Литературное руководство для бездельников

2. Избыточные подробности, кудрявые описания, большое количество определений.

Единственный человек, который прославился, невзирая на эту особенность письма — Виктор Гюго*. Но где гигант Гюго, а где мы. Правило 1: Определений должно быть мало, как в предсмертной речи. Либо точные, либо никаких. Воображение достроит остальное. Страница, описывающая интерьер богатого дома (в привычном для нас мире — это важно! — а не в фантастической Вселенной, где все незнакомо и несет экскурсионную нагрузку), может быть сокращена до слов «роскошный дом в светлых тонах (в темных тонах; с фонтаном во дворе; со статуей покойного кардинала в полный рост)». В прежние времена бедные люди с упоением читали о роскоши, чтобы иметь о ней хоть какое-то представление. Но теперь у нас есть кино. Длинные описания — в том числе действий или переживаний — это буераки. Никто не запретит вам вернуться в эту локацию позже и добавить туда пару подробностей. Или к этому действию/переживанию персонажа — например, в памяти, во сне, в чужом восприятии. Текст редко бывает на самом деле линейным. Линейным бывает только порно. Вообще, люди читают ради экшна: нам интересно, когда с героями ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ. Даже если герой — это сам дом, меняющий мебель каждые пятьдесят лет (время вспомнить про собор Парижской Богоматери), или это приключения парчи в культуре Европы, или это мозг одинокого психопата. Все это, конечно, требует определений и описаний, но именно тех, что способствуют экшну, а не тормозят его. Хорошее определение характеризует героя в самой его сути. Даже если оно касается его жилья, его работы или его собаки. Плохое определение просто занимает место, ничего не объясняя в натуре героя (или читателя). _______________________________________________________ См. Умберто Эко «Сотвори себе врага», эссе о Гюго Правило 2: Не нужно описывать реалии, которые вы не знаете. Не нужно описывать действия, которые вы никогда не совершали и которые представляете лишь по чужим описаниям в худ.лите (что делает их банальной копипастой). Лучше просто указать само действие, без подробностей. Лучше скупое сообщение, чем вранье. Разумеется, в мире много действий, которые прошли мимо нас — охота на львов, управление квадригой, варка аконита, побег из Шоушенка, шифрование на Энигме. Но в мире так же много информации об этом. Найдите ее, и да будет вам счастье. Но вот информация найдена. Что дальше? Чаще всего достаточно понять или прочувствовать одну деталь, которая сразу сделает читателя соучастником вашего рассказа. Цвет львиной шкуры на закате (а лев в зарослях почти не виден). Тиснение на кожаном поводе, когда он почти выскользнул из рук, пыль из-под колес при повороте колесницы. Звук шагов охранника по бетону. Пятна печатной ленты на пальцах. Ни один из приведенных фактов не проверен. Но направление для погружения можно понять. Именно так делал поэт Высоцкий. Известна история, как он писал песню о шахматах. Песня состоит из двух частей — в первой герой Высоцкого готовится к турниру с чемпионом мира Робертом Фишером, а вторая часть отражает собственно игру. Для «понимания процесса» Высоцкий встретился с гроссмейстером Михаилом Талем, сыграл с ним две партии, послушал знающего человека о философии шахмат и внезапно с середины речи прервал ее: «Мне все ясно». «Да я еще и не начал говорить о главном!» — возразил Таль. «Мне все ясно для написания песни», — сказал Высоцкий. Потому что свой личный замысел знает только автор, и ни при каких раскладах тот не будет поэтическим переложением инструкций, правил или рифмованием чужого опыта. Чужой опыт никогда не закроет личные бреши. Поэтому не нужно описывать подробности чувств, которые вам не знакомы. Чем проще вы о них скажете — тем больше шансов, что испытавшие их не заметят подлога. Одна личная ассоциация куда ценней десяти чужих, приевшихся определений.