этонемне

Думать получалось с трудом — боль сковала тело, словно обвила раскалёнными прутьями. Голова раскалывается и кружится, тошнит. Сотрясение. Рот даже не закрывается, походу выбили челюсть. Зубы... не понять. Вроде на месте. А вот с рёбрами беда, каждый вдох словно выкручивает наизнанку. Сломаны или трещина. Мысли сменяли одна другую со страшной скоростью, мозг сканировал состояние тела, хватался за мельчайшие подробности, не допуская до сознания панику. Новый удар пришёлся по скуле, боль вспыхнула на внутренней стороне век ярче прежнего. Паша понимал, что надо было открыть глаза, надо было защищаться, но его охватила какая-то удивительная апатия. Он ждал, что отключится. Должен же отключиться, человеческий организм не может оставаться в сознании под постоянным градом ударов, должны же работать какие-то инстинкты самосохранения. Ноги отказались держать вес тела, и Паша повис на чьих-то руках. Удар, ещё один. Хриплый смех над головой. Отпустили. Рухнув кулём на грязный асфальт, Паша тут же повернулся на бок и свернулся в защитную позу, закрыв тело коленями и руками. По позвоночнику прилетел удар ногой, пнули по корпусу, целясь в печень. Паша сцепил зубы, с трудом поймал в фокус летящий в лицо ботинок и еле успел спрятать голову под защиту рук. Пальцам больно, но это ничего. Заживёт. Что-то тёмное, горячее, тяжёлое наползало на сознание, словно наступающая ночь, и Паша потянулся к этому чему-то всей душой, пытаясь отключиться. На какой-то момент ему даже показалось, что удалось — удары прекратились, оставив его в блаженной темноте. Потом сквозь оглушительно шумящую в голове кровь он услышал короткие хлёсткие звуки, какую-то возню, треск ткани. Кто-то закричал, крик оборвался смачным хрустом. Паша приоткрыл глаза, с трудом приподняв голову. В подворотне метались смутные тени, не позволяя ему рассмотреть хоть что-то. Одно было ясно — вмешался кто-то ещё. Вряд ли случайный прохожий, любой здравомыслящий человек просто развернётся и пройдет мимо. Дай бог полицию вызовет. Одна из фигур закрыла собой скудный источник света в виде фонаря на улице, и Паша уже привычно сжался. Кто-то запнулся о его ноги, большое тяжёлое тело рухнуло сверху, вызвав новый всплеск боли в районе груди, неловко скатилось и замерло где-то позади. Это тот краснолицый, от которого несло чесноком. Ясно, отходил спиной от угрозы и забыл про него. Шипя от боли, Паша кое-как повернулся, упёрся руками в асфальт и на коленях отполз в сторону. Привалившись спиной к стене, он поджал ноги и как мог быстро потянулся к правому карману левой рукой — та чуть меньше болела. Телефона в кармане не оказалось. Вспомнив, что отдал его первым же, Паша застонал от бессилия и, преодолевая усталость, дёрнулся было к ближайшему валяющемуся телу, но тут кто-то крикнул резко и коротко: — Не дергайся! Паша машинально замер. Потом сообразил, что опять хоть что-то слышит сквозь шум в ушах. Слегка тряхнув головой, пытаясь избавиться от мошек перед глазами, Паша скосил глаза, всматриваясь в сумбурную драку. На ногах из четверых осталось двое — один валялся у стены, другой, оступившийся о Пашу, безвольно растянулся дальше. Между оставшимися парнями оказался зажат кто-то третий — Паша увидел только то, что он был невысокий, и пожалел, что шансов у него не больше, чем у Паши. Один из бандитов обхватил его поперек туловища, блокируя руки, второй со всей силы ударил боковым в челюсть. Словно кто-то усилил громкость, до слуха добралось хриплое: — ...падла! Ебаная мразь, Серого убил, Саня, держи его, я угандошу его нахуй! Паша очень хотел бы ему помочь, но сил осталось только на то, чтобы откинуться на стену. Всё. Сейчас они с Саней угандошат добросердечного прохожего нахуй, а потом добьют и его «за Серого» — видимо, это он лежит у стены напротив с размозжённой башкой. Перед глазами почему-то предстала бабушка. Всем своим видом бабушка давала ему понять, что подаренный ею золотой крестик не стоил того, чтобы рискнуть дать отпор уличной братве. В следующую секунду что-то произошло. Что именно — Паша не успел рассмотреть, понял только, что бьющий захрипел и осел на пол, а тот, который держал, с какого-то перепугу перекувырнулся вперед головой и грузно обрушился на своего товарища. Добросердечный прохожий метнулся следом и приземлился локтём куда-то в копошащуюся кучу с таким хрустом, что Паша невольно вздрогнул. Еще два коротких страшных удара — и куча затихла, перестав подавать признаки жизни. Пашу замутило. Мужчина встал. Свет фонаря за его спиной высветил фигуру — широкие плечи, узкая талия, мощные руки. Судя по скорости, с которой он расправился с четырьмя отморозками, не в спортзале качался. Паша попытался сказать «Спасибо», но изо рта вырвался только хрип, рёбра пробило острой болью. Застонав, Паша сполз по кирпичной стене на бок на здоровую руку, тошнота подкатывала к горлу. Ему вдруг стало очень холодно. Боковым зрением он ещё видел, как мужчина развернулся и пошел прочь из подворотни, и на Пашу накатил иррациональный панический страх, что сейчас он останется здесь один среди полутрупов и возможно трупов, и ничего не сможет сделать сам. Ему даже до мобильника не дотянуться. Асфальт холодный. Стена холодная. Мать твою, как больно-то... Не осознавая, что делает, Паша из последних сил вытянул вслед уходящей фигуре руку и набрал в грудь воздуха, пытаясь позвать на помощь, но тут сознание наконец сдалось, и Паша провалился в ледяную темноту. Мигалки машины скорой помощи почему-то никогда не внушают спокойствия и осознания, что всё закончилось и теперь вы в надёжных руках. Глядя на подсвеченную красно-синими вспышками злосчастную подворотню, Костенко ощущал только усталость и досадовал на себя. Главным образом из-за того, что до сих пор почему-то не ушёл, хотя имел твёрдое намерение отойти в тень, вызвать скорую, проследить, чтобы Пашу забрали, и спокойно уйти домой. И — не ушёл. Стоял, прислонившись спиной к грязной стене, докуривая уже третью сигарету, мысленно ругая себя на чём свет стоит. Не очень понятно, за что. Вроде сам всё взвесил и принял решение. Всё равно всё получилось как-то бестолково и неправильно, как будто в чётко прописанном сценарии произошел сбой, и хрен теперь поймешь, вырулит ли он в свою привычную колею. Дым горчил на языке, отвлекая от ноющей боли у виска. Кажется, и по ребрам задели кастетом. Всё-таки прилетело пару раз. Теряет хватку, уже не мальчик. Ещё лет пять назад они бы и пальцем его коснуться не смогли. Уж в чём-в чём, а в том, чтобы превратить своё внешне не очень-то угрожающее тело в оружие, Костенко преуспел. Врачей было двое, не считай флегматичной женщины за рулем, поглядывающей на поле боя такими сонными глазами, что сам Костенко её за руль не пустил бы. Мозг привычно делал пометки: короткие волосы, синяки под глазами, под тридцать, кольца на лежащей на руле руке нет. Наверняка перерабатывает уже вторую смену. Вызывала полицию, запросила ещё одну машину скорой помощи. Двое других — невысокий полненький мужчина, сорок с чем-то, круглые очки, сильная близорукость, хлопочет над одним из невезучих ублюдков где-то в глубине подворотни; и высокая крупная девушка, брюнетка, на голову выше коллеги, легко подняла Пашу в одиночку, перекладывая на носилки. Похоже, пацан действительно в надёжных руках. Где-то уже раздавалась сигналка доблестных служителей порядка, толпяющиеся неподалеку любопытные зеваки из уличных загадочным образом испарились. Детали, детали, детали. Зачем тебе столько деталей о людях, которых ты никогда больше не увидишь? Ненужный хлам, заполняющий сознание и отвлекающий от главного. Привычные попытки каталогизировать всё вокруг, упорядочить окружающий хаос, как будто этим у тебя получится искупить ошибки молодости. — Дурак, — тихо выругавшись сам на себя, Костенко выкинул докуренную сигарету, притушил её носком ботинка и развернулся, собираясь уйти. — Куда это вы направились? — раздавшийся за спиной низкий женский голос застал его врасплох. Костенко поднял плечи и ускорил было шаг, но резкое “Эй!” заставило его замедлиться. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Вариантов было не так уж и много. Торопливо застегнув кожаную куртку, Сергей развернулся и чуть ли носом уткнулся в мощную грудь в белом халате. Отступив на шаг, он поднял глаза на фельдшера с надёжными руками и привычно нахмурился. — К вам обращаюсь, — дружелюбно пояснила та, не очень дружелюбно смотря на него сверху вниз. — Далеко собрались? — Домой, — мрачно ответил Костенко. — Вы против? — Подождите уж пару минут, пока полиция подъедет, будьте любезны, оформить всё надо. «Прекрасно». — Гражданка доктор, я к этому, — Костенко кивнул головой в сторону подворотни, — не имею никакого отношения. Мимо шёл. — Ну да, — усмехнулась девушка, зловеще поблескивая очками. — Мимо шли. И бровью задели. Костенко поднял руку к лицу, пальцы скользнули по крови, частично уже запёкшейся. Чёрт побери, вот почему так раскалывается голова. Странно, что глаз не залило. На улице показалась патрульная машина, за ней вырулила ещё одна машина скорой помощи, Костенко заторопился. — Послушайте, я в порядке, это ссадина. — Нет, это вы меня послушайте, — понизила голос его собеседница, смерив его проницательным взглядом. — Я всё понимаю, многих таких в девяностых штопала, может, и вы попадались. В целом не моё дело, но отпустить вас в таком виде не могу, уж извините. Да вы и не пройдёте долго, ещё больше внимания к себе привлечете. За её спиной загудела машина, водитель скорой высунулась из окна. Не оборачиваясь, фельдшер махнула ей рукой и наклонилась к Костенко: — Зашьём и отпустим, обещаю, но без антисептика не отпущу. «Устал», — подумал Костенко, смотря на её перемазанные кровью перчатки. Машина загудела ещё требовательнее, но женщина стояла насмерть, не двигаясь. «Очень устал». — Он без сознания? — Сергей кивнул в сторону машины. Зелёные глаза за стеклами очков понимающе блеснули. — В отключке. И чем быстрее вы согласитесь, тем быстрее он получит помощь. — Вы шантажист, доктор, — усмехнулся Костенко, но ноги уже почему-то несли его в сторону машины скорой помощи. Уже сидя внутри, покачивась на ухабах нерасчищенных от снега дорог, морщась от действий обрабатывающих бровь излишне заботливых рук, Костенко смотрел на бессознательного Пашу и с безжалостной искренностью признался сам себе, что прекрасно мог бы уйти. Чёрт с ней, с докторшей, ничто не мешало ему взять и уйти. Просто нужно было удостовериться, что с Пашей действительно ничего не случится. Это важно. Это самое важное, что у него есть. До Чернобыля он должен добраться невредимым, а потом пусть хоть черти дерут Вершинина на части. Кислородная маска закрывала всю нижнюю часть лица Паши, скулы словно ещё больше заострились, кожа в люминесцентном освещении машины казалась зеленой. Крови было немного, и та скорее всего из разбитой губы и ссадины на лбу. Сбитые костяшки и царапины на руках. — У него перелом ребра и двух пальцев на левой, челюсть выбита, — подал голос полненький доктор. Сергей посмотрел на него, доктор виновато пожал плечами и поправил очки третьим пальцем. — Они его до вас успели покоцать. Но не страшно, починим. Вы это, лихо их. Костенко усмехнулся, доктор легонько стукнула его пальцем по лбу: — Не дёргайтесь, и так зашивать трудно. Никит, займись пацаном и не отвлекай, этот просто мимо шел. — Я и не просил зашивать, — проворчал Сергей. — А я и не спрашивала. Можно поосторожнее? — крикнула доктор в сторону водителя, когда их особенно сильно тряхнуло на повороте. Качнувшись ещё раз, машина затормозила. Через секунду мирно лежащая на койке рядом с Пашей рация ожила, передавая голос женщины за рулем, искажённый и заглушаемый воющими позывными сигналки: — У проспекта перекрыто, только что передали. Асфальт, кажется, провалился. Держитесь, поедем в обход дворами, на трассу не рассчитывайте. Фельдшер нецензурно выругалась с виртуозностью, которой Костенко искренне позавидовал, и щёлкнула ножницами в опасной близости от его глаза. Машину затрясло ещё сильнее, на его колени откуда-то сверху свалилась упаковка стерильных бинтов. Пухленький доктор придерживал плечи Паши, с беспокойством посматривая через плечо на тёмное окно машины, словно мог что-то рассмотреть. Сергей Костенко не верил в невезение, но сегодняшний вечер был как раз таким, после которого стоило бы поверить. — Раздевайтесь. — ...простите? — Костенко перевел взгляд на фельдшера, та безапелляционно расстегнула его кожанку и скептично оглядела заляпанную кровью кофту. Терпение Костенко подошло к концу, он решительно потянул вверх собачку молнии: — Это не моя, это кого-то из них, я не ранен. — Дайте мне ещё две минуты, — женщина решительной рукой посадила привставшего было Костенко обратно. — Если не хотите, чтобы мы повезли вас в полицию при первой же возможности. Машину мотнуло на повороте, Сергей по инерции откинулся на стенку. Не стоит идти на поводу у таких угроз, совсем не стоит, но ему же надо убедиться, что Пашу довезут в целости и сохранности? — Две минуты — и я ухожу хоть через люк в потолке, — предупредил Сергей, снимая куртку и откладывая её в сторону. В машине было немногим теплее, чем на улице, воздух холодил плечи и руки. — Ну простите, что мне ваше здоровье важнее, чем вам, — проворчала фельдшер, цепляя пальцами разрезанную кофту, прилипшую к телу с запекшейся кровью. Сергей мысленно чертыхнулся. Значит, не кастетом, а ножом, пьяные ублюдки. Кажется, одного он всё-таки убил. Не сдержался. Если не дай бог... Хотя, в одиночку против четверых с оружием, вряд ли светит превышение. «Попробуй только до этого довести», — выругался сам на себя Костенко. Впрочем, вероятность оказаться в подобной ситуации тоже была крайне мала. Машину мотнуло ещё раз, сильнее, словно водитель решила преодолеть все сугробы напрямик, и Сергей вдруг почувствовал тёплое прикосновение к руке. Костенко мысленно чертыхнулся ещё раз и отодвинулся от опасной близости со свесившейся с койки руки Паши. Однако бледная рука слабо потянулась следом, пальцы перебрали воздух. Сергей поднял глаза и встретился взглядом с Пашей. «Блядь». Впавшие серо-зелёные глаза смотрели рассеянно, словно Вершинин был ещё в отключке и ничего не соображал. Левый глаз частично заплыл красным, в светло-зелёном равномерном свете слабо блестели слёзы. Чуть повернув голову, Паша снова потянулся к нему, едва коснулся пальцем, но на этом его силы закончились, и рука безвольно свесилась с койки. Надо было валить. Валить прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, пока Паша не пришёл в сознание окончательно и не запомнил его. Как же пацану должно быть больно и страшно. Паша моргнул, пытаясь сфокусироваться, и вдруг вздрогнул, приподнялся над койкой, рухнул обратно, стукнувшись головой. Тело затряслось, грудь вскинулась вверх, заходила ходуном, словно под маской его душил приступ кашля. — Никита! — предостерегающе крикнула фельдшер, отвлекаясь от Сергея. Оба склонились над Пашей, мелькнул шприц, доктор держал Вершинина за плечи. Машина затормозила, и Костенко метнулся со скамьи к двери. Через две секунды он уже был снаружи и, с грохотом захлопнув железную створку, кинулся прочь от машины, на ходу одёргивая задранную кофту. Между грузовиком и легковушкой, через дорогу, через сугробы, мимо ларька, в арку, во двор, насквозь на какой-то проспект. Плечи передёргивало от холода, куртка осталась валяться в машине. В голове царила какая-то непонятная сумятица, непривычная для того, кто всю жизнь всё чётко раскладывал по полочкам и умел просчитывать все варианты дальнейшего хода развития событий. Даже не желая того, Вершинин сумел внести хаос в его выверенную и просчитанную жизнь, расписанную по шагам на пути к главной цели. Костенко замедлил шаг только спустя пятнадцать минут быстрой ходьбы через улицы и дворы, как будто за ним мог кто-то гнаться. Ерунда, им сейчас не до того. Плохо, что они видели его лицо, ещё хуже, что Паша видел его лицо. И пусть, скорее всего, он был в бессознанке и не запомнил, и пусть Костенко довольно сильно изменился с восемьдесят шестого года, но это было серьёзным просчётом. Остановившись под каким-то одиноким фонарем, Сергей машинально похлопал себя по бокам, но сигареты остались в кармане куртки. Царапина на боку отозвалась приглушённой болью. К чёрту, к чёрту это всё. Домой. И не приближаться больше к пацану.