарю рукой. - И так за час тут наворочал, как не всякие трое за день. Бросай топор, служивый, не мучайся! Рик прекратил махать топором, повернул голову и привычно осклабился, кривовато растянув сизые губы, разом согнав с лица все хрупкое, самому ему незаметное умиротворение. - Чего б я мучился, мамаш? Дрова ж не вурдалаки, не разбегаются. - Бесстыжие твои белые глаза, - проворчала женщина, приблизившись и невольно качая головой - дров мертвый "работничек" вправду нарубил столько, что неделю печь топить хватит. - Ну какая я тебе мамаша, башка седая? Тебе сколько лет? - Двадцать шесть, - зачем-то честно ответил Рик. - Да ладно тебе. Заврался, шутник. Добрая женщина не то чтобы не понимала, с кем имеет дело. Она в курсе была, что этот седой потрепанный служивый, любитель веселых баек и сквернословия, вообще-то мертв. Потому и запрещала ему трогать посуду в кухне. Но он, нежить, вражья сила, оказался не как нежить, а как обычный старый солдат. И вел себя, как все солдаты ведут, и байки смешные травил, и ругался ехидно, и дрова вот колол... к женщинам не приставал, разве что, да еще выпивку не клянчил или там пирожки. И тревожно-неприятное чувство, которое поначалу исподволь возникало в его присутствии, постепенно заглохло. Солдат как солдат. И глаза солдатские, бесстыжие. Даром что белые. А Рик небрежным броском вогнал топор в пень по топорище и повесил на плечо свое оружие - здоровенный меч на коротком древке, до сих пор косо торчавший из земли на расстоянии вытянутой руки от него. - Мертвые не врут, мамаш. Слыхала такое? Рядом с кухонным крыльцом, пройдя к нему по тропинке от дровяного сарая, рыцаря смерти дожидался Брайт. Женщина в переднике не видела его, она стояла к крыльцу спиной - зато видела, как лицо ее добровольного помощника изменилось неуловимо, но поразительно. Оно... умерло. Исчезла нахальная ухмылка, ехидный прищур исчез, разгладились тонкие бумажные морщинки на лбу и в уголках глаз - и мертвец стал мертвецом, настоящим, как те из тундры, внезапно и полностью утратив свое насмешливое, нахальное подобие жизни. - Труп где? - спросил Рик, обойдя хозяйку и остановившись в полушаге от друга. Женщина в десяти шагах позади них со вздохом подняла ведро и отправилась в дальний конец двора, к помойной яме. - Какой труп? Я его не убил. - Дурак? - Нет. Я его связал. И рот заткнул. Он пьет запойно, так, может, подумают, что запил... Он ничего не знал, Рик. Если сборище у ковена на днях - это сойдет. Если нет - там посмотрим, что с ним делать. И рыцарь смерти неодобрительно покачал головой, но спорить не стал. - Что, в док? - В док. Нет у нас времени, тянуть нечего. - А ну кыш мне с заднего двора, - строго сказала хозяйка, успевшая уже опустошить ведро и вернуться. - А то я обоим по наряду еще назначу. Брайт поневоле улыбнулся. - Я Рика только вызволить пришел. Мы больше не будем. И Рик забыл ухмыльнуться так, как делал обычно. В доке не было никого. В общем-то, не странно, учитывая вечернее время. Только у самой воды в дальнем конце набережной кто-то смолил веревки: там горел костерок, облизывая почерневший железный котел со смолой, и лежали свернутые небрежными бухтами снасти. - Мне нужен Том Хеггер, - сказал Брайт в спину человеку в потрепанном плаще, сидящему у костра на бухте каната. На шаги человек не обернулся. На голос обернулся. Снизу вверх прищурился из-под капюшона, неприязненно сморщив обросшее сивой щетиной лицо. И паладин молча провел над этим лицом зажатым в кулаке Оком, выпустившим из просветов между пальцами бледные пучки тонких, золотистых лучей. Фиолетовый мрак сгустился под капюшоном. Заколебался, свиваясь дымными струйками. В нем не было крови, как в том, что сочилось из Рика, и он не пульсировал, не истекал изнутри - просто облепил культиста, окутал его неплотным колеблющимся облаком. - А на кой тебе Том Хеггер? - хрипло прокаркал человек. Перемен в себе самом он не заметил, подобно Рику тогда на балконе, но начал, скрючившись и кашляя, будто невзначай подниматься с бухты каната, на которой сидел. - Вопросы задавать будем мы, служитель Проклятых. А ты будешь на них отвечать. И твоя судьба будет зависеть от твоих ответов. Ты понял меня? Хеггер шумно прочистил горло и плюнул в сторону, в море, а потом окончательно выпрямился. - Ладно... Ничего не стану отрицать. Прятаться давно надоело. Задавай свои вопросы. И не думай, будто я поверил тебе насчет моей судьбы. Рыцарь смерти молча стоял за плечом у Брайта. Потом начал прохаживаться взад-вперед по набережной, пиная канаты, поглядывая то наверх, где в любой момент мог кто-нибудь появиться, то в море, то в лицо культиста. - Имя лидера ковена, - задал первый вопрос Брайт. - Я не знаю. Никто из нас не знает. И в лицо его тоже никто не знает - в Ночи Поклонения он носит маску. Это совпало со словами Торпа. Не солгал. Хорошо. - Опиши его внешность. - Высокий, но не слишком. С тебя примерно. Худой. Сильно худой. Волосы белые, длинные. По пояс примерно. Мантия мага, красная с серым, с виду вроде эльфийская. - Голос? - Хриплый. Вернее, такой... ну, как у рыцаря смерти. И все это тоже совпало. - Имена членов культа. - Всех, что ли? - Сколько знаешь. С нескрываемой уже ненавистью, зло кривя обветренный рот, Хеггер назвал имена четверых. Молодой солдат с седыми висками и всевидящим артефактом Света, невесть откуда у него взявшимся, пока не пытался усомниться в его словах. Щенок, по всему видать. Не будь у него этой светящейся дряни - может, и от причастности к культу удалось бы отмыться. Ну, а так выйдет разве что голову ему заморочить... Хорошо, что акериту на щенка и его вопросы пока наплевать. Ведь если предатель-проклятый возьмется спрашивать - не отмолчишься. - День и час ближайшей Ночи Поклонения. - Не знаю. О ней еще не объявляли. И это совпало тоже - но Брайт не поверил. А Рик по-прежнему с равнодушным видом бродил вокруг костра шагах в трех. Казалось, он вообще не слушал допрос, пока еще похожий на простой разговор. - Ложь, - уверенно сказал паладин. Культист неприязненно осклабился. - Не хочешь - не верь. Можешь даже убить меня, если это чем-то тебе поможет. - Может и помочь. Это ведь смотря как убивать. Брайт остался спокоен и хмур, и нарочито ухмыляющийся культист сутулился, дергал обросшим лицом, будто не в силах был выпрямиться под стылой, железной тяжестью его взгляда. - Смотря как убивать?! Что ты вообще знаешь о том, как можно уби... Хрип. Дико вытаращенные глаза. Нож, выхваченный мгновение назад, зазвенел о камни набережной и канул в серую шершавую воду. Мгновенного движения рыцаря смерти не успел заметить никто. Он вдруг просто шагнул к человеку в капюшоне, протянул руку и взял его за горло. Будто бутылку с трактирной стойки. И человек задергался, вцепился обеими руками в обвитое черными венами предплечье, в серые пальцы с сизыми ногтями, трепыхаясь в мертвой хватке бестолково и судорожно, будто курица с отрубленной головой. - Рик! - Тихо, - негромко, хрипя больше обычного, выдавил мертвый. И живой не двинулся с места. - Слушай сюда... Ты, считающий себя служителем Проклятых. Я, проклятый, спрашиваю тебя - время и место Ночи Поклонения. Ну?! Хеггер дергался, хрипел, страшно вытаращив белые от ужаса и удушья глаза. Колени его давно подсеклись, и он всем весом висел на руке, держащей его за горло. Капюшон свалился, обнажив давно не стриженную голову, облысевшую со лба до темени, с грязноватыми от седины волосами за ушами и на затылке. - Кх-х... за... завтра... - Полегче, Рик. Рик встряхнул культиста, будто пустой мешок, и немного ослабил хватку. - Завтра... Кормовой трюм "Рассекателя Туч"... Поклонение... начнется через два часа... после... заката... - судорожно, с хрипом, с приступами кашля выдавливал через стиснутое горло культист. - Ты... предатель бессмер... Мертвые пальцы сжались, пресекая рваный голос человека. Рыцарь, недобро щурясь, не спеша согнул руку в локте, поднес обросшее обветренное лицо к своему: - Проклятие нельзя предать. Проклятию нельзя служить. Живые могут служить мертвым только одним - пищей. Пищей вашего любимого бессмертия, сукин ты выродок... Вечный лед в глазах рыцаря смерти медленно курился язычками призрачно-белого - не то тумана, похожего на свечение, не то свечения, похожего на туман. На сером клинке за плечом разгорались руны, тоже курились, и зыбкие язычки тумана-свечения дрожали и таяли над ними в соленом холодном воздухе. - Ты, ничтожество, бессильная больная тварь - хочешь быть таким, как я? Хочешь мое бессмертие? Проклятие мое - хочешь?! - Рик! Но Рик не услышал. Страшная, смертная, голодная ненависть стыла, шипела в сдавленно-тихом голосе мертвого. Из ноздрей культиста выступила кровь. Скопилась, потекла струйками, капая с подбородка на вцепившуюся в горло руку; вскипела пеной на потрескавшихся губах, из ушей проступила, из-под век, покрыла выпученные глаза алой сеткой лопающихся капилляров... Он хрипел все тише и реже и уже даже не вздрагивал, а только мелко трясся всем телом. Дрожь походила на предсмертную. - Я бы поменялся с тобой местами. Я все отдал бы за то, чтобы поменяться. Слышишь меня?! Потому что ты жив! Ты ведь жив, сукин сын, ты живой, ты живешь, а я мертв, и я проклят, проклят, проклят... Темная обветренная ладонь легла на предплечье рыцаря смерти, на его руку, держащую за горло человека со страшно залитым кровью лицом. - Рик. Оставь. Рыцарь вздрогнул. А через мгновение с усилием разжал пальцы. Культист грудой тряпья повалился ему под ноги, содрогнулся еще несколько раз, подавился последним хрипом и затих. - Почему? Вот скажи, Лекс - почему?! Откуда они берутся вообще, эти... В ледяных глазах мертвого медленно иссякал, рассеивался туман - признак того, что он только что творил магию. И живой смотрел в эти пустые глаза спокойно, твердо и скорбно. Все понимая. Так, как умел понимать только он один. - Он был калекой, Рик. Что-то с ногой - не заметил? И он кашлял. А еще он, наверное, был одинок или утратил веру в будущее. Поэтому культисты так легко обманули его. Рыцарь отвел взгляд, прищурился куда-то в море и грязно выругался. Наверное, вместо ответа. Он не хотел никаких объяснений - он ненавидел. - Пойдем. - Подожди. И, склонившись над мертвым культистом, Рик в несколько движений вытряхнул его из плаща. Напялил грязноватую поношенную тряпку на себя, нахлобучил капюшон, за шиворот поднял труп и, оттащив к самому концу набережной, сбросил в воду и притопил. - Иди один. А я пока посижу. На случай, если кто-то сюда таки заглянет до темноты, - и с этими словами он уселся на бухту каната, скрючился, опустил голову, зябко кутаясь в плащ. Идея казалась неглупой. Паладин молча кивнул другу и отправился прочь, и через несколько шагов услышал, как Рик за его спиной негромко запел. Наверное, когда-то он хорошо умел петь. Даже сейчас шипящий, навсегда сорванный смертью голос уверенно и точно держал мелодию. Эту песню Брайт знал наизусть. Она была старая, солдатская, запетая и затасканная до дыр, но в устах мертвого рыцаря вдруг показалась живому чудовищным, издевательским откровением: А не спеши ты нас хоронить, А у нас еще здесь дела, у нас дома детей - мал мала, Да и просто хотелось пожить...