Живые и мертвые

Весь вечер Лерисса болталась в лазарете, пытаясь помогать жрице и Бринне Уилсон, немногословной, еще не старой женщине с тонким благородным лицом и натруженными руками крестьянки. Помочь девушка ничем толком не могла, но все равно не уходила, заваривала травы, разбирала корпию, носила и грела воду... Почти сразу она узнала, что Уильям Алертон погиб. Нет, не в том бою, которого не выдержал гарнизон. Вильям погиб на два дня раньше. Его нашли в руднике, неподалеку от входа. С перерезанным горлом. И... списали эту смерть на нежить, к тому времени скопившуюся, буквально сгрудившуюся вокруг Далечья! Где это они видели такую нежить, которая аккуратно режет живым горло и оставляет нетронутые трупы? Впрочем, теперь доискиваться истины было бессмысленно. Алертон был мертв, Тассариан пропадом пропал в гиблой, кишащей тварями Плети тундре, гарнизона Далечья вообще не существовало, а его остатки вповалку забили лазарет и половину соседней казармы, которой ради раненых пришлось потесниться, с нар переехать на пол, на застеленные плащами охапки сырой пахучей травы. К ночи Лерисса совсем сбилась с ног. И Бринна сбилась. Происходящее вокруг слепилось в какой-то сплошной комок: кто-то приходит, кого-то приносит, что-то говорит, в светильники пора долить масла, корпия кончается, за водой опять надо бежать... Только рыжая Каэтана по-прежнему внимательно смотрела в лицо каждому, рядом с которым усаживалась на край нар или вставала на колени на полу. Усталость - своя, жреческая, не такая, как у людей вокруг - высветлила ее лицо, обвела глаза прозрачными голубыми тенями, истончила ладони и пальцы, как-то обесцветила ее всю, сделав похожей на листок бумаги перед огнем: просвечивает, тает, растворяется, превращаясь в тонкий язычок света... Но внимательности у жрицы не убавилось. Наверное, каждому из этих солдат казалось, что он с ней наедине. Каэтана разговаривала с ними. Негромко, вполголоса. Трогая пальцами лица, разрезая одежду, промывая и зашивая раны охваченными прозрачным сиянием руками - разговаривала, улыбалась, и они отвечали ей, и ни на одном из лиц Лерисса не видела знаков боли или даже напряжения. Боль бежала от жрицы прочь, как темнота от света, и больше не возвращалась. У целительницы было прозвище - Лучинка. Лерисса слышала, как раненые зовут ее так. Раненых оказалось много, почти полсотни. Из них половина, даже те, кто еще недавно шагал по тундре на своих ногах, из лазарета уйти не смогли. Видно было: в ближайшие дни на морском обрыве за крепостной стеной прибавится могил... Но когда в лазарет аккуратно, будто кодо в хижину, сжимая плечи и пригибая головы в низких дверях, влезли один за одним трое дренеев, Каэтана подняла голову от ступки с травами и сказала первому: - Никто не умрет, Араат. Никто из них не умрет... Представитель Вуренн? Что случилось? Представитель держал у рта угол плаща. Кровь, синяя и оттого какая-то непохожая на кровь, все еще струйками текла у него из носа, проступала сквозь сомкнутые губы, и по светло-серой ткани расплывались темные, чернильные пятна. До сих пор он казался таким спокойным, мирным и аккуратным. Не боец - дипломат, миротворец! Но сейчас держал у лица окровавленный плащ так спокойно, даже обыденно, что видно было: не в первый раз. И даже не в десятый. И по твердому, нечеловечески правильному лицу дренея невозможно было понять, больно ему или нет. А жрица уже подхватилась из-за стола, взяла Вуренна за руку и аккуратно потянула туда, где только что сидела сама. - Садись. Так что произошло-то? Что это за магия?.. Нет, не ты ответь. Тебе пока лучше не разговаривать. Араат, ты же был при всем этом? Будь добр... Представитель Вуренн вместо шага вперед сделал шаг назад. Тяжело пошатнулся, переступил копытом, ловя равновесие, сбил неловким взмахом хвоста табурет у стены. Лерисса успела испугаться: вот сейчас эта махина здесь как рухнет! Но дреней не упал. Он преклонил перед жрицей колено, заодно отмахнувшись от запоздалой помощи Араата. Сплюнул в плащ яркую, глубинную кровь. - Твои друзья ошиблись, когда вели меня к тебе. Ты без сил, Ша'тар. Просить у тебя помощи сейчас - преступление. Просто благослови... - Тише, представитель. Прозвучало мягко. Очень. И при этом немедленно стало ясно: спорить с Каэтаной просто бессмысленно. Не получится с ней спорить - пока ты пытаешься возражать, она молча сделает с тобой все, что считает нужным, согласно и мирно кивая всем твоим возражениям... - Сейчас я - не я. Я - это нитка, которая для того и существует, чтобы ею зашили рану. Если она будет просто лежать без дела, то зачем она вообще? Мои друзья правильно сделали. Ни о чем не волнуйся. Она не знала, что такое Ша'тар. Но шагнула к Вуренну, несогласно качающему головой, и со вздохом положила ладони ему на макушку. Погладила волосы, глядя куда-то перед собой. Рядом с огромным дренеем рыжая девушка в желтой робе казалась невероятно хрупкой, какой-то несерьезно маленькой, как ребенок. Араат, подвернувшийся под замерший взгляд, поспешно отступил в сторону, насколько позволяла теснота лазарета. Его товарищ вообще согнулся вдвое и упятился на улицу, чтобы не мешать. Чуткие пальцы жрицы рассеянно трогали волосы Вуренна, перебирали тяжелые, текучие пряди; соскользнули на затылок, на шею, потом на спину - будто что-то искали. Так слепые на ощупь разглядывают то, что попадает им в руки. Слышно было, как трудно, сдавленно он дышит. И тихо-тихо, будто сама себе, что-то шепчет Каэтана. А потом знакомое золотое сияние вновь родилось под ее ладонями, разгорелось, окрепло, омыло собой огромную склонившуюся фигуру, пронзило душный сумрак лазарета лучами-иголками, выхватив из него лицо жрицы - хрупкое девичье лицо с прозрачными, остановившимися глазами. В светлых зрачках этих глаз плясали искорки - будто светлячки за стеклом. Дреней медленно перевел дух, содрогнувшись всем телом так, что металл его доспехов отозвался шелестом из-под плаща. Глухо стукнул по полу тяжелый хвост. Жрица перестала шептать, замерла статуэткой, позабыв приоткрытыми маленькие бесцветные губы. Свет искупал их обоих в себе, соединив на несколько долгих мгновений, рассыпался золотыми блестками и иссяк. Представитель Вуренн, подняв коронованную голову, как-то странно посмотрел на жрицу снизу вверх. И она улыбнулась ему: - Будь благословен. Лерисса не знала, что сделала Каэтана. Судя по лицу дренея - не то, о чем он просил. Совсем не то. - Лерисса, а у нас кипятка не осталось? - спросила между тем жрица. И добавила неожиданно жалобно: - Холодно... Девушка поспешила наполнить кипятком оловянную солдатскую кружку. То, что происходило с Каэтаной, ее немного пугало. Особенно от этого последнего слова стало не по себе: ведь в лазарете, несмотря на хлипкие дощатые стены, обитые парусиной, сейчас совершенно не было холодно. - Спасибо. Вуренн, ты, может, все-таки расскажешь мне, кто с тобой сделал... это? На некромантское проклятие похоже, но раньше я такого не видела. Чтобы жизнь перерезали, как вену, и она вытекала прочь сама по себе... Ссутулившись у стола на колченогой скамейке, будто замерзшая птица, Каэтана грела ладони о кружку с горячей водой. Лерисса переводила взгляд с нее на дренея и обратно. А Бринна задремала сидя, устроившись в дальнем углу, у нар, на каком-то сундуке. - Предводитель здешних Проклятых. Я задержал его, но не сумел остановить. - Так он сбежал? - Да. Мне жаль. - Здесь негде спрятаться - это же не Штормград. Вы скоро его найдете. - Нет времени, Ша'тар, - Вуренн медленно покачал головой и наконец поднялся с колена. - Сейчас я должен доложить генералу о том, что мы нашли в... месте их собраний. - Ну вот. Генерал все узнает и объявит какой следует розыск. Вам останется только посмотреть, как его поймают. Все ли хорошо с Риком и Брайтом, жрица не стала спрашивать. Знала: если бы с ними что-то случилось, представитель, войдя, начал бы разговор не с себя. - Такого мага трудно найти. Даже в маленькой крепости. И еще труднее поймать. Теперь мы лишены преимущества внезапности. Он знает нас. Мы его - нет. Он затаится, как зангарский скрытень. Каэтана отставила полупустую кружку и поднялась. Взяла сумочку, которую постоянно носила с собой. Накинула на плечи плащ. Лерисса видела, как аккуратно она двигается, не тяжело, а будто бы осторожно - словно усталость в прямом смысле опустошила ее, оставив лишь хрупкую оболочку, сухую и тонкую, как бумажный фонарик со свечой внутри. - Лекс и Рик тоже собрались идти докладывать? Дреней кивнул. Он явно чувствовал себя гораздо лучше. И кровь из его носа и рта уже перестала течь. - Вот и хорошо. Пойдем. - Но... - Представитель. Вот он - тот самый непреклонно-мягкий тон, предвещающий бессмысленность любых последующих возражений. И представитель Вуренн явно тоже узнал его. Как и Лерисса. Во всяком случае, закрыл рот прямо на полуслове, даже не попытавшись закончить начатую фразу. А жрица безмятежно-уверенно подытожила: - Пойдем, пойдем. Я тоже хочу послушать. Мне интересно. - Щас скажет: я - не я, и дырка не моя, - неприлично предсказал перед лестницей Рик. - Кто? - Генерал, ясное дело. Советник - штатская лысина. А Кат на днях говорила, что он к тому же чем-то болен. Полночь скоро, он уже давно в кроватке. Так что как раз увидим, каков генерал, когда эта лысая лисица ему в спину не пялится. Брайт задумчиво прищурился наверх, на вход в зал совещаний. Советник Талбот на лисицу был совершенно непохож, впечатление производил приятное, да и вообще... но отчего-то ему совершенно не тянуло доверять. - А ведь правда. Он давно должен спать. И если сейчас мы увидим его там - ни единому его слову я больше не верю. - Ты видел: слова генерала Аарлоса - слова советника, - негромко подал голос Вуренн. - Значит, и генералу не верю тоже. Око Экзорциста Брайт вернул представителю. Но дреней не взял артефакт. Вернее, взял - чтобы сразу же, на месте, зачем-то отдать Каэтане. Каэтана не стала спорить, взяла кристалл и спрятала в сумку. И теперь рыцарь оглянулся на нее - вернее, на ее сумку, - как будто что-то прикидывал. Но сказать ничего не сказал. Молча отстранил Рика и первым пошел вверх по лестнице. Генерал Гленн Арлос даже не удивился, увидев, кто к нему явился посреди ночи. Знакомая копытная головная боль. И за компанию, разумеется, эта троица, умудрившаяся меньше чем за неделю стать затычкой в каждую бочку. Паладина солдаты только что на штандартах не рисуют: он и герой, и умник, и вообще какой-то двужильный. Его стараниями воронок нерубов в обозримой округе за считанные дни не осталось ни одной - и притом потери среди подрывников не увеличились, а уменьшились. Втрое где-то уменьшились. Ну, а что патрулей и заставщиков меньше стало гибнуть - это уже следствие: воронок-то больше нет, нерубы с вурдалаками оттуда не прут. На жрицу же, на первый взгляд совершенно неприметную, уже не только солдаты - все население крепости молиться готово. Тоже дел наворочала, будто на семеро делиться умеет. Шепчутся: святая! спасительница! никому в помощи не откажет, в любой помощи, лечение там, не лечение... И только мертвый рыцарь, от которого неприятностей ожидалось больше всего, оказался как-то подозрительно тих. Слонялся по крепости, мозолил глаза, как ему и было приказано; лат не носил, магию свою не применял, нареканий не вызывал, дрова, говорят, в таверне рубил иногда... В тихом омуте скрытни водятся, скажете? И правильно скажете! Только поди-ка их там найди. Ну, а тому, что троица первым делом спуталась с дренеями, генерал и вовсе не удивился. Все правильно: болячка к болячке. Другой вопрос, что дренеи с этого самого момента тоже притихли, будто задумали что-то. Советник Талбот утверждал, что паладин мутит воду и нарочно подмазывается к солдатам, чтобы потом использовать их расположение в своих целях. Насчет жрицы - примерно то же самое. Тоже, дескать, любви добивается, только среди гражданских. И тоже, конечно, не просто так. Вон, даже рыцарь смерти за этими двоими таскается - а почему? Разумеется, потому, что они заморочили ему голову. И дренеям заморочили: пользуются неосведомленностью инорасцев, их незнанием человеческих обычаев и хитростей. В этих словах был свой резон. Но Гленн Арлос видел статистику: втрое меньше потерь среди людей, к которым определили паладина, и ни одной смерти внутри крепости. Вообще ни одной. Тихая рыжая девчонка творила чудеса. А рыцарь смерти и дренеи, по меньшей мере, никому не мешали. Так что Талботу со своими опасениями на их счет придется дожидаться серьезного повода для того, чтобы что-то делать. И прямо сейчас, глядя в спокойное, темное от загара, до шершавой жесткости обласканное здешними ветрами лицо рыцаря, генерал видел: вот он, момент. Тот самый момент, который все прояснит. По привычке он оглянулся на Талбота, сидящего в углу, на табурете у стеллажа, но ответного взгляда не встретил. Чуть ли не впервые за все прошедшее время. Да, советник не спал. Причем, судя по осунувшемуся лицу - по меньшей мере третьи сутки. Он сидел в пол оборота ко входу, склонив лобастую голову с блестящими залысинами, и что-то писал в объемистой книге. И Брайт так и не понял, что именно при виде него почувствовал: досаду или облегчение. - Разрешите доложить, генерал. - Ну давайте, порадуйте на ночь глядя, - генерал обошел стол и, заложив руки за спину, зашагал перед хмурыми "докладчиками", будто перед строем отряда "С". - Лицо у вас, рыцарь... как перед трибуналом. А дреней подошел к столу и молча развернул на нем какой-то узел, который принес с собой - объемистый такой сверток из плаща, в котором... - Во время лордеронской войны и после нее я имел некоторый опыт охоты на культистов Проклятых. Еще в первые дни после прибытия некоторые случайности заставили меня заподозрить, что в крепости действует их ковен. Я понаблюдал. Вышел на след. Представитель Вуренн оказал мне некоторую помощь. Полчаса назад ковен в числе девятнадцати человек был взят нами при отправлении ритуала и уничтожен. Место их сборов - трюм "Рассекателя туч". Алтарь хранился в тайнике, в данный момент установлен в открытую в кормовой части трюма. Вот то, что мы нашли при алтаре. О докладе дреней и человек договорились заранее: Брайт, как свой здесь, все возьмет на себя, чтобы в случае чего гнев генерала не пал на чужаков. Все же полторы дюжины трупов, человеческих трупов, культисты они там или не культисты, а значит, выходит, что дренеи - чужие! инорасцы! - тайно убивали людей... В том, что генералу понравятся все эти подвиги за его спиной, Брайт весьма сомневался. И поэтому сам предложил Вуренну этот уговор. - Главе ковена удалось уйти. Это маг, эльф крови, в лицо его видели, кроме меня, рыцарь Шегн, представитель Вуренн, воздаятель Киара и воздаятель Яаала. Вероятно, скрывается среди людей под иллюзией. Может быть, и под разными иллюзиями. Его нужно поймать как можно скорее, генерал. Это все. Да уж. Коротко и ясно. Арлос отвернулся от него почти сразу. Как только понял, о чем идет речь. И весь доклад стоял спиной, разглядывал магический хлам культистов, - черепа какие-то, косточки, камешки в странной оправе, флаконы с притертыми пробками, - совершенно не желая смотреть этому человеку в глаза. В спокойные, внимательные глаза рыцаря, серые и хмурые, как здешнее небо. Вот такого же цвета глаза у совести, - пришла в голову дикая мысль. Генерал медлил, думая, что ответить. Талбот в углу поднял голову, устало, отрицательно покачал головой в ответ на его упорный взгляд. Он знал, о чем молчит советник. Этот совершенно обыкновенный человек - не маг, не жрец, просто хороший логист - обладал бесценным качеством: его очень легко было понять. Всегда, даже когда он молчал, генерал чувствовал, что именно он хочет сказать. Сейчас Талбот молчал о том, что кажущееся благо - не всегда благо на самом деле. Уничтожили ковен культистов? Отлично! Но уничтожили-то его почти в открытую, с кучей трупов, хорошо, хоть не среди бела дня. Огласки не миновать. Слухи пойдут в любом случае. А вместе со слухами придет страх. Придет, останется; хоть весь гарнизон смени - старожилы передадут новоприбывшим, что "они среди нас". И тогда пиши пропало. Деморализация. Навсегда. А Талбот по-прежнему молчал: о том, что нужно выдать культистов за жертвы. Несчастного случая, злого умысла, чьего-то безумия - чего угодно. Например, на того же рыцаря смерти несложно будет все свалить, или на дренеев, или на паладина, якобы задумавшего что-нибудь вроде массового дезертирства или массового же предательства... тем более, что он сам напрашивается. У паладина много сторонников, и об этом все знают, а значит, обвинить его в организации тайного движения - делать нечего. Он молчал. И Арлос молчал. А потом оба услышали негромкое: - Нет, не все. Генерал, советник Талбот, прошу еще немного внимания. Жрица? Она-то что докладывать собралась? - Вы можете что-то добавить? - удивился генерал, наконец-то обернувшись. - Да, генерал. Ее спутники - все трое - посмотрели на нее одновременно. Так же удивленно, как и он. Похоже, они тоже не знали, что девушка собирается сказать. - Сегодня представитель Вуренн был проклят главой культа. Я исцелила его. И кое-что заметила. Думаю, вам интересно будет узнать, что ваш советник страдает от очень похожего проклятия. По меньшей мере, все то время, пока я здесь. Когда я сказала ему об этом и предложила помощь, он отказался. В довольно... резкой форме. Помните, советник? Тогда, у входа в лазарет? - Что вы хотите сказать? В голосе Талбота не прозвучало враждебности. Усталость прозвучала - глубокая, какая-то смиренная усталость немолодого человека, давно привычного к интригам и клевете. - Я хочу не сказать, а спросить. Вы умираете, советник, уже сейчас вам гораздо хуже, чем в тот день. Почему вы отказались от исцеления? Он вздохнул и поднялся. - Это старая история. И культисты здесь ни при чем. - Хорошо, - мягко, в своей манере, согласилась жрица. - Представитель Вуренн доверил мне один артефакт, который очень помог нам в поисках культистов Проклятых. Артефакт обнаруживает следы применения темной магии, делая их зримыми. Рыцарь Шегн будет пробным камнем его подлинности - вы понимаете, о чем я, верно? Арлос машинально кивнул. Талбот досадливо-устало поджал губы, молча возражая против творящихся глупостей, но спорить не стал. - Нет, я никого ни в чем не обвиняю. Просто... в некоторых ситуациях у людей не хватает решимости для того, чтобы позволить кому-то себе помочь. Если советник стал жертвой культистов ковена, то сбежавший некромант попытается спастись в первую очередь за его счет. А вот с этим сложно было не согласиться. Мысль жрицы была ясна: навесили проклятие, такое, чтобы не убило сразу, а потом шантажировали, угрожая ужасной смертью. А Талбот, суслик гражданский, молчал! Ну оно понятно: конец ковену - конец и ему, причем наверняка такой конец, какого никому на свете не пожелаешь. Тут не то что гражданский, тут и военный бы не всякий решился дергаться. Арлос посмотрел на советника, посмотрел на жрицу, на кристалл в тонкой запутанной оправе, который она показывала ему на ладони, подавил невыносимое желание схватиться за голову - и разрешил: - Ладно. Давай, обнаруживай. Советник, кстати, на генерала не смотрел. И на кристалл тоже не смотрел. Он очень, очень сосредоточенно изучал Рика. С таким лицом, будто рыцарь смерти был в чем-то виноват. Так же, как когда-то делал Брайт, Каэтана зажала кристалл в кулак. Подняла руку, провела между собой и Риком, и кроваво-грязный призрачный мрак мгновенно облепил мертвого, пополз, потек по нему, проступая сквозь кожу и сквозь кольчугу. Генерал брезгливо нахмурился и кивнул. А сам Рик снова ничего не заметил. В последние несколько минут он вообще казался каким-то пришибленным: то изучал носки собственных латных сапог, то бесцельно блуждал взглядом по залу, и сизые губы на лице рыцаря смерти то и дело напряженно кривились. Представитель Вуренн вполглаза наблюдал за ним. Не то задумчиво, не то удивленно. - Примерно вот так это выглядит, генерал. Девушка повернулась к Талботу, снова подняла руку - и за миг до того, как свет вновь пробился меж ее пальцами, на пол грохнулось оружие Рика. А сам Рик шагнул к ней. Неловко, будто бы через силу, как марионетка в руках неумелого кукловода, шагнул он - и поймал ее за запястье. Каэтана пискнула тихо и тонко, заглушив влажный костяной хруст, пальцы, державшие артефакт, разжались, кристалл покатился по полу. И еще хруст, на сей раз стеклянный: тяжелый латный сапог рыцаря опустился на Око экзорциста. Первым опомнился Вуренн. Чтобы растоптать кристалл, мертвый отпустил руку жрицы, и дреней в прямом смысле швырнул девушку Брайту, ухватив за шиворот со спины. Арлос схватился за меч, Брайт - за щит, Рик дернулся и упал на четвереньки, затряс головой, будто оглушенный пес... И молот дренея, уже занесенный над седым затылком, не опустился. - ...не я, - разобрал он тихое, монотонное, будто бред безумца. - Я - не я, не я, не я... Все были заняты - рыцарем смерти и Каэтаной. Одна только Каэтана не была занята собой. Обескураженная внезапной болью, а потом рывком дренея, она ничего не успела понять, - зато заметила, как к выходу из зала метнулся высокий, смутно видимый силуэт, и длинные белые волосы плеснули за его спиной, когда он исчез за дверью.