Живые и мертвые

- А я советника Талбота сегодня видела. Прямо носом к носу с ним столкнулась на входе. - И что он здесь, интересно, забыл? - Не знаю... Он болен. И он умирает. Он скоро умрет, Рик. - Не понял? - Я тоже не поняла. И поэтому прямо у него спросила, чем могу помочь. А он как-то странно на меня посмотрел, посоветовал не совать нос не в свое дело и ушел. Рыжая жрица пожала плечами. - Интересно, чье же это дело, если не целителя. И зачем вообще тогда целители. - А ты точно не ошиблась? - Нет. С этим я ошибиться не могла. Я же вижу такие вещи. Кстати, боли он не испытывает - я бы почувствовала. Он просто умирает, постепенно. Как будто из него кто-то жизнь вытягивает. Мертвый рыцарь прищурился на рыжую, будто на что-то яркое, и ничего не сказал. - Может, это те ваши культисты поработали? Как думаешь? - после недолгого молчания спросила она. - Я думаю, что он какой-то мутный и мне не нравится. И коменданту здешнему он голову задурил. Клянусь своей дырявой шкурой, задурил. Только не пойму, зачем. И на чём. И Брайт никак не поймет. Хотя Брайт в таких делах вообще паладин паладином. Каэтана укоризненно качнула головой. - Этот человек умирает, Рик. Я должна как-то ему помочь. - Он же сам тебя послал, - удивился Рик. - Вот сам и виноват. Как ты ему поможешь, если он не дается? - Значит, я должна его убедить. Как-нибудь. - Лучше держись-ка от него подальше. Я не шучу. Что-то этот тип все меньше и меньше мне нравится. - Мне он тоже не нравится, поверь. Но это неважно. Он нуждается в помощи. Рыцарь смерти больше не стал спорить. Пожал плечами, отчего черная кольчуга на нем зашелестела тихо и холодно, и отвернулся. Он считал рыжую жрицу святой. С того самого момента, как увидел ее впервые. С той минуты, когда она случайно заметила его, полудохлого от ран, на борту ледокола - и пристала ведь к зловещему мертвецу, настояла, убедила, добилась того, чтобы он позволил ей попытаться помочь. Рыцарь знал, что никакие целители ему не помогут. Только кровь, только чья-то смерть может заставить мертвое тело проклятого восстановиться. Но ему было все равно - и поэтому он позволил. Она верила в Свет. Она до сих пор считала, что тогда исцелила его Светом, и не задумывалась о том, почему едва не погибла сама. Только рыцарь смерти знал, что произошло - и с той самой минуты готов был сдохнуть ради того, чтобы с пушистой рыжей головы этой девчонки не упал ни один волос. Она отдала свою жизнь. Ту самую жизнь, которую проклятый вместе с кровью отнимал у жертв, она отдала ему сама, добровольно. Без боя и боли. Не думая о том, что именно она отдает. Да и какая разница, если нужна ее помощь? И какая разница, живым или мертвым считается тот, кому эта помощь нужна?.. Она не знала, что на самом деле она святая. Даже если бы кто-нибудь вздумал сказать ей что-то подобное, она только посмеялась бы. Да и все вокруг тоже наверняка бы посмеялись. Но рыцарю смерти не было смешно. И молча, тайно, с мрачной неотступностью мертвого он теперь охранял ее - свою собственную святыню, посмертную, никому не известную, единственно истинную из всего, что он когда-либо считал святым. Нет, он не станет с ней спорить. Об этом - не станет. А Каэтана смотрела на него и тоже молчала. Потом сказала: - Почему ты не ходишь с Лексом туда, куда его отправляют? - Потому что комендант мне приказал в крепости сидеть. - Им, по-моему, самые гиблые дыры затыкают. Я боюсь, Рик. - А я что? Мне ясно сказано - сиди и не рыпайся. Мол, солдаты от твоей рожи нервничают. В сумерках свою Плеть с вражеской спутают, того и гляди. - Шуточки тебе... - Какие уж тут шуточки. Кат, за мной же следят. И в любой момент могут выгнать отсюда - дай только повод. Одного такого уже выгнали. Кстати говоря, я до сих пор не знаю, куда и за что. И вообще кто это был. - По-моему, Талбот просто рыцарям смерти не доверяет. Ты только не обижайся. - Чего б я обижался? - криво ухмыльнулся мертвый. - Я-то сам на его месте еще и не так бы "не доверял"... О, Лекс идет. Хромает малость, кстати. Сейчас работы тебе добавит. Действительно, по огибающей внутреннюю крепость улочке, скупо присыпанной мелкой, втоптанной в раскисшую землю щебенкой, к лазарету шлепал Брайт. Был он явно прямиком из тундры - в мокром грязном плаще, со щитом за спиной и шлемом под мышкой, с усталым, каким-то серым, обметанным короткой светлой щетиной лицом. Дошлепал. Плюхнулся на ящики рядом с Риком. Задрал голову, посмотрел на встревожившуюся жрицу: - Ерунда, Каэтана. За ногу цапнули слегка. Залатай меня, что ли, да я отсыпаться поползу. Целительница скрылась в лазарете - хлипкой, наспех слепленной из досок и парусины пристройке, прилепившейся к торцу одного из бараков. - Завтра с подкреплением в Далечье отправляют. - Надолго? - А я знаю? Я вообще ничего не знаю. Я спать хочу. Рыцарь смерти подумал с полминуты. - Я с тобой. И пусть Арлос с Талботом хоть награду за меня потом объявляют. - А за Каэтаной кто... - Вуренн, кто. Попросим его сегодня, чтоб присмотрел тут. Да и культистам мы вечерком сходим улыбнемся, так что никто ее здесь не съест. - Лекс! Хватит там болтать, укушенный, - через распахнутую дверь позвала Каэтана. - Неси сюда свою ногу. Паладин тяжело поднялся с ящика и, прихрамывая, отправился на зов. Рыжая заставила его разуться, снять наколенник, а потом аккуратно разрезала по шву штанину на пострадавшей ноге и принялась промывать широкую, рваную рану под коленом. Святой Свет - он, конечно, хорошая штука. Он заразу убивает и всякую прочую пакость, силы восстанавливает, да и раны от него зарастают чуть ли не на глазах. Но всякий мусор или там земля, набившаяся в рану, или всохшие в живое клочья повязки, или пули, например - такие вещи вымывать и вытаскивать приходится все-таки руками. - Ну и пакость, - хмыкнул Лекс, когда жрица вытащила из его ноги зуб вурдалака. Здоровенный такой, изрядно подгнивший человеческий клык. Перевязывать рану она не стала. Промыв, она ее просто зарастила. Не пожалела сил, тем более, что рана была в целом пустяковой - от такой истощение сил не заработаешь. Брайт обернул вокруг голени разрезанную штанину, обулся, положил наколенник в шлем, шлем взял под мышку и в таком виде поплелся к таверне - отмываться и отсыпаться. В таверне обнаружились четверо солдат из тех, с которыми он затыкал в тундре норы нерубов. Эти ребята уже успели снять латы и даже наспех отмыться, и теперь, толком еще не высохнув, сосредоточенно накачивались вином. - Эй, рыцарь, - окликнул Брайта один из четверки. - Заштопался? Греться будешь? - Мыться я буду, - усмехнулся тот, обернувшись, но не останавливаясь. - Так что, ребята, изви... эй! Почувствовав, что налетел на кого-то плечом, паладин мигом потерял интерес к выпивающим. Тем более, что этот кто-то подозрительно тонко пискнул от удара вместо того, чтобы выругаться и пихнуть в ответ. И точно. Под латное плечо и ребро висящего за спиной щита ему подвернулась девушка. Аккуратная невысокая брюнетка с чистым, почти лишенным загара лицом. Этого лица Брайт до сих пор здесь ни разу не видел. - Извини, пожалуйста! На обросшем сером лице рыцаря было написано самое искреннее сожаление. Впрочем, девушка даже не упала и, наверное, не очень ушиблась. Она оглядела его, задержала взгляд на потрепанном гербе на его груди и улыбнулась как-то неуверенно. - Ничего страшного. Скажите - это не вас в Далечье завтра отправляют? Вы же рыцарь Брайт, верно? - Верно, - Брайт кивнул. - Я могу чем-то помочь? - Наверняка можете. Недавно друг моей семьи, Вильям Аллертон, упомянул в письме, что мой брат поступил сюда на службу в тот же день, что и он сам. Но дело в том, что мой брат... он уже несколько лет как мертв! Я продала все, чем владела, и приехала сюда искать его, но местные бюрократы ничего не хотят мне сообщать. Мне даже пригрозили арестом, если я буду и дальше тут ошиваться. Солдаты сказали мне, что Аллертон служит где-то в Далечье, в тамошнем постоянном гарнизоне, и не собирается возвращаться сюда. Может быть, вы поговорили бы с ним? Он должен знать, где Тассариан! - Вильям Аллертон, значит, - задумчиво протянул Брайт. Девушка смотрела так умоляюще. - Не переживай так. И можно на "ты". Я обязательно поговорю с ним и отыщу тебя сразу, как только вернусь. Как тебя зовут? - Лерисса. Спасибо, я уже и не надеялась, что хоть кто-то здесь мне поможет. Злые какие-то все и мрачные. И рыцарь мягко, отрицательно качнул головой. - Они просто очень устали, Лерисса. Смертельно устали. Не то что чужую беду - и свою-то привыкли не замечать. О том, насколько усталым выглядит сейчас он сам, Брайт совершенно не подумал. - Не беспокойся. Твой брат обязательно найдется. Кстати! Кажется, я знаю, кто сможет помочь тебе быстрее и лучше, чем я. Брюнетка навострила уши. - А они будут помогать? Или так же, как все? - Не они. Она, - и на усталом лице рыцаря медленно, как-то исподволь проступила, будто протаяла, незаметная легкая улыбка. - Найди в здешнем лазарете целительницу. Высокая такая, рыжая, в жреческой робе. Зовут Каэтана. Она все про всех всегда знает - ей солдаты рассказывают. Скорее всего, она и о твоем брате слышала. И в любом случае постарается тебе помочь. - Хорошо, я поговорю с ней. От тебя что-нибудь передать? - Что я благодарен ей за лечение и уже сплю без задних ног, - пошутил Брайт. Девушка усмехнулась шутке. - Спасибо. Пойду, вдруг правда поможет. С этими словами она обошла рыцаря и почти бегом зашагала к выходу. Брайт проводил ее взглядом и поковылял наверх. - Тассариан? - задумчиво нахмурилась Каэтана. Она выслушала Лериссу очень внимательно - как и обещал усталый рыцарь в таверне. Хотя явилась девушка не так чтобы вовремя: перевалило за полдень, и из тундры как раз возвращались патрули, разведгруппы, сменные отряды с ближних застав. По одному, по двое солдаты то и дело совались в дверь лазарета. Кто с кашлем, кто с начинающейся лихорадкой, кто с ранами, наспех перевязанными чем попало, иной раз прямо поверх одежды... - Не видела. И даже не слышала о таком. Но я здесь меньше недели. Можно попробовать спросить у парней. Она села на табурет у стола, напротив своей гостьи, и как-то устало сложила перед собой руки - узкие, хрупкие, чистые руки с тонкими чуткими пальцами целителя. Лерисса затруднилась бы сказать, сколько жрице лет. На первый взгляд - ну, двадцать, не больше. Младше нее самой. Но что-то неясное в облике этой девушки, очень высокой и очень тонкой, гибкой, будто свечной огонь, заставляло ее казаться старше. Намного. Может, жреческая роба? Или скучный, старушечий узел волос на затылке? Неуловимо-проницательный и спокойный, ничего не упускающий взгляд? Что-то в голосе? Сложно было понять. - Отдыхаешь, рыжик? - донеслось с порога. - А мы тут это самое... И гулкий чих на весь лазарет. А потом солдат заметил Лериссу, и на веселом обветренном лице объявилось приятное удивление: - Да тут, это, никак пополнение у тебя? - Гости, Вилл, - мягко улыбнулась Каэтана. - Да чтоб к нам такие гости заглядывали, особенно по вечерам. Это днем у нас рожи страшнее нашей жизни и воняет от нас дохлыми жабами, а по вечерам, как отмоемся - так тогда, это самое, совсем другое дело уже... - болтая, Вилл умудрялся одновременно шагать к столу, разглядывать Лериссу и на ощупь копаться в вещмешке. - Тебя как зовут, гостья? - Лерисса, - улыбнулась Лерисса. Лет тридцати с небольшим, веселый, обросший, с давно не стрижеными волосами овсяного цвета и выгоревшими бровями на обветренном темном лице, с лукавыми морщинками-лучиками в уголках серых, улыбчиво прищуренных глаз, солдат вызывал улыбку просто поневоле. - А меня Вилл. Ты, это, как в другой раз сюда пойдешь, не в эту дверь зайди, а с другого конца. Аккурат к нам в гости и угодишь... - Болтать - в таверну, Вилл. Или на улицу, - совершенно не сурово сообщила веселому солдату жрица. - Здесь вообще-то лазарет. Наверно, просто для того, чтобы он вспомнил, зачем сюда шел. И ехидно так, по-девчоночьи, добавила после короткой паузы: - Это самое. - Да ладно ты, рыжик. Я ж чего? Я ничего. Мы тут, это самое, травки, которой ты просила, нащипали малость - мимо шли, заметили. Ну, этой. Красной такой. Жрица развязала тряпочный узелок, который он выложил на стол. Заглянула. - Спасибо. Как раз то, что надо. И кстати. Ты, случайно, не помнишь здесь никого по имени Тассариан? Солдат перестал весело рассматривать Лериссу и перевел взгляд на жрицу. Честно поразмыслил с минуту. - Не-а. Таких не припомню что-то. А давно он тут был? И сколько? А то, может, его это самое - с корабля и через полдня в поход. Тогда откуда ж мне его знать. - А Вильяма Алертона знаешь? - Аа, тезка. Этого знаю, да. Недели с три назад приплыл, его почти сразу в Далечье определили. И Лерисса, не удержавшись, встряла: - Тассариан должен был быть с ним вместе. - Да Вилл - он это самое. Не пень лесной, от людей не шарахался. Почем я знаю, кто из его приятелей - твой Тассариан? С тем ледоколом народу немало было, и не каких-нибудь соплей непуганых, а толковых, бывалых, вроде самого Вилла. Белоглазый даже был один. Ну, тот, про которого я рассказывал... Слушай, ты может, это самое, у вербовщика спроси? У него-то все в книгу записано. А я что, я это, новоприбывших не пасу. - Не хочет он ничего говорить! Еще и грозится, что нажалуется коменданту, если буду надоедать ему и лезть не в свое дело, - грустно сообщила Лерисса. - И меня отсюда вышлют. И Каэтана мягко, как-то успокаивающе улыбнулась: - Давай-ка посмотрим, что он ответит мне. За несколько прошедших дней она успела не только перезнакомиться чуть ли не со всем гарнизоном, но и как-то незаметно, исподволь, начала кое-что в нем значить. Единственный жрец в крепости, единственный настоящий целитель Света, вдобавок безотказный, всегда и ко всем неизменно внимательный - для издерганных и обозленных, измотанных людей это значило немало. Кто еще не сталкивался с рыжей жрицей лично, тому успели рассказать. Ее знали. Ее уже даже любили. И прозвище дать успели - Лучинка. В глаза, правда, почему-то так не звали. Нынешний вербовщик, известная зараза, вряд ли разделял это всеобщее теплое чувство. По причине запойного пьянства, порицаемого жрицей, потому, что она из принципа отказывалась облегчать подобным личностям похмелье, ну и по собственной мелочной пакостности. Но у тех, кто ее не любил, рыжая отчего-то вызывала странноватое раздраженное уважение. Даже у тех, кто был старше по званию и положению, да и годами с лихвой годился ей в отцы. Может, умела. Может, само получалось. - Это самое, - подал голос Вилл. - Вы ж в таверну, да? Эта морда кирпичная в любом случае туда заявится. Вот и давайте его вместе там погодим. Я только отмоюсь малость - и к вам подтянусь... А вербовщик ничего путного не ответил. Хлопнул на стол книгу и сказал, чтоб рыжая зараза сама там разыскивала, кого захочет - а он не при делах. И, если что, скажет, что списки жрица у него сперла. Каэтана согласилась. А потом взяла книгу и нагло отправилась с ней наверх. - Эй... - начал было вербовщик. - Так ведь я же ее сперла. Вот и сиди теперь. Через четверть часа верну. Вернее, ты ее случайно найдешь. У себя перед носом. В комнате спал Брайт, и поэтому жрица туда не пошла. Она отправилась на тот самый балкончик в конце коридора, над крыльцом таверны. Именно там ее ждала Лерисса, разумно решившая не мозолить лишний раз вербовщику глаза. Девушки уселись на скамейку, чтобы не маячить, и принялись листать толстую растрепанную книгу в кожаном переплете. Вернее, листала Лерисса, а Каэтана смотрела через ее плечо. - Ага! Вот они. Твердый, ровный почерк. Другая рука, не та, что на последних листах. Не этот вербовщик писал, что ли? "Вильям Алертон, Златоземье, застава Далечье". "Тассариан, рЧК, отряд "С". - Что такое отряд "С"? - Понятия не имею, - честно сказала Каэтана. - Вообще отряды, насколько я знаю, по областям и селениям называют... Ладно, спросим сейчас. Это Самое наверняка знает. Если это не что-нибудь секретное, конечно же. - А "рЧК"? - Тоже можно спросить. Небось, застава какая-нибудь. Каэтана поднялась со скамейки и посмотрела с балкончика вниз, на улицу. Там все было серым. Серым, черным и грязно-белым - таким же, как в тот день, когда она сошла на набережную с палубы ледокола. Как всегда. Сырой, бессолнечный, будто раз и навсегда вылинявший клочок северного мира, в который насмерть вцепилась маленькая серая крепость с серыми людьми. А Лерисса в это время незаметно разглядывала жрицу, гадая, сколько же все-таки ей лет. Девушка? Да ладно. Взрослая женщина. Худая, усталая. Лицо тоже худое и тоже усталое, резко суженное от скул к подбородку. Губы маленькие, строгие, почти бесцветные. Ветерок шевелит у висков тонкие пушистые прядки, выбившиеся из узла волос на затылке. Зеленоватые глаза задумчиво щурятся на что-то далекое, и тонкие-тонкие морщинки лучиками разбегаются от них к вискам... На мгновение почему-то стало неловко занимать ее своими проблемами. Поневоле жрица высматривала Рика, но рыцаря смерти нигде не было видно. Зато из-за угла таверны вывернул на улицу Вилл и зашагал к крыльцу. - Вилл, - негромко позвала его Каэтана, когда он поравнялся с балкончиком. Солдат поднял всклокоченную мокрую голову, и целительница поманила его рукой. Мол, сюда иди. - Сейчас Это Самое явится, - она обернулась и улыбнулась Лериссе, и мгновенно помолодела лет на десять - несмотря на то, что морщинки в уголках ее глаз никуда не делись. - Ну, Вилл. Прозвище у него такое. Лерисса кивнула. Сложно было не догадаться, о ком речь. - Вот он нам и объяснит, что это за "с" и "чрк". - Ну как, меньше я похож на жабу из горячей лужи? - осведомился через пару минут Вилл, образовавшись в дверях балкончика. - Ну, на эту самую. Водятся тут такие - жирные, оракулы называются. Не видали? - и без паузы сам же ответил себе: - Ну разумеется, не видали. Еще не хватало, чтобы девушек в тундру отправлять начали, в паучьи норы лазить и жаб считать... Брюнетка поневоле развеселилась. От наметанного солдатского глаза это не ускользнуло, и Вилл немедленно подмигнул ей. Каэтана заметила. Улыбнулась - незаметной и тихой, снова какой-то старческой улыбкой. - Послушай, Вилл. А что такое отряд "С"? - Чего? - Отряд "С" какой-то. Наш Тассариан записан именно в него. - Ерунда, девочки. Отряды по названиям мест называются. А на "с" я только одно место знаю, только его на карте нет. И упоминать его при женщинах, это самое, неприлично. Брюнетка фыркнула. Поняла. Жрица, наверное, тоже поняла, но не усмехнулась. Только старушечья улыбка исчезла с ее лица так же незаметно, как проступила на нем. - Давайте посмотрим, кто еще в этот "с" записан, - сказала она и принялась листать тетрадь. Всего, считая Тассариана, в отряде "С" оказалось семнадцать человек. Все изначально относились к другим отрядам, пометка "отряд "С" была сделана позже, другими чернилами и другим почерком - той рукой, нетвердой, будто бы вздрагивающей, которой были написаны последние страницы списка. Отыскав всех, жрица принялась перечислять имена. - Джеральд Гран, Кайл Кайери, Мин Уэррис, Ларри Физер, Дин Поллард... - Стоп, - сказал внимательно слушавший Вилл. - Вот этого я знаю. Дин, из Златоземья. Приплыл вместе с Виллом, на одном ледоколе. Через неделю за пьянку и это, мордобой старшего по званию угодил в штрафотряд. Мы его еще "стервью" тут называем, потому как если попал туда - это самое, твое дело дрянь. Стервь ты, падаль то есть. В самом скором времени. Их, смертничков этих, всегда суют туда, откуда не возвращаются. А занятно, ты погляди - как раз на "с". Прямо как "стервь" штабные умники сократили до одной буквы, для приличия. - Дальше слушай. Из дюжины с лишком "смертничков" Вилл знал, кроме Полларда, еще троих. Все они имели несчастье довольно серьезно провиниться: воровство, дезертирство, подстрекательство, вооруженная драка... По всему видать, "отряд "С" заменял в крепости Отваги смертную казнь. Вот уж действительно "отряд стервь". Но Тассариан записался туда... сам. Сразу же, как только приплыл. Или его записали. Во всяком случае, только рядом с его именем не было других пометок о распределении. - А где сейчас этот отряд "С"? - Услали, - пожал плечом Это Самое. - Дней десять назад услали куда-то. Я не в курсе, куда. Никто не в курсе. Их же отдельно держат, это самое, считай что в заключении. Лерисса нервно щипала прядь волос, глядя то на солдата, то на рыжую жрицу. - А вербовщик не знает? - Откуда он знает? На дне кружки привиделось? - хмыкнул Вилл. - Генерал знает только. Он этими заведует, смертничками. А с генерала, это самое, не очень спросишь - кого да куда. Внимательно посмотрел на брюнетку, на темные, пронзительно блестящие глаза, на стиснутые в лихорадочной решимости губы... - Слушай, подруга. Пойдем-ка, выпьем горяченького. Слезами брата не вернешь. Глупостями - тем более. К тому же, это, всякое бывает. Иногда и отряд "стервь" возвращается. Пойдем, пойдем. Выпьем, погодим немного, мозгами пораскинем - глядишь, это самое, и надумаем чего. И Каэтана кивнула, закрывая книгу вербовщика: - Иди, Лерисса. Не надо отчаиваться раньше времени. Как у нас говорили - "не оплакивай того, кого не хоронил своими руками". И девушка послушно позволила Виллу увести себя. Ближе к вечеру Каэтана, случайно спросив очередного солдата об отряде "стервь", узнала кое-что интересное. А именно - что два дня назад этот самый солдат со своим патрулем взял в тундре дезертира. Дезертира звали Ларри Физер, сопротивления патрулю при задержании он не оказывал и всю дорогу нес околесицу о том, что вслед за трупом белоглазым к таким же белоглазым трупам на обед идти не согласен - пусть его лучше живые люди дома прикончат. Кончилось все тем, что дезертира сдали в крепостную тюрьму, чем бедняга был более чем доволен. Рик, который снова отирался у лазарета и слышал разговор, поинтересовался: - А на кой тебе вообще этот "С"? - Туда угодил брат одной девушки. При странных каких-то обстоятельствах угодил: отряд штрафной, для преступников, в общем, а он туда будто по собственной воле записался. Она считала его погибшим, но недавно получила известие о том, что он объявился здесь - и вот, приплыла искать, но ей местные бюрократы ни слова не сообщают... - Угу. И ты, как обычно, с чужой больной головы на свою здоровую все шишки валишь. Я угадал? - Рик, - голос жрицы прозвучал укоризненно. Мертвый удовлетворенно кивнул укоризне: - Ну, ясное дело, угадал. Ты не устала еще? Это не рана, не увечье - ну какое твое дело, а? - А разве сложно помочь человеку поискать брата? - Хрен его знает, Кат. Кстати, с чего ты взяла, что этот брат туда сам записался? Может, его по заслугам упекли? - Те, кого упекли по заслугам, изначально состояли в других отрядах. Там записано, в каких именно. И только у этого написано: "Тассариан, рЧК, отряд "С". И все. Даже фамилии нет, что, кстати говоря, тоже как-то стра... ты чего? Рик хохотал - невесело, как-то издевательски. Шипящий, похожий скорее на сдавленный кашель, смех рыцаря смерти производил жутковатое впечатление. Даже сам по себе. А уж в сочетании с явной издевкой - и подавно. - Каким-каким она его считала? Погибшим? Тассариана? Да чтоб мне сдохнуть во второй раз, Кат... Скажи его сестре, что он мертв. Мертвее не бывает. Пусть она плывет домой и забудет о нем как можно скорей. - В чем дело, Рик? Ты его знаешь? И смех мертвого будто отрезало. - Тассариан - мой командир, Кат. Бывший. Ему просто разрешили воевать на стороне Альянса без орденских ограничений. Мне тоже так разрешили. А "рЧК" можешь считать за фамилию. Рыцарь Черного Клинка. Мертвым фамилия не нужна. Он мертв. Он уже много лет мертв. Отправь его сестру домой, Кат, чтобы она никогда не нашла его. Чтобы она любила его таким, каким помнит, и не увидела, что он стал тварью. Погибшие не должны возвращаться с войны - я на себе проверил. Когда я вернулся, мой отец проклял меня. Прилюдно проклял и... - рыцарь опустил седую голову, посмотрел куда-то себе под ноги, потом снова поднял взгляд и хмуро прищурился на Каэтану, не закончив того, что собирался сказать. - Я не говорю, что он был неправ. Просто - отправь эту девочку домой. Ей же лучше будет. Зеленые, как речная вода, внимательные глаза жрицы выдержали взгляд мертвого спокойно и грустно. Отправь его сестру домой, мой отец проклял меня, мертвые не должны возвращаться... Каэтана видела, как этот человек пытается быть живым. Как он хочет жить - и не может, потому что порог смерти нельзя перешагнуть обратно. Он был хорошим человеком, этот седой и бесшабашный мертвый воин. Даже сейчас, когда проклятие изгрызло его душу, сделав вечно голодной тварью, он все еще был неплохим. Но только потому, что пытался жить, как живой. Как только он перестанет пытаться, как только реальность смерти вновь поглотит в нем иллюзию жизни - он станет чудовищем. И рыжая жрица не могла, не могла, не способна была помочь ему в этой вечной борьбе за самого себя... Может быть, Лерисса не проклянет своего брата, когда увидит. Может быть, она поймет, что живые от мертвых отличаются не тем, насколько теплы их руки. И тогда одному человеку - вряд ли плохому, раз его сестра его так любит - будет легче жить после смерти, каждый день, каждый миг побеждать ее в себе, чтобы остаться собой. Рику не повезло. А Тассариану повезет. Обязательно. Потому что если не верить в лучшее, то жить окажется незачем. - Ты чего так смотришь на меня? Будто я - не я? И жрица задумчиво кивнула, склонив пушистую голову, отягощенную тяжелым узлом волос: - Я смотрю на тебя, как будто ты - это Тассариан. Знаешь, что? Давай не скажем Лериссе, что значит "рЧК". И все остальное тоже не скажем. Просто поможем ей найти брата. И пусть они разбираются сами. Хуже от этого точно не будет. Ни одному из обоих. Некуда уже хуже. Они утратили друг друга, а если не получится, то все просто останется так, как было. Правда, я думаю, что у них получится. Лерисса - не твой отец. - Верно. А Тассариан - не я. - В каком смысле? - В прямом. Хотя... по нашему прошлому нельзя судить о нынешнем. Ладно. Делайте, что хотите. Ты нашла этот отряд "С"? Если рыцарь-командор, в смысле, Тассариан, действительно отирался вместе с ними, то эти ребята могут знать, куда генерал с советником его сплавили. - Их самих тоже куда-то сплавили. Судя по всему, вместе с ним. Рик задумчиво пошатал свою рунную глефу-переросток, вонзенную рядом в трухлявый пол. - Красота. Концов теперь не найдешь. Разве что из Талбота этого вытряхнуть... - Даже не думай! - не на шутку перепугалась Каэтана. Она знала Рика. И Рик знал, что она его знает, и поэтому ухмылялся, исподлобья глядя на стоящую перед ним девушку. В глазах из белого льда не было и не могло быть тепла, и щербатый кривой оскал сизых губ можно было назвать улыбкой только с натяжкой - но все равно было видно, что мертвый воин улыбается. По-настоящему. Улыбается той, ради которой даже мертвому стоит жить. Просто делает это по-своему. Как умеет. - Да ладно ты, Кат. Я и не думаю, - рыцарь снова уставился в пол, будто пытаясь спрятать нечаянную улыбку - отвратительную и страшную, такую же мертвую, как и он сам. - Но штрафотряд уже пустили в расход, и концов ты за ним не найдешь. Разве что случайно. - А дезертир? - Так он же спятил, по-моему. Чушь несет. Или этот парень, как его там, что-то путает? - Это ты путаешь, Рик. - Что я путаю? С белоглазым на обед к его приятелям он не пойдет... Ну, белоглазый, как я понял, это Тассариан. И либо этот твой дезертир спятил, либо Тассариан повел отряд к некрополю. Как его? Энкила? Короче, я поверю скорее в первое, чем во второе. Просто потому, что во второе верить мне страшно. Понимаешь? - Не-а, - честно призналась Каэтана. - Это значит, что Тассариан пошел на Зов Плети, - буднично сообщил Рик, перестав улыбаться. - Это значит, что он сам теперь Плеть. Что это он сожрал свой отряд или скормил Плети из некрополя, или только собирался, а этот твой сумел сбежать и выжил... Я не хочу об этом думать, Кат. Потому что я видел в деле Тассариана. - А их не могли отправить к этому некрополю? Приказом? - Зачем? - За чем-нибудь. - Полторы дюжины людей и рыцаря смерти? Нет, Кат. Это значит просто покормить Плеть. Если бы вся эта дюжина была нашими - я бы, пожалуй, поверил, а так... Каэтана шагнула ближе. Сама не заметив, положила руку на рукоять рунной глефы, косо торчащей из пола рядом с рыцарем смерти. На рукояти, на конце, был тяжелый шипастый противовес, смахивающий на булавное навершие, и тонкие белые пальцы жрицы аккуратно лежали между шипами, побитыми и поцарапанными в боях - легкое перышко, опустившееся на проклятое оружие. Это оружие, если верить Рику, было его душой. Железной душой, страшной душой, вечным якорем его проклятия, ключом и замком одновременно. Никто никогда не видел оружие-душу мертвого рыцаря дальше вытянутой руки от него. И ничья рука, кроме его собственной, не касалась этой души - да и кому пришло бы в голову прикоснуться? Но жрица касалась, не замечая. А рыцарь заметил - и промолчал. - Рик. Я верю, что на самом деле все хорошо. Так хорошо, что мы даже не догадываемся, насколько, - она говорила негромко, но проникновенно, со страстной, неподдельной уверенностью в собственных словах. - Что отряд жив, весь, полностью, и Тассариан жив - так же жив, как и ты, что бы ты там ни думал на этот счет. И Лерисса не отвергнет его, когда мы поможем им встретиться. Просто в это нужно как следует поверить. Я знаю, и я верю, но одной только моей веры так мало! Она не сможет согреть все эти жизни. Нужно, чтобы все они тоже верили... Знаешь, мне кажется, что Лерисса верит. И Брайт поверит, когда узнает. Верь вместе с нами, Рик. Пожалуйста. Ты же знал Тассариана, ты сражался вместе с ним - сначала за Плеть, потом против Плети. Разве в него не стоит верить? Рыцарь смерти молчал, упрямо нагнув голову. Потом сказал: - Хрен его знает, Кат. Я знаю, какой он боец. А какой человек - не знаю. Тогда нас... тогда мы все не были людьми. - Были, - отрезала жрица. - Я верю. Я знаю. Иначе как бы вы победили тогда, если бы не были людьми? Посмотри, Рик: это же вы, это же жизнь в вас победила! Жизнь всегда побеждает смерть, потому что она бесконечно порождает саму себя! - Это ты мне говоришь, да? - он наконец поднял голову, прищурился исподлобья угрюмо, почти что зло. - Да. Это я говорю тебе. Ты сидишь здесь, потому что ты победил. Я стою рядом с тобой и жива, потому что ты победил. Ты жив, Рик. Посмотри на себя - ты же жив! Ты веришь в себя? - Нет. - А я верю. Я верю в тебя. И Брайт верит. - Нет. Он не верит. И правильно делает. - Не может быть. Если бы он не верил - он попытался бы убить тебя еще тогда. Сразу. - Он попытался... - Рик! Ну да, попытался - но потом ведь поверил! Потому что ты живешь. Ты живой. Живее кое-кого из тех, кто считает тебя мертвым. И какая разница, теплы или холодны твои руки... Голод, да? Не надо, я и знаю, что ты сейчас скажешь. Ну и что? Обычные люди от обычного голода иной раз жрут друг друга. А ты проклят - но ты победил, и поэтому ты жив! Медленно-медленно, будто боясь спугнуть ее, погасить неловким движением, как зыбкий огонек, рыцарь смерти поднялся на ноги. А потом обнял жрицу. Молча, тихо, неловко, с боязливой осторожностью чудовища, обнимающего солнечный луч. От него не пахло человеческим телом. Теплом не пахло. Тлением не пахло тоже. И аптечного запашка Отрекшихся от рыцаря смерти не исходило. Пахло от него железом, отсыревшей кожей, мехом волчьего плаща, какими-то травами из тундры; и еще почему-то, едва уловимо, - тяжелым, гнетущим духом сырой потревоженной земли. Висок холодило о щеку, колючую от седой щетины. И ладонь стыла на вечно холодном сером металле шипастого шара-противовеса. Каэтана вздохнула. А потом опустила голову - лицом в облитое саронитовой кольчугой плечо. Она не понимала, с чего это он вдруг. Слишком многое мешало понять. Но чувствовала, безошибочным, целительским чутьем своим слышала: это важно. Это очень-очень важно. И это больно. Ему, мертвому, больно. Больнее, чем любой из живых способен себе представить. И поэтому она стояла, боясь шевельнуться невпопад, чтобы не сделать еще больней. - Все будет хорошо. Веришь, Рик? - Нет. Не верю. Но оно все равно будет хорошо.