Живые и мертвые

Вообще-то "тюрьма" - довольно тесный подвал под внутренним двором крепости, - пустовала почти всегда. Изредка туда сажали преступников, в основном гражданских - ждать принудительной высылки с ближайшим ледоколом или, совсем уж редко, смертной казни по законам военного гарнизона. Тюремное заключение в маленькой, полуосажденной, изможденной постоянными глухими боями крепости было непозволительной роскошью. Да и преступления здесь совершались не так чтобы часто. - Куда? - осведомился одуревший от скуки солдат на лестнице, ведущей из внутреннего двора вниз. - Раненых там у нас вроде не ведется, больных тоже не припомню. - Мне нужно поговорить с дезертиром, Барли. Часовой поковырял древком алебарды треснувшую каменную плиту перед собой. - Ты лучше со мной поговори. Сдался он тебе... - Что значит - сдался? - строго сказала жрица. - По-твоему, мне заняться нечем?. - Ну, так и скажи, что тебя послали крышу ему на место поставить. А зачем, кстати, если все равно на днях повесят? Что, советник решил ему еще разок вопросы позадавать? Каэтана насторожилась, но спрашивать ничего не стала. Спросишь - и сразу станет понятно, что ее отнюдь не Талбот сюда отправил. Врать жрица не умела. Даже сейчас, когда стражник сам себя обманул, ей было как-то неловко. - Извини, Барли, но меня время поджимает. Прекратив ковыряться древком алебарды в полу, стражник лениво посторонился и проводил Каэтану взглядом. Взгляд был вроде даже сочувствующим. Правда, упирался он девушке слегка пониже спины, что придавало выражению сочувствия легкую двусмысленность. Непонятно выходило, чему именно Барли сочувствует: тому, что жрице приходится всяким умалишенным мозги вправлять - или тому, что ее раза в полтора откормить надо бы, по-хорошему, чтоб хоть было, за что глазу-то зацепиться. В подвале оказалось холодно. Очень. Сырые серые стены плакали мелкой испариной, капли влаги копились на них, изредка скатывались вниз, размывали на шершавом камне причудливые разводы - белесые, ржавые, зеленоватые. Чадили факелы, рыжий качающийся свет прыгал по полу, по стенам, по толстым заржавленным прутьям решеток, которыми были забраны камеры. Две камеры были открыты и пустовали. В третьей, на куче отсыревшей соломы, дремал сидя единственный узник - тот самый дезертир. Услышав шаги, дезертир пошевелился и поднял голову. - У тебя сыр есть? - вместо "здравствуйте" осведомился он. Каэтана удивилась: - Какой сыр? - Обычный, какой. Соленый. - Нет, сыра нету... я же не знала. Хочешь, я потом принесу? Мужик в клетке сглотнул, смерил жрицу заинтересованным взглядом и кивнул: - Ага. Если не врешь. Когда там меня повесят-то уже? - Я не знаю. Я целитель, всего неделю здесь - откуда мне знать? Дезертир гулко закашлялся. Деликатно отвернувшись, плюнул в темный угол камеры. Еще раз смерил девушку взглядом. Очень усталым, тоскливым, но совершенно не безумным. - Ну и ладно. Тогда сыр скорее приноси, а то не успеешь... Чего пришла-то, целитель? Веревка с мылом - не военная служба, перед ней на пригодность проверять не надо. Каэтана поневоле вздохнула. Она видела, что этот человек силен и упрям, и если выпустить его отсюда, он будет жить долго. Даже этот кашель у него пройдет сам собой. Он ничего такого не сделал. Не убил, не предал, даже не украл. Он просто не захотел умирать... И жрица не понимала, почему его следует убить за это. - Меня Каэтана зовут, - сказала она. - А тебя Ларри, я знаю. Зачем ты дезертировал? Вернее, зачем ты после этого обратно пришел? На обросшем лице дезертира образовалась ухмылка. - Тебе, целитель, сколько лет? - Девятнадцать, - как-то удивленно ответила жрица. - А что? - А то. Ты войну-то нюхала до нынешнего дня? Хоть какую-нибудь? - Лордеронскую. С начала до конца. Это плохо? Ухмылка сползла с физиономии солдата, сменившись некоторой обескураженностью. В общем-то, несложно было понять, что именно он собирался рыжей девчонке сообщить. И вот теперь не знал, что ответить на такие новости: сам-то он до сей поры огород копал в Красногорье, и всего-то опыта боевого у него - волков отстреливать да гноллов приблудных гонять... - Так это, чего тебе тогда непонятно? Не хочу я, чтоб меня мертвяки жрали. Пускай лучше дома живые люди повесят, по-человечески. Но жрице явно было непонятно. Несмотря на то, что она мертвяков достаточно навидалась. Если не врет, конечно... А может, не несмотря на это, а как раз именно поэтому? - А зачем тогда было в добровольцы идти? Ты же знал, что с мертвяками воевать будешь. - Э-э, воевать с мертвяками, как все воюют - это другое дело! А когда тебя мертвяку под командование ставят и он, белоглазый, собирается в семнадцать рыл криворуких без поддержки зиккурат штурмовать - тут любому дураку ясно, чем пахнет. И что он на самом деле делать собирается. Я ж не баран, чтоб на корм тварям идти и не брыкаться. Пусть лучше живые люди вешают! Каэтана дослушала до конца. Подождала, пока солдат выговорится и прокашляется. А потом спросила: - Какой зиккурат? - Воющий, какой. Под самой Энкилой. Вообще нам, стерви, знать не полагалось, но белоглазый на первом же ночлеге карту показал... Какое штурмовать, короче! Там выжить-то - и то роту надо, не меньше. Карту показал, значит? - Послушай, Ларри. Ты как думаешь - если бы ваш "белоглазый" на убой вас вел, стал бы он вам карту показывать? Да еще сразу же? Тем более, если не полагается... Ларри хмыкнул и почесал в затылке, ероша бурые свалявшиеся волосы. - Ты, умная, раньше где была? Да и какая разница, собирался он нас товарищам своим дохлым скормить - или те сами бы сожрали, его не спрашивая? Семнадцать рыл, рыжая твоя голова! Семнадцать! Не считая мертвяка, который неизвестно еще, на чьей стороне. В семнадцать рыл зиккурат штурмовать? Да будь я проклят, пускай меня лучше повесят! Жрица пожала плечами и присела на корточки рядом с решеткой. - Где был отряд, когда ты сбежал? - Дрых, вестимо, а белоглазый караулить пошел, потому как ему спать не требуется... Наши ему не верили сперва, своих вместе с ним выставляли: ну, мало ли, что ему в башку-то взбредет? А на третью ночь плюнули. Все равно ведь сожрет, если захочет. - Я не о том. В каких местах вы были? - Три пеших перехода вдоль побережья. Там еще поселок этих, тюленей толстых. Клыкарров. Они нам провианта подкинули за то, что Тассариан какие-то их проблемы порешал. То ли с мертвяками, то ли не с мертвяками, я как-то не вникал, знаешь ли. А тебе вообще зачем? - Мне нужно найти одного человека, который ушел с вашим отрядом. И дезертир даже не поинтересовался, кто это такой. - Некого уже искать. Я три дня по тундре бродил и еще два здесь сижу, там всех наших давно сожрали за это время, - равнодушно сообщил он. - Так ты сыру-то принесешь? Каэтана взялась за прутья решетки, за сырую шершавую ржавчину, которой металл оброс, будто дерево - корой. - Принесу. К вечеру небо затянуло тучами. Пошел снег - мелкий, мокрый, - и сырой соленый сумрак побережья от него сделался непрогляден и густ. Полушепот в сумраке: - А стражи? Те, что на корабле? - Вахтенные, что ль? Козе - и то понятно: они тоже культисты. Либо ими подкуплены. Либо их вообще не окажется, что скорее всего. "Козу" воздаятель Яаала безмятежно приняла на свой счет. Привыкла, похоже. И сказала: - Нет, это было мне непонятно, рыцарь Риккард. И сейчас непонятно. Почему ты думаешь, что они... - Потому что в любом другом случае вахтенные заинтересуются, что это за сборище в трюме, - вместо рыцаря ответил подошедший Брайт. - И в честь чего оно. За его спиной возвышались две массивные фигуры в длинных плащах - Вуренн и еще один дреней из отряда. Тряпки, намотанные на копыта, глушили звяканье подков, делая тяжелые шаги иноземцев похожими на человеческие. Рик, на корточках сгорбившийся на ящике у конюшни, задрал голову и смерил троицу придирчивым взглядом. - Вот и я о том. Ты к Каэтане заходил? - Заходил. Она занята. Из Далечья гарнизон пришел. Весь. Вернее, все, кто остался. Почти все ранены. И Аллертона среди них нет. Рыцарь смерти вогнал глефу в землю и спрыгнул со своего ящика, на котором мостился, будто ворона на гробу. - Ты узнал, кто их?.. - Плеть. - Ясен пень, что Плеть, а не понос с золотухой! Кто ее вел, я имею в виду? Рыцарь смерти?! - Говорят, что да. И Рик в одно мгновение стал будто бы еще мертвее, чем был. - Эльф какой-то, с виду - рыцарь смерти, только глаза красным светятся, а не белым. И при нем два помощника, тоже такие же... - Тьфу! У мертвого явно отлегло от сердца. Он отвернулся и плюнул куда-то в темноту. Потом сказал: - Ты так не пугай. Я уже подумал, что рыцарь-командор... а это не те. Это мракопадшие. Хотя хорошего тоже мало. - Какой командор? Ваш? Лериссин брат? - Угу... - А кто это? - деликатно осведомился Вурен. - Тассариан? Это тот мертвый, которого генерал вместе со штрафным отрядом десять дней назад в никуда услал. Или ты насчет мракопадших? Дреней кивнул. Как будто спрашивал обо всем сразу. Брайт тоже смотрел выжидающе: кто такие мракопадшие, не знал и он. И кончик рунного клинка оставил в мокром сером снегу у ящика небрежный росчерк, и рыцарь указал на него дренеям и человеку: - Если видите дохлого эльфа с вот таким знаком на броне - не связывайтесь. Просто не связывайтесь, и все. - А если не эльфа? - на полном серьезе осведомилась Яаала. - Не эльфы мракопадшими не бывают. - Ладно, Рик. Разъяснения будешь проводить, когда нас Далечье отбивать отправят. Давай, двигаемся, что ли. - Вы намерены убивать всех, кого встретите на корабле? Серебристые глаза дренея смотрели на людей сверху вниз - спокойно, как-то будто бы терпеливо. Видно было, что он не согласен. Но вопрос не походил на начало спора. Походил просто на вопрос. Как будто мудрый представитель признавал за обоими людьми, живым и мертвым, некое превосходство, непонятное для них самих. - Именно. Почему, я уже объяснил. Это как раз тот случай, когда лучше убить по ошибке, чем по ошибке пощадить. И представитель Вуренн спокойно кивнул, не споря. - Вы займетесь палубой и всеми, кто на ней появится. Постарайтесь как можно тише. Патруль, если сунется, тоже бейте, но постарайтесь не насмерть. Мы с Риком полезем в трюм. Вам там потолки низко будут, не повернетесь. Просто стойте наверху и следите, чтобы никто не сбежал. Особенно этого, главного их. Высокий, худой, волосы белые, маска... Вуренн кивнул еще раз - описание этого человека он помнил. Темная громада корабля нависла над обложенными камнем берегами канала, растопырив дощатые сходни. Рик без лишних предисловий первым взбежал на палубу, пригнувшись, наотлет держа оружие, покрытое изморозью рун. Тишина. Шаги. Брайт сбросил с плеча на руку щит, вытащил из ножен меч и тоже исчез наверху. И опять тишина. Опять шаги. Чей-то хрип, звук падения. Еще хрип. Хруст ломаемого дерева. Когда дренеи поднялись на корабль - трое с одной стороны, двое с другой, - там уже было пусто. Только дверь в кают-компанию на полуюте была вырвана вместе с петлями и валялась почти у бизань-мачты. Треть человека лежала у лестницы. Верхняя треть - голова, часть груди и одна рука. Кровь исходила паром, остывая в холодном воздухе. Еще один труп, на сей раз целый, согнувшись пополам, висел на парапете полуюта. Да снизу едва слышно доносились глухие, задушенные переборками голоса. Представитель Вуренн недаром приплыл сюда на человеческом корабле. Четверых своих спутников он мигом расставил по ледоколу так, чтобы взять под контроль все возможные выходы из трюма на палубу. И при этом не прозевать патруль, если тот вздумает подняться сюда с берега. Теперь оставалось ждать. Может быть, придется отправить на помощь людям Яаалу и Киару - девушкам с их ростом, ненамного превышающим человеческий, внизу будет все же попроще, чем мужчинам... Прервав раздумья дренея, из выломанной двери на полуют выскочил мужчина в темной куртке мастерового. Киара, сторожившая дверь, была начеку: удар шестопера сбил человека с ног, перевалив через низкий парапет на палубу. Буквально через минуту где-то на носу, на баке, из люка выбрался еще один - и тоже остался лежать на стылых отсыревших досках. И еще один. И еще. Пятый оказался высок и худ. На кровавого эльфа похож, хотя откуда кровавому здесь взяться... Он появился у грот-мачты, играючи увернулся от меча Яаалы, от удара подоспевшего Вуренна тоже ухитрился уйти, прыгнул прочь, к правому борту, вскинул руку, будто невидимой плетью хлестнул... Дренею обожгло глаза. В носу что-то больно лопнуло, взгляд затянуло синей кровяной пеленой, все кости мгновенно растворились, превращаясь в какой-то кисель, неспособный удержать собственный вес. Но он не упал. Вернее, не сразу упал. Резкое движение стряхнуло капюшон с головы культиста, открывая взгляду яркую белизну волос, бледную кожу, острые эльфийские уши... И, уже падая, опрокидываясь через кромку бессилия в небытие, Вуренн швырнул себя в этого эльфа - всего себя, без остатка: все годы сражений, весь опыт, всю волю, в хватке которой душа становится камнем, всю веру в то, что удар справедлив и необходим. С оружия падающего дренея сорвалась золотая вспышка. Светящийся призрак молота ударил эльфа в спину, настигнув его у самого борта корабля. Ударил. Сломал. Опрокинул в воду. Прыжком, по-звериному, швырнул себя с полуюта на палубу Рик. Вскинулся на ноги, рванул туда, где больше не было беловолосого эльфа в длиннополых одеждах. - Г-гадский свет... Прямо как был - в кольчуге, в сапогах, в тяжеленном меховом плаще - мертвый перебросил себя через борт, канул в черную воду и исчез. И только тогда к лежащему замертво Вуренну и Яаале, стоящей рядом с ним на коленях, подоспел Брайт. Подоспел - но на лежащего дренея едва взглянул. Он смотрел на берег. На крепость. На круги, затихающие на стылой воде. Из воды никто не появился. Наконец - через полтрети часа, не меньше, - у берега поодаль вынырнул Рик. Закинул ремень глефы на вбитый у сходен железный прут, подтянулся, выбрался. Поднялся на борт ледокола, оставляя за собой широкий мокрый след. На него было холодно смотреть - мороз неприятно драл по коже при одном взгляде на потоки ледяной воды, стекающие с мертвого. Но Рик не чувствовал холода. Единственное, что его в таких случаях заботило - это что одежда, придавленная кольчугой, возьмется льдом и начнет переламываться в складках. - Я не знаю, Брайт. Я не знаю, куда этот сукин сын делся! Чего ты смотришь на меня - я его не чую! Будто он нежить! В трюме чуял, как всех живых чую, а потом вдруг перестал! - Я тебя не виню. Просто пытаюсь прикинуть, откуда он вообще здесь взялся. И как ухитряется прятаться. Это же эльф. Кровавый. Ну, ты видел. - В гробу я его видел! - зло оскалился Рик. Но Брайт не стал его слушать. Вместо этого он опустился на колени перед дренеем, тяжело, как-то оглушенно приходящим в себя. Лицо у Вуренна было в крови. Синей, густой. Будто кто-то в шутку плеснул в представителя чернилами. Кровь текла изо рта, из носа, склеила собой ресницы, выступив из-под век. Она все еще не желала останавливаться, но дреней уже очнулся и сел, опираясь на молот, который так и не выронил. - Глава культа? И Брайт виновато и мрачно ответил: - Ушел. Ты как? - Что? - Чувствуешь себя как? - Лучше, чем иногда было. - У нас говорят: "бывало хуже", - усмехнулся рыцарь. Протянул руку: - Вставай. Дреней был тяжелее него, наверное, вдвое. Но человек выдержал. Рывком, как не раз поднимал раненых товарищей, как самого его не раз поднимали, вздернул иноземца на ноги. - Там, внизу, мы нашли алтарь, какие-то бумаги и еще хлам, с виду - что-то магическое. Сходишь, посмотришь? Нам еще на доклад к генералу тащиться. Погром-то устроили, как ни крути: дюжина трупов, да у вас тут еще с полдюжины... Пойдем, представитель. Ответ держать будем. И заодно сами ответа спросим. - Угу, - неприятно осклабился Рик. - Спросим, как это у него, умного, прямо под задницей такие жирные крысы завелись. И каким это сыром он их так раскормил, будь он... - и подставил Вуренну плечо. - Ты держись давай, синий, а то свалишься где-нибудь на лестнице. Закончим тут с крысами - и к Каэтане тебя... И Яаала первой поднялась по лестнице на полуют, к пустому проему дверей, к выжидающей с шестопером в руке Киаре, аккуратно обойдя лужу остывшей крови и мертвое тело культиста, неровно разрубленное пополам.