Скорая помощь

      Татьяна Витальевна все чаще «приглашала» меня на ковер к себе в кабинет, чтобы я исправляла свою писанину. Ну что ж, пусть лучше она, чем эксперт ФОМСа, и я, втайне радовалась такому вниманию с ее стороны, а сидящий у меня внутри перфекционист негодовал и старался писать так, чтоб без сучка и задоринки. В настойчивости доведения до идеала оформление карт вызова, мне удалось отвязаться от Витальевны. Как на нерадивого ученика - двоечника она на меня уже не смотрит. Я выросла в ее глазах, смотря как других она то и дело вызывала проводить «работу над ошибками». А бесенок, сидящий на левом плече, мне все подначивал: «Напиши чего нибудь веселенькое в карте, пусть поржет, напиши ей, напиши ей про любовь и посмотри реакцию» - меня останавливало то, что в официальных документах, таких как карта вызова, мы пишем не для себя или больного, мы пишем для прокурора. А он только и ждет, потирая ладошки, чтобы взять нас – медиков – за жопу.       Днем поехала на вызов. «Женщина 23 года, плохо, температура».        По-сути, можно и не ехать, а вызов приняли, поднимай свою задницу, и езжай без разговоров.       Закатив глаза, вздохнула и говорю: - Прав был дедушка Фрейд, видя во всем фаллический символ! Видите, коллеги, какая хуйня вокруг творится?!... – и размахиваю листком карты перед носом диспетчера. Все, кто находился в диспетчерской, грохнули гомерическим ржачем.       Хоть и хрень полнейшая, и не по скорой вовсе, я попив чайку, поехала на него скрепя зубами.       Приехала. Дом барак, поднимаюсь на 2 й этаж, сразу же оказалась облаяна чьей то собакой за дверью. Звоню в звонок. Тишина. «Да, бля!» - понимаю, что либо ошиблись адресом, либо вызов ложный. Но и то и другое говорит о том, что делать на вызове не-че-го. Примета такая.       Сверяюсь с адресом в карте. Нет, все верно. На доме табличка «Жуковского 15», смотрю на дверь -«6»- написано золотистой этикеткой. - Толи я идиот, толи лыжи не едут – вслух проговариваю я, а собака за какой то из дверей все лает и лает.       Звоню на станцию, мол позвоните на адрес, я тут на лестничной площадке стою, стучусь, звоню, никто не открывает. Они просят подождать пока они позвонят. Ну что ж, стою, вся в ожидании.       В душе надеюсь, что мне дадут отбой и я вернусь на подстанцию, но тебе Тамара так не повезет.       Звонит диспетчер на мой личный телефон, говорит, спустись на первый этаж, квартира та же.       Делать нечего, негодую, но спускаюсь. Громко стучусь в деревянную дверь с номером «2».       Открывает заспанная девушка – тинейджер. В квартире полумрак, а вот ремонт шикарный. И это в доме бараке то! Меня проводят в комнату-зал, где на большой двуспальной кровати, раздетая и более сонная, чем встречающая девушка, лежит другая девушка. По возрасту они ровесницы. В квартире кроме этих двух больше никого, большая двуспальная постель. «Они что, вместе спят? Хм,странно, вроде не похожи на «тему», а может сестры?» - посетили меня мысли, а на лице суровость и злоба: - Рассказывайте, что случилось, почему вызвали? – фирменная поза руки в боки и нависаю над ней фонарным столбом, а она лениво так лежит на кровати, слегка закутавшись в шелковое одеяло. Экая страдалица. - Горло болит и температура, второй день, вот.       Понимаю, что начинаю закипать, дышу как бык, раздувая ноздри, взгляд прищурен презрением, желваки на челюстях ходят. - А чего к врачу не обратились? Сегодня скорую решили вызвать?! – градус моего негодования повышается, а я сую ей свой градусник, пусть меряет температуру. - Да я вот тут в гостях, и заболела – хмыкает эта девушка. - Но и это не повод вызывать скорую помощь, ни разу! – взяла шпатель, полезла смотреть горло, встав на колени на кровать перед этой болеющей. В полумраке, подсвечивая себе ручкой-фонариком, увидела гиперемированные миндалины, как обычно при ОРВИ, лимфоузлы чуть увеличены подчелюстные. Незначительный насморк.       Посмотрела градусник, там 38 Цельсиев. Немного и не мало, а литичку при таких цифрах не делают. А она мне: - Сделайте что нибудь от температуры, мне же таааак плохо – и картинно, дотронулась тыльной стороной ладони своего лба, закатывая глаза. «Не верю!!! Не верююю!!!» - но в чемодан-укладку полезла посмотреть, будто впервые вижу. «Чтобы тебе такое вштырить, чтоб отвязалась уже, бля, как с тобой люди то живут, ты меня за 10 минут, а уже так заебала, прямо в доску, сил нет!» - зевнула я. «Эврика! Вот и любимый аминазин, вспомню старую школу» - Стала набирать в шприц тройную литичку, чтоб полегчало и про скорую забыла как звать!       Вколола ей, на радостях, волшебный укольчик, приказала лежать и зло потирая ладошки уехала.       Мысль, как написать карту пришла молниеносно и в графе «Менструальный цикл» корявым почерком написала «Половой жизнью до скорой не жила» сдала документ, ожидая вызова Витальевны к себе на ковер.       Татьяна Витальевна приехала с вызова, пошла в свой кабинет, а я сидела в комнате написания документов, находящейся через гипсокартонную перегородку и то, что происходит в ее кабинете слышно. Ее ждала нечитанная кучка из семи карт. Объем для читающего человека маленький, поэтому, сидя в комнатке, я услышала ее мелодичный раскатистый хохот и улыбнулась, ожидая ее вызова к себе.       И она вышла из кабинета на поиски меня. Я сижу в комнате написания документов притихшей мышкой, и смеюсь в кулачок.       За спиной послышались шаги, это Витальевна пришла по мою душу. Я сама серьезность, сжала зубы, чтоб сдержать ползущую улыбку. «А ты Тамара, хорошая актриса, оскар скоро получишь, причем от самой Витальевны, огребешь».       Смотрю на нее, не понимая, а у самой глаза, светятся озорством. - Зайди ко мне – заявила мне прищурившаяся Татьяна Витальевна. - Зачем? – недоумевая, спрашиваю я. - Карту свою прочтешь – и удалилась к себе.       Сдерживать себя от ржача становится все трудней и трудней, но я набираюсь сил, и иду к ней в кабинет с серьезной миной.       Захожу, она мне протягивает мою же карту: - Читай, что пишешь – смотрит выжидающе, а глаза смеются.       Я читаю, строю из себя непонимающую, пока она не тыкает пальцем в мою эту фразочку «Половой жизнью до скорой не жила», но и ее я читаю с самым серьезным видом, а потом так… - Аааа,- бью себя ладонью по лбу, и разражаюсь гомерическим ржачем, аж слезы текут.       Она видит меня и тоже начинает заражаться моим смехом. - Ну ты даешь, это получается, она во время скорой половой жизнью пожила? – и смотрит на меня загадочно. - Получается так – улыбаясь, вдоволь отсмеявшись, сказала я и вышла из ее кабинета.       После я переписала этот документ, но оно того стоило! После всех пережитых стрессов – смех лучшее лекарство!