Живые и мертвые

Первые сутки пути Каэтана проспала. Просто шла, шла, как ни в чем не бывало, - а потом вдруг упала и больше не поднялась, в одно мгновение провалившись в каменный сон. Делать привал вблизи от крепости Брайт не рискнул: мало ли, что устроит для них некромант в облике главного генеральского логиста? Может, на них уже облава объявлена, и патрули с утра начнут прочесывать тундру в округе?.. И они пошли дальше, ныряя в косые шлейфы пара, плутая между сырыми оплывшими оврагами и ямами со стоящей на дне водой. Не знающий усталости Рик нес девушку на руках. Завернув, как ребенка, в синий плащ Брайта, он нес ее, стараясь шагать как можно ровнее. Рыцарь видел, как ветер заносит снегом их обоих - угрюмую фигуру в черных зловещих латах и синий сверток, съежившийся у нее в объятиях. Латы Рик надел еще в самом начале пути. Надел, чтобы больше не снимать. Ему, мертвому, не мешал их вес, и обледеневший меховой плащ на плечах тоже не мешал; он шел, не пряча лицо от ветра и снега, не замечая ледяной воды под ногами, не меняя ровного, монотонного шага... Он шел - а Каэтана спала. Когда жрица наконец проснулась, Крепость Отваги была уже далеко. Снег больше не шел. Едва дышал сложенный из сырого хвороста костерок. Брайт спал, прикрывшись плащом Рика. А самого Рика нигде не было видно. Он бродил где-то вокруг, охраняя покой двух живых, и вернулся только тогда, когда рыцарь проснулся и настало время идти дальше. Тундра плакала кипятком. Лужицы, лужи, целые озерца горькой, густо парящей воды стояли в низинах, в оврагах, медленно стыли в ямах и впадинах, и ветерок тянул от них по горбатой ржавой равнине длинные, растрепанные хвосты пара, похожие на овечью кудель. Остывая, эти лужи и лужицы схватывались по дну льдом - вечная мерзлота здесь залегала неглубоко, и от талой вроде бы, живой земли било в ноги мертвым, тяжелым холодом. Крепость Отваги стояла вдали от горячих подземных вод, поэтому в ее окрестностях было резко холоднее, чем в тундре, и землю там уже обратили в камень осенние холода. Здесь же почва все еще оттаивала. Каэтана знала, как глубоко: вблизи источников метровое лезвие глефы Рика входило в нее на три четверти, прежде чем звякнуть о затаившийся внутри лед. На этом слое росла трава и громадный красноватый хвощ, ютились у горячих озер кустарники, тоже не зеленые, а красноватые, бурые, ржавые. У некоторых водоемов - тех, что побольше - в клубах пара можно было заметить оракулов, похожих на огромных странных жаб. Их следовало обходить стороной: так сказал Брайт, за прошедшие десять дней успевший всласть навидаться здешних обитателей. Вообще Каэтана ожидала увидеть в тундре полным-полно бродячей нежити. Но, к ее удивлению, жизнь здесь шла своим чередом. Хотя удивляться на самом деле было особо нечему: что делать Плети в мокрых пустошах? Жаб гонять? Плеть интересовали люди, орки интересовали, зацепившиеся за берег к северу от Крепости Отваги, а оракулы, лютороги и северные олени ее совершенно не волновали. Впрочем, у троицы путников, упрямо карабкающихся вглубь однообразных бескрайних равнин, хватало напастей и безо всякой Плети. Лагерь Тассариана нашел Рик, в пути взявший в привычку бродить вокруг друзей, то опережая их, то отставая, далеко, на расстояние крика, уходя в сторону, в занесенную снегом тундру. Добровольный патрульный искал так места для привалов и ночевок, дорогу разведывал, а теперь вот нашел лагерь. Брайт с Каэтаной услышали далеко впереди одинокий выстрел. А потом там же, вдали, поднялся и поплыл над поземкой долгий, пустынный, колеблющийся звук, похожий на голос промерзшего военного горна. Казалось, этим голосом пела сама зима, вечный холод и вечный мрак северного мира; пели снега, пели зеленые сполохи в высоких сумрачных небесах. Чудилась в нем, стыла, стонала скорбь, замирало всякое движение, кроме движения ветра, что-то огромное, как небытие, бесконечно тоскливо оплакивало две жизни, две малые искорки, затерявшиеся в нескончаемых гиблых снегах... Чудовищный горн отзвучал и затих. Нахмурившийся Брайт отпустил рукоять меча, сдвинул за спиной щит - так, чтобы, в случае чего, сбросить его на руку в одно мгновение. - Это кто-то... неживой, Лекс, - притихла, вслушалась Каэтана. И рыцарь поверил. Сразу. Впрочем, оно и самому ему нутром ощущалось. - Сейчас посмотрим, кто он и какой он. Мне интереснее, где Рик болтается. - Рик! Он же где-то там! - Может быть, и не там. Объявится скоро, наверное. Не глухой, тоже слышал. - А вдруг с ним что-то случилось? В негустой, но высокой поземке видимость была отвратительной. Сколько Брайт ни вглядывался в нее, рассмотреть дальше трех десятков шагов ничего не удавалось. - Не думаю, - ответил он, щурясь в мелкий летящий снег. - Идем. Уже должно быть недалеко. Вскоре впереди замаячила смутная черная фигура в плаще. Еще издали Рик зачем-то помахал глефой, будто пытался разрубить перед собой пелену поземки. И, приблизившись, сообщил: - Белены объелись, гадский свет. Я к ним, значит, с вопросом, по-человечески, а они мне - пулю в рожу и ни слова... Нет там командора, Лекс. Брайт остановился. - С чего ты взял? - Я ему знак подал. - Так это ты? Твое? Ну, трубило только что. Будто в мерзлый горн. - Угу. Мое. Вернее, наше. И командор не отозвался. А спросить - шиш: стреляют, заразы. Ну еще бы они не стреляли. При таких-то делах, да при поземке, считай что под стенами зиккурата, да еще после этой замогильной трубы - да Брайт и сам бы стрелял во все, что движется. Потому как двигаться тут, кроме голодных мертвецов, некому. Странно, что Рик вообще удивился, получив от взвинченных штрафников пулю. Которая, кстати, в него вроде бы не попала. Раны, во всяком случае, видно не было. - Я бы тоже стрелял, - хмыкнул он. - На тебе латы чьи, умник? - Плеть не разговаривает, - уперся Рик. - А я им "здрасьте". Как раз поэтому. Иначе стал бы я болтовню с ними разводить. - Ну и что. Нервничают они. Хотя это как раз понятно. Непонятно, куда девался Тассариан. - Сейчас спросим, - безмятежно сказала обоим Каэтана. Она смотрела куда-то сквозь Рика, в пустоту, и явно думала о чем-то своем. Брайт нахмурился. И Рик тоже нахмурился: - Я тебе спрошу. Они ж стреляют. Метель, не видно ни хрена - вот и палят, как в... - Это в тебя палят. Ходишь с черепушками на плечах. А в меня не будут. Не такая тут метель, чтобы солдаты жреца от вурдалака не отличили. Вот сам увидишь. - Не пойдешь под пули, - мрачно отрезал мертвый. А Каэтана думала о зимнем горне, о смертной, безысходной тоске, только что стенавшей где-то в метели - и о том, как человек, чья грудь исторгла в мир этот звук, вот сейчас пришел и сказал: "белены объелись"... Она не верила в то, что это Рик мог так петь. Это был не Рик. Это что-то неживое, неприкаянное, проклятое ужасным посмертием... Не Рик. Не Рик? Она смотрела на него - и не верила. Изо всех сил хотела не верить. И сказала, наконец-то сосредоточив на нем взгляд: - Не будет пуль. А потом просто обошла рыцаря и пошла вперед, на ходу расстегивая полушубок, открывая летящему снегу желтую жреческую робу с символами церкви Света, белой блестящей нитью вышитыми на груди. Мертвый догнал ее в несколько шагов. Живой чуть запоздал. - Застудишься. - Кыш. Людей нервируете с латами своими... Не маячь, Рик. И ты не маячь. Я вас обоих позову. И Брайт положил руку другу на плечо, на черный наплеч, похожий на странно искаженный человеческий череп - и только тогда Рик отстал. - Убью сукиных детей. Хоть один выстрел услышу - в нее, в воздух, куда угодно - никого не оставлю, гадский свет, и только попробуй мне по... - Уймись. Просто верь в то, во что она верит. И охраняй ее спину. А Каэтана уже их не слышала. И даже не видела - оба остались позади, за мутной струящейся пеленой. Путаясь в снегу, она брела вперед до тех пор, пока не разглядела за поземкой редкий и низкий, где-то в рост человека, сквозящий широкими просветами черный частокол. - Эй! Есть кто живой? Нет ответа. - Э-эй! Люди-ии! Еще несколько шагов слепой, шелестящей тишины. Есть ответ: - Стой, или стреляю. Кто такая? Каэтана остановилась, помахала невидимому собеседнику, высоко подняв руки над головой. Ветер трепал полы полушубка, подол длинной желтой робы, волосы трепал - рыжие, пушистые; забивал снегом отброшенный за спину капюшон. - Целитель, орден Серебряной Длани. Который теперь Авангард называется... - А взялась тут откуда? - Пришла. Заминка. Даже сквозь посвист ветра до жрицы донеслись от частокола звуки какой-то возни. Наконец оттуда опять раздался злой простуженный голос: - Сгинь, Гран... Как пришла? - Ногами. Как люди ходят. - Одна? От крепости? - Нет, мы втроем пришли. - Где остальные? Почему не с тобой? Кто та... Голос оборвался на полуслове, и еще с полминуты Каэтана слушала возню, после чего ее уже совсем другим, хотя и тоже простуженным, голосом позвали: - Хорош мерзнуть, целитель. Давай, иди сюда. Запахнув полушубок и зябко спрятав руки в рукава, жрица добралась до частокола и юркнула между двумя бревнами. Ее немедленно обступили люди - шесть человек, обросших двухнедельной щетиной, в солдатских доспехах, меченных на груди поверх синих гербов красной буквой "С". Еще одного, седьмого, поднимали с колен, и он тряс головой, придушенно ругаясь сквозь зубы. - Гран? - спросила Каэтана, обежав взглядом усталые заросшие лица. - Это который Джеральд Гран? - А ты откуда знаешь? - удивился Гран. - В книге у вербовщика прочитала. Ну, и еще от Ларри. Физера. - Дошел-таки? И его что, не вздернули? - Три дня назад - еще нет. Но за решетку посадили. Я ему сыр приносила... А где Тассариан? - На кой он тебе? - Я расскажу. Давай, я своих позову - и мы все расскажем. Вернее, они расскажут, а я вам пока простуду лечить буду. Солдаты мигом оживились. - А кого вурдалак покусал - сможешь вылечить? - осведомился Гран. - Смогу. Это только смерть не лечится, ребята, а все остальное я могу... У вас поесть не найдется? Горячего? Или хотя бы попить? И еще один солдат, такой же замученный и обросший, как остальные, с такой же седой от инея щетиной на щеках, отодвинул Грана плечом и выступил вперед, испытующе разглядывая долговязую рыжую девицу. Посмотрел, помолчал. Потом сказал, как-то веско так, будто в отсутствие Тассариана был здесь главным: - Сами скоро зубы на полку сложим. Но найдем, куда деваться-то. Нас из семнадцати рыл одиннадцать осталось, четверо при смерти, остальные пообморожены. Или ты со своими двоими впрямь на что-то годишься - или всех тут не сегодня-завтра сожрут. Тогда без разницы будет, накормили мы вас или не накормили. - Почему Тассариан бросил вас? - Сходи спроси, почему, - мрачно сказал солдат. - Он уже четвертые сутки как в зиккурате. Ушел и будто в воду канул, чтоб его... Я не верю, что он Плети продался. Наш человек, как в пути оказалось, свой брат солдат, хотя и мертвый. Но пропал же... может, его там сожрали, если, конечно, мертвяки мертвяка могут сожрать. Как тебя зовут? - Каэтана. - И давно здесь? - Десять дней, и еще три от крепости до вас шли. - За какие грехи? - Мы сами ушли. Нам Тассариана найти надо. - Понятно... что ни хрена не понятно. Ладно. Давай, зови, кто у тебя там. Через четверть часа Брайт и Каэтана, сидя в палатке, пили горячий отвар из трав и можжевеловых ягод. Рик в палатку не полез, хотя его и звали. Слонялся по маленькому лагерю, пробовал на прочность кривые тонкие бревна частокола, потом вышел за них, что-то ворошил лезвием глефы в снегу. Солдаты не спускали с него глаз, но больше на всякий случай - Тассариан и впрямь оставил по себе хорошую память. При виде рыцаря смерти у штрафников будто гора с плеч упала: мертвый пойдет в дозор вместо усталых, простуженных, поголовно обморозившихся живых, мертвый в бою будет один стоить всего остального отряда, мертвый не ест, не пьет, не подхватит заразу от вурдалачьего укуса, не уснет в дозоре, не запаникует спросонья... А бывший капрал, которого звали Венн, тем временем мрачно излагал Брайту обстановку. Обстановка не радовала. Штрафной отряд держал эту позицию шестой день. Тассариан вел сюда людей не по дороге, а под берегом моря, так, чтобы ветер меньше мешал идти. Наткнулся на деревушку тускарров, помог отбить нападение здоровенных полуголых ребят, приплывших в тумане на кораблях. За это отряд почти двое суток отъедался и отсыпался, дозором ходил, пока мертвый шлялся где-то в замерзшем море, кого-то искал там по просьбе тускаррского старейшины. Потом он помогал отряду укрепиться - отогревать кострами землю, копать ямы, рубить и ворочать мерзлые бревна. Плеть крошил так, что залюбуешься, один с двумя мечами выходил приманкой за частокол, пока солдаты в них из-за его спины стреляли, как по мишеням... А потом ушел. Сказал, это как с гидрой: пока голову не отрубишь, щупальца будут заново отрастать. Венн плохо понял, о чем это он, но не спорить же? Тассариан приказал дожидаться, держать позицию - вот они и дожидались. В первые же полдня им пришлось туго. Выдержали разве что чудом. На третьи сутки полегчало, Плеть почти перестала накатывать от башни-зиккурата, будто у них там поважнее дело нашлось. Но и силы у остатков отряда были уже на исходе. - Такие-то дела, рыцарь, - подытожил он. - Они теперь, как Тассариан туда ушел, как маятник ходить стали - четко четырежды в сутки, хоть время по ним отсчитывай. Скоро опять придут. Поможете? И Брайт кивнул: - Поможем. - А Тассариан вам зачем? Или это вашего мертвого ихний орден белоглазый за ним прислал? - Не совсем. Тассариан кое-кому на хвост наступил. Совсем рядом с генералом Арлосом. А мы приплыли и случайно аккурат туда же наступили. - В то же дерьмо? - обметанными лихорадкой губами ухмыльнулся Венн. - Еще какое дерьмо. Тассариан, похоже, там больше нашего раскопал. И без него эту крысу, чей хвост, нам не утопить. - Ясно. Но в зиккурат за ним ребята не пойдут. Ни за какие посулы. Мы и здесь-то еле живы, сам понимаешь. - Понимаю. Мы сами пойдем. Вот, жрицу вам оставим - и... - Жрица тоже пойдет, - безмятежно, в своей манере, сообщила молчавшая до сих пор Каэтана. - Пока вы атаку будете отбивать, я уже освобожусь. - А если Тассариана там нет? Он же не ответил на условный знак! - Он мог не услышать. И Рик ответил ей от входа: - Не мог. Этот знак нельзя не услышать, Кат. Если он в уме и сознании - он его слышал. Оказывается, он отогнул край входного полотнища палатки и уже какое-то время слушал разговор, сидя у входа прямо в снегу. И Венн все это время его видел, но не реагировал. - Тогда, может быть, он не мог откликнуться? Попробуй еще раз. - Ладно. Щас, попробую. Мерзлый край кожаного полотнища упал и закачался. Брайт встал, пригибаясь, вынырнул из палатки вслед за мертвым. Каэтана тоже не усидела, хотя что-то чуткое у нее в душе уже сжалось в напряженный комок. Она предчувствовала условный знак Рика, предчувствовала заранее, так, как предчувствуют утрату или беду... И это пришло. Рыцарь смерти у палаток задрал голову, равнодушно вдыхая метель. На лезвии глефы в его руке затлели руны, и черный рот исторг вместо голоса тот холодный, пустынный, бесконечно тоскливый звук, который тревожил тундру три четверти часа назад. Мерзлая медь незримого горна застонала в метельном шорохе, пронзила его, задрожала и унеслась, продолжая отголосками колебаться вдали, переливаться на грани слуха смутными, мучительно тоскливыми отзвуками. Лагерь моментально притих. И в этой тишине кто-то кратко, скомканно выругался. Живые слушали, как мертвец подавал знак мертвецу. А спустя недолгое время там, вдали, где все еще бродило холодное призрачное эхо, запел точно такой же горн. - Командор, - прохрипел Рик, и руны на его оружии начали угасать. - Где ж он раньше-то был? - А сейчас он где? - Там. В зиккурате, похоже. Он требует меня к себе. - Это точно он? - мгновенно напрягся Брайт. Рыцарь хмыкнул: - Ты, Лекс, людей по голосам различаешь? Брайт не слышал разницы между жутким замогильным зовом Рика - и ответом, таким же замогильным, все еще безысходно стенающим где-то на самой грани слуха, на границе меж звуком и беззвучием. Даже Каэтана, наверное, не слышала. Но он все равно кивнул, коротко и бесстрастно: - Понял. Только здесь сперва прикрыть бы. Плеть сейчас в атаку пойдет. Венн говорит, они теперь через равное время ходят, будто нарочно. - Угу... Я глянул уже, что тут за Плеть. В снегу покопался, пока вы чаи гоняли. Серьезные туши, гадский свет - считай, пол-поганища, у нас таких не было. - Покажи-ка. - Пошли, покажу. И оба рыцаря, живой и мертвый, протиснулись за колья и скрылись за частоколом. Каэтана еще услышала, как оттуда донеслось неразборчивое, заглушенное ветром: - Небось, под прикрытием этих вот пойдут. Ты на щит как - хороший удар берешь? - Не в этот раз. Давай-ка так. Я мелкими займусь, на себя их собирать буду, ты ж со своей слонокосилкой за каждым не... - Пошли, целитель, - сказал Венн, и Каэтана перестала прислушиваться. - Посмотришь на наших. Может, и впрямь еще на ноги поставишь кого-нибудь.