Живые и мертвые

В животе мигом опустело - будто в падении с большой высоты. Но испугаться Каэтана не успела. Она слишком устала, чтобы пугаться. Угловатая латная перчатка больно давила под ребра, даже сквозь полушубок больно - Рик прижал жрицу к себе, не рассчитав сил. Схлынуло белесое свечение, в уши ударил звон и скрежет металла, и раньше, чем Каэтана успела что-то понять, рыцарь поставил ее на ноги, а потом взял за плечи и аккуратно прислонил спиной к чему-то холодному: - Не высовывайся. Она открыла глаза, заглянула ему в лицо и молча кивнула. И Рик, оставив ее, на ходу перехватив глефу поближе к клинку, взбежал по ступеням, ведущим от светящегося круга портала куда-то наверх - туда, где звенело оружие, где Брайт, наверное, уже с кем-то рубился. Портал плеснул прозрачной метелью, в центре круга возникла черная фигура с двумя мечами в руках. Сразу отступив на шаг в сторону, мельком смерив жрицу взглядом, Тассариан поспешил туда же, где скрылся Рик, где к стуку и звяканью металла уже добавились его резкие, шипящие выкрики. Только тогда, когда звуки боя стихли, Каэтана вышла из-за вросшего в стену и потолок клыка-контрфорса. На лестнице валялось сломанное копье. Чуть выше - топор на длинной рукояти, похожий на лаброс Лурида. И скелет руки, намертво стиснувший костяными пальцами эту рукоять. Обрывки, клочья какие-то... Крошево изо льда и костей хрустело под ногами. Беда. Беда подступала к промерзшей глыбе некрополя. Она приближалась неслышно, невидимо, как приходит северная зима: не поймешь, не подметишь, разве что холод ощутишь - предвестье, предчувствие холода. И когда ощутишь, будет поздно. Три рыцаря ждали наверху лестницы. Двое мертвых, один живой. И живой полумертв от усталости, ему не до предчувствий. А мертвые... мертвые не чувствуют холода. - Я боюсь, - сказала Каэтана с последней ступеньки. - Я боюсь, Рик. Брайт как-то тупо посмотрел на нее, будто до него не сразу дошло, что именно она говорит. А Тассариан спросил, спросил настороженно и хмуро, раньше, чем Рик успел что-то ответить: - В чем дело? - Я... не знаю. Но боюсь. Беда близко, командор. - Какая именно? Как близко? Давай - внятно, по порядку. Жрица мялась, честно пытаясь выразить страх словами, как-то жалобно глядя в белые, окруженные трупными пятнами глаза. Выразить не получалось. - Оно... как будто холодает, я не знаю - просто подступает, и все, приближается, как будто... знаешь, как перед сильной грозой, бывает, уши закладывает? Еще полдня до того, как тучи появятся, а оно уже... - Не понял, - бесстрастно сообщил Тассариан, - Поконкретней давай, если что-то хочешь сказать. Не в таверне лясы точим. Похоже, он все-таки придал значение путаным объяснениям жрицы. Встревожился от них, увидев что-то грозное в бестолковом девичьем страхе, и вот теперь допытывался, добиваясь внятности. Ему не нравилось, что нельзя, как с Риком - двумя словами. Каэтана видела: ему не нравится. И вполне его понимала. В такой обстановке именно что не до глупостей, спасибо, что он вообще ее слушать стал. И изо всех сил старалась поскорей подобрать слова, в которые уместилось бы безысходное, все больше тяжелеющее предчувствие... - Командор, - мрачно сказал Рик, все это время разглядывавший ее лицо. - Хватит. Тассариан не обратил внимания. И тогда рыцарь внезапно и резко толкнул его в плечо, разворачивая к себе. - Прекращай, я сказал. Молча, не изменившись в лице, командор взял его за горловину кирасы. Пальцы в латной перчатке с металлическим звяком сомкнулись, но встряхнуть Рика, будто нашкодившего щенка, не вышло. Он нагнул голову, по-бычьи упираясь грудью, и сам ухватил Тассариана за шиворот. Белое лицо. Серое лицо. Две пары глаз из дымящегося льда. Два рунных клинка, одинаково вздрагивающих в ожидании. Молчание. Одно на двоих. Коса на камень. Каэтана так и стояла на последней ступеньке, застигнутая врасплох, растерянно-испуганно прижав ладони к лицу. Они снова что-то говорили друг другу, говорили без слов, передавая не мысли, которые тоже слова, а намерения - волю, которую можно облечь словами, а можно не облекать. И это бессловесное между ними неслышно звенело, натягиваясь, заходясь опасной дрожью, будто готовая лопнуть струна... Что будет, когда она лопнет?! Но Брайт не стал этого ждать. Не стал дожидаться, чем закончится ссора рыцарей смерти. И так ясно было, что Рик сейчас получит пинка, и получит его вполне заслуженно - и именно поэтому можно было не терять время, наблюдая за этим. Захват, рывок, пинок под колено - и мертвый с железным грохотом растянулся на полу, заскрежетав латами по щербатым плитам. А Брайт встал на его место, туда, где он только что стоял, и спокойно сказал Тассариану: - Ты неправ, командор. Как командир - ты неправ. Тассариан помедлил. Кивнул. - А ты, Рик, тем более неправ. - Сестру свою пусть допрашивает, гадский све... - Хватит. Что ты собираешься делать с некрополем, командор? - Утопить в море. - Рик сказал, что ты не сумеешь. И Тассариан кивнул еще раз: - Верно. Сам - не сумею. Но Танатал кое-что выдал мне еще до вашего прихода. Некромант, который носит личину Талбота, должен явиться сюда в ближайшие дни. Лич называл его господином. Похоже, речь не о мелкой сошке. Я не знаю, каким образом живой маг стал господином для мертвого, - это не в обычае Плети, - но живые в любом случае уязвимей. Я собирался поймать его здесь и заставить утопить Наксанар. - Может, это его Кат предчувствует? Рик, привычно разбившись о невозмутимую справедливость Брайта, отошел так же быстро, как пришел в ярость. Он все еще сидел на полу, но говорил уже спокойно, всем своим видом - обескураженным и слегка виноватым - будто признавая: ну, погорячился я... - Нет, - медленно покачала головой Каэтана. - Это... оно слишком большое для одного существа. Тассариан посмотрел на нее. Потом на Рика, отследив его взгляд в сторону жрицы. И только теперь бесстрастное белое лицо ожило, оттаяло незаметным, плохо читаемым, но живым выражением. Казалось, что командору жаль рыцаря. Как-то по-хорошему жаль. Или, наоборот, по-хорошему завидно?! А потом он сказал - снова совсем не то, что было написано у него на лице: - Так или иначе, вход сюда только один. Пробиваемся наверх. Там подождем. Там и разберемся. А там, наверху, была круглая открытая площадка, окруженная высокими, сильно загнутыми внутрь каменными зубцами. Снаружи ее опоясывало кольцо вроде сторожевой галереи, но тоже открытое - просто узкая обледенелая дорожка почти на человеческий рост ниже ее уровня, внешним краем обрывающаяся вниз, в сумрачную ветреную пустоту. Из нее, разделяя ее на части, и росли изогнутые над площадкой зубцы. Стражи здесь почему-то не оказалось. Тассариан, осмотревшись, спрыгнул вниз рядом с одним из зубцов. Брайт опустился на корточки и тоже спрыгнул, держась руками за край. Жрица подошла, опасливо заглянула к ним, боясь узкой обледенелой дорожки внизу: одно неловкое движение - и сорвешься, полетишь туда, где ветерок несет редкие колючие снежинки, где белые северные сумерки уже начали густеть, мало-помалу превращаясь в ночь. Рик загнал глефу в камень рядом с собой и взял Каэтану за талию. Повернул к себе лицом, легко, будто невесомую, приподнял, заставив ее ноги оторваться от пола. - Прими, Лекс. - Он устал, - сказал Тассариан. - Мне давай. Каэтана держала Рика за руки, со спокойным доверием глядя ему в лицо. И она видела, как он предупреждающе прищурился мимо ее плеча. А потом встал на колено, опуская ее за край площадки, и командор поставил ее на ноги уже внизу. - Что там с твоим предчувствием? - спросил он. - Близко. Совсем близко... Но ждать пришлось долго. До самой темноты. А когда стемнело совсем, и в неохватной высоте небес над некрополем с шорохом развернулись длинные зеленые ленты северного сияния, в когтях-контрфорсах вокруг площадки засветились кристаллы льда. Холодный, похожий на лунный, неподвижный магический свет залил площадку, оставив окружающее ее кольцо в глубокой тени. В этой тени фигуры рыцарей смерти, черные, почти неподвижные, казались комьями мрака, зловещими статуями, приросшими к обледенелым камням. Только руны на клинке Рика курились, дышали свечением, и тлел дымящийся лед в глазах командора. Да еще доспехи Брайта тускло поблескивали между полами плаща. Брайт опять спал. И опять стоя, вжимаясь спиной в камень, для надежности опираясь на обнаженный меч. Каэтана жалась между Риком и стеной, держась за его плечо. Она не боялась высоты, но боялась задремать от усталости, поскользнуться, оступиться... и предчувствие беды в душе было холоднее его доспехов. А Рик молчал. Только иногда выглядывал наверх, да еще смотрел жрице в лицо, когда думал, что она этого не замечает. - Беда, Рик. Она... здесь. Тассариан услышал шепот. Шевельнулся. Отлепился от контрфорса, заглянул через край площадки. - Я боюсь. - Не бойся, рыжик. Щас мы твою беду на штормградский флаг порвем. А потом пойдем домой. - Шутник. - Я, командор, - Рик погладил жрицу по меховому плащу на плече и тоже заглянул за край - туда, куда указывал ему Тассариан. - Твою же мать... - шепотом, но выразительно сообщил он через мгновение. Проснулся, зашевелился Брайт. Каэтана тоже попыталась выглянуть, увидеть наконец то, что так долго лежало на плечах невыносимым предчувствием, но рыцарь ее не пустил. - Король. Чтоб я еще раз сдох - Король-Лич. - Тихо. Нет, это был не Король. Вернее, не сам Король. Высокая фигура в тяжелом плаще и в шлеме, коронованном языками железного пламени, заметно просвечивала. Через плащ и рисунок лат сквозили камни, очертания контрфорсов, холодные голубоватые огни-кристаллы. Зато через советника Талбота, поднявшегося на площадку навстречу Королю, ничего не сквозило. Лич не солгал - предводитель культистов действительно пришел. Шагах в десяти от проекции Короля невысокая человеческая фигура подернулась туманом, вытянулась вверх, теряя прежние очертания - и эльф-некромант преклонил колено, плеснув потоком длинных белых волос. - Мой господин. Рик подобрался, ухмыляясь знакомым, обещающим оскалом: ему было, что взыскать с этого эльфа. Потом, - почти сразу, - похоже, разглядел что-то, потому что ухмылка медленно сползла с его лица. - Я спятил, командор, или это принц Сан'лейн? Тассариан ограничился кивком. Очень мрачным кивком. - А который? Я их рожи не... - Вроде Валанар. Тихо. - Наше проникновение в управляющие структуры Альянса увенчалось успехом. Мы расширяем влияние. Уже сейчас оно успешно служит нашему делу. Призрачный Король молчал. Слушал? Наблюдал? - Прими этот скромный дар как свидетельство наших успехов. Эльф в пол оборота сделал приглашающий жест рукой, и оттуда, откуда недавно появился он сам, на площадку поднялись двое - мужчина и женщина. Они шли странной, деревянной походкой, повторяя движения друг друга, и мужчина был облачен в броню офицера Альянса, а женщина, полускрытая его грузной фигурой... - Арлос, что ли? - не поверил Брайт. И прозевал момент, когда Тассариан одним движением швырнул себя на площадку. - Лерисса! Ты что сделал с моей сестрой, эльфийская ты грязная тварь?! Лерриса даже не обернулась. А эльф поднялся на ноги. Высокий воротник одеяния наполовину скрывал его лицо, и разобрать его реакцию на внезапное появление Тассариана не получалось. Зато Король наконец нарушил молчание. - Тассариан? Пожалуй, я удивлен. От людей Могрейна не было никаких вестей уже несколько месяцев. Как я понимаю, ты пришел воссоединиться с Плетью? Да еще и не один? Последнее, кажется, относилось к Рику, только что вставшему рядом с Тассарианом с глефой наготове. - Размечтался, - осклабился Рик. - Видали мы твою... - Да я скорее себе глотку перережу! Задымились выхваченные из ножен мечи. Странно было видеть Тассариана в ярости. Чудовищно странно. Неправильно. - Позволь мне заняться ими, господин, - улыбка слышалась в безмятежном голосе эльфа, которого Рик недавно назвал принцем. Лерисса по небрежному мановению его руки вдруг вытянулась в струнку, вцепившись себе в шею, Тассариан дернулся вперед... - Руки прочь, - сказал Брайт, поднимаясь на ноги. И золото его воли ударило мага в плечо. Прозрачный призрак меча рассыпался и погас, и Лерисса упала на колени, захлебываясь открывшимся дыханием. А эльф, отшатнувшийся на миг, уперся в рыцаря недобрым, пристальным взглядом. - Не подведи меня, Сан'лейн, - вновь разнесся над вершиной некрополя негромкий, но всепроникающий голос Короля. - Или ты вернешься в Ледяную Корону с головой этого тупицы, - острие призрачного меча указало на Тассариана, - или не возвращайся вовсе. Тассариан не обратил внимания - он пытался издали разобрать, все ли в порядке с Лериссой. Брайт вызывающе-учтиво отсалютовал угрозе щитом. А Рик покачал в руке глефу и пошел вперед, к беловолосому эльфу и тающему в воздухе призраку Короля-Лича: - Ладно, поболтали и хватит. Второй раз ты мне в голову не залезешь, сукин ты сын. Каэтана смотрела на них, поднявшись на цыпочки и держась за холодный обледенелый край площадки. Вместе с призраком Короля растворилась и тяжесть-предчувствие. В кои-то веки она была рада высокому, мужскому росту: будь она поменьше - ничего не смогла бы разглядеть. Да и выбраться наверх сама вряд ли сумела бы. Там была Лерисса, там был генерал Арлос, столбом стоящий рядом с упавшей на колени девушкой, и их, околдованных, надо было как-то убрать подальше от центра площадки, а лучше вообще увести вниз, потому что драка, которая здесь сейчас будет... Миновать коготь-контрфорс, не свалившись вниз, было очень трудно, но Каэтана справилась. Тяжелый волчий плащ Рика сильно мешал, но бросать его не хотелось: лучше закутать в него Лериссу, одетую слишком легко для такого дальнего похода. Не ждать же было, в самом деле, что маг Плети озаботится здоровьем своих пленников! Наконец опасный путь вокруг площадки закончился - жрица оказалась как раз напротив околдованных. Вот теперь она наконец сняла плащ, забросила его на площадку, потом отправила вслед за ним полушубок - и только потом уцепилась руками за скользкий каменный край. Прыжок помог подтянуться. Но то, что рыцари даже в латах делали одним легким движением, для Каэтаны оказалось вовсе не так просто. Цепляясь, оскальзываясь, бестолково помогая себе ногами, рискуя свалиться в пропасть, жрица карабкалась несколько минут, прежде чем ей удалось-таки выбраться наверх. А наверху уже шел странный, ни на что не похожий бой. В руках безоружного эльфа цвели игольчатые сияния-ореолы, черные, злые радуги - кровь, зелень и мрак. Сбитый с ног Рик поднимался с пола, опираясь на глефу. Тассариан катился кубарем - от середины площадки к самому краю. Заслоняясь щитом, с усилием, будто против сильного ветра, шаг за шагом приближался к магу Брайт. Воздух вокруг некроманта шипел, сухо потрескивал, напоминая о северном сиянии, в нем скользили, кружились, возникали и таяли прозрачные красные сполохи. Каэтане некогда было смотреть на него. Схватив Лериссу за плечи, она свалила ее навзничь и потащила прочь - к лестнице, по которой Валанар привел пленников сюда. Околдованная слабо сопротивлялась. Посадив ее в угол между лестницей и стеной, прямо напротив спуска в глубь некрополя, и закутав в плащ Рика, жрица вернулась за Арлосом. Она понятия не имела, как справится с грузным, закованным в доспехи генералом, если только он не пойдет с ней сам. Но Арлос уже навзничь лежал на полу, даже не пытаясь подняться - только моргал, и из носа у него шла кровь. Каэтана упала на колени, торопясь, принялась выдергивать из-под тяжелого тела плащ. Выдернула, схватила, короткими рывками потащила прочь. Ветер трепал полы расстегнутого полушубка. Брайт повернул к ней окровавленное лицо. У него, как тогда у Вуренна, кровь струйками текла из ноздрей, изо рта сочилась, из уголков глаз, капала с подбородка на нагрудник. В стыках доспеха влажно блестело темное: раны, полученные недавно, открылись все разом. Но падать без сознания он не спешил. Может, потому, что маг не мог как следует сосредоточиться на нем одном. Может, почему-то еще. У Тассариана остался только один меч, и правая рука висела плетью, качаясь в такт движениям - похоже, у эльфа нашлась своя магия и для мертвых противников. Рик скалился, по-бычьи нагнув голову, и упрямо пер вперед, держа оружие в обеих руках. То, что пустило кровь Брайту, почему-то затронуло и его - серое лицо рыцаря смерти у носа и рта было густо испачкано черными потеками. Комья черно-зеленого мрака, слетающие с пальцев мага, разбивались о них, призрачными струйками стекали по щиту Брайта, по клинкам, по доспехам, заставляя мертвых вздрагивать, будто от ударов, а живого - захлебываться яркой, глубинной кровью. А эльф, окруженный шипящими сполохами, стоял в центре площадки, подняв над головой руки. Магия, которую он творил, стеной преграждала рыцарям путь. Теперь он больше не бросался колючими клочьями черного сияния - и от этого Каэтане почему-то стало страшно. Очень страшно. Сейчас то невидимое, которое тяжелеет вокруг некроманта, сгустится до конца - и вырвется. И не будет больше ничего, потому что ни один из троих не успеет до него дойти, не успеет прервать, сбить это невидимое раньше, чем оно станет гибельным. Их надо было защитить, но силы кончились давным-давно - целую вечность назад. Пустота в душе стенала зимним горном Рика. Кровоточили пальцы, стертые, ссаженные заледеневшим парусиновым плащом. Может быть, хоть генерала с Лериссой внизу не зацепит? Хотя что толку, если Брайт и рыцари смерти проиграют бой... Ветер трепал белые волосы некроманта. Тассариан сказал, что его зовут Валанар... Кем он был до того, как стал тем, чем стал? Как звала его мама, когда он был маленьким? Какое имя шептала ночами женщина, которую он любил? Почему он променял это имя на нынешнее? Почему он не победил, как победили Рик и Тассариан? И было ли, что побеждать... Ветер пел в острых когтях, окружающих вершину некрополя. И чужой, мерзлый горн колебался внутри Каэтаны, в ее бессилии, безысходно оплакивая неслучившееся. Почему?... И, не вместив в себя, не выдержав чудовищного пения скорби, жрица зажмурилась и заплакала. Она не видела, как впереди содрогнулся эльф. Как напряженно и зло он скривил бледные губы, глядя на нее. Как Рик рванулся к нему и отлетел прочь, пожираемый черно-кровавыми острыми радугами. Как призрачные сполохи вокруг мага сгустились, наполнились темной, осязаемой кровью... За миг до того, как заклинание наконец переполнилось гибелью и сорвалось, Каэтана запела. На вершине некрополя рассвело. Холодный бестенный свет, заливающий площадку, стал золотым. Золото согрело безжизненные лица мертвых, легло легкими прозрачными тенями в рельеф доспехов, смыло с лица Брайта усталость, тяжелыми сизыми кругами окружающую глаза. Даже снежные волосы некроманта будто согрелись, блеснули в мертвой белизне мимолетным, обманчивым, солнечным отблеском - словно чье-то давнее воспоминание о нем вдруг сделалось зримо, споря с неотвратимостью настоящего. А потом красное сияние, вихрем летящее вокруг него, лопнуло. Алая плеть хлестнула о щит Брайта, прозрачными иглами вонзилась в черный пролом на груди Тассариана, вцепилась в голову едва поднявшегося на колени Рика, поколебала наполняющее воздух золото, рассыпая светлые искры вокруг трех закованных в латы фигур - и исчезла. Они устояли. Все. Только Тассариан пошатнулся, опираясь на меч. И еще Каэтана упала на колени, а потом завалилась набок, бессильно запрокинувшись на согретых вездесущим сиянием плитах, будто сломанная кукла. Но ее пение не прервалось. Оно продолжало звучать, озаряя вершину некрополя хрупким, трепетным, бренным рассветом. Ее тело упало, а сама она осталась стоять - тонкая-тонкая, прозрачная фигурка из тепла и сияния, широко раскинувшая в стороны руки, будто в надежде взлететь. И она пела, пела и плакала, и ветер трепал бесплотные одежды, исчезающие подолом в рыжем меху полушубка под ее ногами... Эльф смотрел на нее, одной рукой заслоняя глаза. Вторая рука уже наполнилась мраком пополам с зелеными сполохами: бесполезная с виду жрица, умирая, все-таки ухитрилась защитить приятелей от его заклинания. Даже рыцарей смерти, обоих - неслыханное ведь дело! Да и ему ее гимн не причинял никакого вреда. Гимн был только защитой - и не более. Значит, надо заставить ее дух замолчать. А потом покончить с остальными троими... Он потерял всего мгновение. Может, два. Потерять больше ему не дали. Рик рванулся обезумевшим зверем, выплюнул рычание пополам с черной холодной кровью. Не удержался, упал еще раз, снова вскинул себя на колени - и, отчаявшись подняться, метнул в отвернувшегося мага свою глефу, будто копье. Он почти никогда не выпускал его из рук, это оружие, которое называл своей душой, а когда выпускал, не отходил от него дальше, чем на шаг или два, не говоря уже о том, чтобы его швырять. Но Каэтана лежала, как подбитая птица, бессильно переломившись в спине, и поющий дух над ее телом бледнел и таял, мало-помалу растворяясь в окружающем золоте, и в руке Валанара сыпал злыми иголками комок заклинания - и Рик метнул в него глефу, метнул на пределе сил, с мучительным ревом, будто действительно душу вырвал, отделил от себя и бросил в безвозвратный полет. Ремень, привязанный к древку, хлопнул от резкого движения. Метровый клинок шириной в две ладони ударил эльфа в бок, перебив плечо, и навылет прошел сквозь грудную клетку. Долговязую сухую фигуру буквально смело с ног тяжестью оружия - но Валанар не умер. Упав и выронив заклинание, он еще сумел сесть, сумел протянуть к Брайту руку, вырвать из его груди красный, похожий на шерстяную пряжу, слоистый поток. Рыцарь споткнулся. Подавился кровью, волной хлынувшей изо рта и даже из носа. Пять шагов. Пять. Его жизнь предавала, покидала его, красным потоком текла прочь, питая силы некроманта... но эти пять шагов, только пять, он обязан был прожить. Он стоял ближе других, он был на ногах, и если не успеет он - Тассариан не успеет тем более. Нет, верить, как Каэтана, он не умел. Но твердо знал, что именно сейчас должен сделать. Прожить пять шагов. Четыре. Три... На третьем шаге Брайт бросил щит. На четвертом смолкло пение Каэтаны, и золотое сияние растаяло, съеденное холодом светящегося льда. А еще через шаг он наконец-то упал на колени, лишенный опоры этого пения - и некроманта не стало. Остался труп, распластанный на плитах, осталось увенчанное шипастым навершием древко, косо торчащее из его груди... и голова отдельно от трупа. Совсем рядом с лежащим ниц человеком. И, слушая ватную тишину в ушах, глядя в быстро гаснущее перед глазами небо между двумя контрфорсами, Брайт знал: он сделал то, что должен был сделать. За ускользающее сознание больше незачем цепляться. Рик и Тассариан крепче, они выведут пленных... Советник Талбот, принц Валанар, не миновал воздаяния. Все было правильно.