этонемне

— Отморози ёбаные! Лёжа на больничной койке, откинувшись на приподнятые подушки, Паша следил за тем, как мелкий, подвижный Лёша беспокойно мерил шагами больничную палату. Лёша то и дело напрягал мышцы рук, разминал шею и коротко и сильно бил кулаком в ладонь. В выражениях Лёша, как обычно, не стеснялся. — Всех их перестрелять нахуй надо бы, ещё и мало, что только один коньки отбросил, всех надо было передавить! Нападать впятером, герои млять, да ни один приличный дворовый так не сделает! — Вчетвером, — поправил было Паша, но Лёша вошёл в раж. — Да ты понимаешь, что это война? — Лёшин кулачок влетел в стену, с потолка что-то посыпалось. — Это война, Пашка! Да я же всех своих выведу на них, суки подзаборные, совсем оборзели! Паша терпеливо молчал, зная, что перебить заведённого Лёшку невозможно — или он сейчас же пойдет поднимать армию мщения, или через пару минут все-таки выдохнется, оставив уличную войну на потом. Через пару минут Лёше действительно надоело расписывать в подробностях, что, как и в какой последовательности он сделает. Напоследок пнув тумбочку, он уселся на стул у стены хмурой тучей. — Выговорился? — не удержался Паша. — За тебя, между прочим, переживаю, — огрызнулся Лёша. — Я б без тебя, упырь, прожил конечно, но как-то привык, знаешь ли! Ты тоже молодец, чего забыковал-то в одиночку? — Не кипятись, — Паша устало поморщился и откинулся на подушки. Звонкий лёшин голос отзывался болью где-то за ушами, сознание слегка туманилось из-за всех влитых в него препаратов. Конечно, родители позаботились о том, чтобы его перевели в лучшую палату одной из лучших клиник города. Вершинину самому было неуютно от количества отирающихся возле него врачей и медсестер, которые норовили сдувать с него пылинки. Светлые стены, высокий потолок, самое современное оборудование, в котором стоило бы держать кого-то в предсмертном состоянии, а не пацана со сломанным ребром и сотрясением мозга средней тяжести. На тумбочке — безликие свежие георгины. Из окна — вид на унылый, но всё-таки парк, лишь чуть испорченный стройкой нового корпуса. Всё очень стерильно и правильно. — Ты нашёл, что я просил? — Да, но искать там особо было нечего, — Лёшка потянулся за мирно лежащей на соседнем стуле курткой. Как куртка изначально оказалась в палате, Паша не знал, но был немыслимо благодарен за это судьбе. Сам вечер нападения словно стёрся из памяти, оставив от себя только смазанные штрихи — удары, боль, сполохи света, треск костей. Каждый раз, когда Паша пытался вспомнить, что произошло, картинки и ощущения ускользали от него, как растворяется поутру сон, который только что казался таким чётким и насыщенным. Он помнил мигание света, красный и зелёный, помнил чьи-то руки в перчатках и опускающуюся маску, помнил ещё, как в поле зрения попал кто-то из бандитов, лежащий со свернутой шеей. Остальное и вовсе было настолько зыбким и мутным, что Паша сам бы уверился, что это ему привиделось. Рывки, низкий потолок машины, чьи-то руки, накатившая волна неконтролируемой паники, словно он провалился в безвременье и пустоту и никаких шансов вернуться назад уже нет. И — лицо. Кто-то смотрел на него цепко, внимательно. Паша из последних сил ухватился за этот взгляд, пытаясь удержаться на плаву. Видимо, всё-таки не получилось, потому что когда он очнулся в следующий раз, вокруг уже были приглушённый свет палаты — не этой, гораздо хуже — и мама, прижимающая к губам платок, испачканный её помадой. Где-то рядом был врач, который о чём-то говорил маме, но Паша не разбирал ни слова. Он окончательно потерялся во времени и пространстве, и плавал в бессознательном состоянии где-то между Ураном и Плутоном, пока наконец не пришёл в себя — усталый, вымотанный и очень медленно соображающий. Тогда Паша и увидел куртку. Куртка висела в углу, темнела чёрной кожей, возмутительно нарушая собой стерильную светлую чистоту палаты. Паша смотрел на неё минут пять, главным образом потому что смотреть больше было не на что, и вяло размышлял о её происхождении. На то, чтобы вспомнить, где он видел её раньше, ему понадобилось гораздо больше времени, чем ему хотелось бы. Вспомнив, Паша возблагодарил судьбу за то, что её волей куртка оказалась в его в палате. Значит, неведомого спасителя везли вместе с ним в машине, и, похоже, именно за его взгляд цеплялось пашино ускользающее сознание. Возможно, кто-то из врачей решил, что она принадлежит ему, или просто лень было разбираться, перепутали. Паша не успел его поблагодарить. Пытался, но не успел. Если бы не он, не факт, что Паша вообще сейчас лежал бы здесь и тупил в потолок, окружённый аппаратурой, георгинами и пристальным вниманием врачей. Когда Лёшка ввалился в прошлый раз, матерясь на то, что его пустили только на вторые сутки и что он чуть ли не ночевал тут под дверями, Вершинин был не в состоянии что бы то ни было объяснить. То проваливаясь в сон, то всплывая обратно на поверхность на чистых мягких простынях койки, Паша пытался сфокусироваться на озабоченном Лёшином лице и максимально понятно донести свою просьбу, которая на тот момент почему-то казалась ему очень важной. Спустя пять минут еле слышной артикуляции и слабой жестикуляции Лёша наконец понял, что от него хотят, и забрал висящую в углу куртку. — Ну? — поторопил Паша. Лёша пожал накаченными плечами: — Ну я хз, до больницы его не довезли, свалил где-то по дороге. — Чёрт, — Пашка слабо стукнул по одеялу кулаком и посмотрел на потолок. — Ты погоди, Пашк, пораскинь мозгами, — продолжал Лёша, уперев локти в колени и смотря на него исподлобья. — Этот мужик пятерых положил как нехер делать. — Четверых. — Да пофигу, всё равно по тому, что ты вот мне щас тут описал, получается, что он не простой чел. — Может, он военный, секретник какой-нибудь. — Ага. А, может, бандюган почище их, которому никак перед ментами палиться не надо и в больницах светиться. Знаю я таких, они с пулевым сквозным уползут, лишь бы лишний раз нигде не проходить официально, насмотрелся. — Ну и с чего бы бандюгану за меня вступаться, Лёш, ты сам подумай? — Паша перевёл взгляд на куртку. Ему почему-то было до слёз обидно. — Да ещё потом ехать в скорой со мной. Что они, до дома его подбросили, что ли? — Откуда я знаю, может, он бетмен, ходит по ночам и ебашит отморозков. Или шёл мимо и втюрился в тебя. А ты чего меня-то попросил выяснить, а не через ментовку, связи какие-нибудь, а? То-то же. — Лёшка кивнул в ответ на пашино молчание. — Теперь смотри сюда, — он вывернул полы куртки и поднял так, чтобы Паше было видно. — Знаешь, что это? Всмотревшись, Вершинин пожал плечами и поморщился от боли в груди: — Не вижу ничего. Протёртости, что ли? — Протёртости, — усмехнулся Лёша. — Ну да. Это, мой наивный друг, следы от кобуры. Твой приятель стабильно таскал тут ствол. Так что по всему выходит, что с этим хером с горы точно что-то нечисто. И вот теперь вопрос, готов ли ты рискнуть мной, свои лучшим и самым дорогим другом, чтобы я продолжал копать в сторону этого хера с горы, только потому что тебе всралось спасибо ему сказать? Паша молча смотрел на куртку, пытаясь понять, почему его вдруг охватило странное оцепенение при мысли об оружии. — К твоему счастью, цени мою преданность, я избавляю тебя от этой сложной моральной дилеммы, — блеснув зубами, Лёша откинулся на спинку стула и поднял перед собой куртку. — Перетряс её всю как грёбаный Шерлок Холмс. Паспорта с пропиской тут, увы тебе, не оказалось. Кошелька с запиской типа «Если я такой ебанарь, что потерял свои бабосы, позвоните по этому номеру», тоже нету. Пачку сигарет на предмет отпечатков пальцев не сдавал, уж извини, зажигалка дешёвая, тоже ни о чем. Из всего, за что можно зацепиться — флаер какой-то жральни, типа пончик к кофе в подарок, и визитка. — Визитка? — насторожился Паша. — Так это его, может? — Вполне может быть, — Лёша захватил визитку безымянным и указательным, помахал ей в воздухе. — В таком случае, мы знаем его телефон и адрес работы. — Отлично! — оживился Паша. — Работает он в массажном спа-салоне «Лакшман» на Полимерной улице. — Эээ... — И зовут его Ковак Ольга Олеговна. — Лёша, блядь. Лёшка покатился со смеху, смотря на обиженное Пашкино лицо. — Ходил походу твой бетмен к бабе на этот, эротический массаж, — Лёха со смехом изобразил жест, по которому чётко было понятны лёшкины представления об эротическом массаже. — Всё, Пабло, обломинго тебе, он девок любит. — Можно же с ней связаться, наверное... — Паша задумчиво посмотрел в окно. Конечно, велика вероятность, что визитка попала к нему случайно, как и флаер, и он ни разу не был в этом салоне. Но, может быть, он действительно посещал его, тогда можно попробовать выйти на Ольгу и... и что? Описать его? Перед глазами у Паши возникло лицо в окружении мерцающего света внутри машины скорой помощи. Ничем особенным лицо не выделялось, описать его у Паши не получилось бы при всем желании. Задумавшись, Паша не заметил, что заразительный хохот стих. Потом Лёшин голос прозвучал где-то совсем рядом: — Пашк, тебя это, сильно приложили-то? Вздрогнув, Вершинин повернул голову и встретился взглядом с озабоченными карими глазами. Лёшка попал под дождь, и теперь высыхающие волосы закручивались смешными вихрами. — Что? — переспросил Паша. — В смысле? — В смысле ты реально что ли тёлку эту искать будешь, чтобы про хахаля ее спросить, чтобы, прости, что? Спасибо ему сказать? Да у неё таких знаешь сколько там, они ж там всех это... массажируют, кто денег даст. — Лёш, он мне жизнь спас. — И свалил от тебя при первой возможности, почему бы это, а? Может, он и не хочет, чтобы ты такой весь благодарный его находил. Тридцать раз уже небось пожалел, что куртку у тебя, дотошного такого, забыл. Оставь ты мужика в покое, — Лёша швырнул куртку на стул и прошелся по палате. Паша посмотрел ещё раз в окно, на фоне неба медленно ползла полоса подъемного крана. Собственно, почему ему действительно кажется это важным? В старину в благодарность за спасённую жизнь отдавали самое ценное, включая собственных детей. В Японии человек отдавал себя на вечное служение тому, кто спас его от смерти или, что важнее, от позора. Аппаратура подавала медленные и равномерные сигналы, отмеряя его пульс. — Да фигня это, конечно, — улыбнулся Паша, повернувшись к Лёше, и не мог не отметить проступившее на лице у того облегчение. — Не буду я никого искать. Спасибо, Лёх. — Вот и ладушки, — Лёша подобрал свою скинутую в угол комнаты потрепанную сумку. — Ну, я пойду. Поправляйся, упырь. На днях ещё с Настюхой к тебе заскочу, она хотела мандарины притаранить. Паша с благодарной улыбкой протянул руку. Подойдя, Леша крепко тряхнул её и напоследок сунул визитку, оскалившись: — На память пусть останется. Вдруг на массажик потянет, как тут належишься. Не успела дверь за Лёшей закрыться, как он снова сунулся в палату с каким-то заговорщическим выражением лица: — Пашкин, тс, слушай. Ты мне это, может, куртку его отдашь? Ну ему-то она явно уже не так нужна, раз оставил. Я посмотрел, она хорошая, качественная, а что потрёпанная немного — так даже круче смотрится. — Ты только что из него такого киллера рисовал, а теперь хочешь куртку его забрать? А если он в ней ещё кучу народу положил, может там кровь, как там... потожировые? — Да нету на ней нифига, я ж её прошерстил вдоль и поперек! Ну и потом, куда её? Тебе маловата будет, а мне в самый раз. — В плечах утонешь, — усмехнулся Пашка. Лёшка всунулся в палату по пояс: — Чего, я?! Ты плечи-то мои вообще видел?! — Насмотрелся, Лёш, успокойся, — Паша устало откинулся на подушку. — И не трогай куртку, не отдам. Лёша насупился. — Тебе-то зачем? Не загонять же её будешь? — Вали уже, — махнул здоровой рукой Паша. Недовольная Лёшина физиономия скрылась за дверью. Паша поднял к глазам визитку и покрутил её в пальцах. На коричневом цвета хны прямоугольнике размещались контакты спа-салона, имя и специализация мастера и маленький цветок лотоса, распускающий лепестки из верхнего правого угла. Ковак Ольга Олеговна значилась специалистом по массажу стоп, «мастером высшей квалификации», что бы это ни значило. Телефон только городской, мобильного нет. Паша перевернул визитку и обнаружил на другой стороне в уголке маленький нарисованный карандашом символ. Покопавшись в слабой пока ещё памяти, Паша пришёл к выводу, что символ египетский и, кажется, называется анкх. Если покопаться ещё, может, он даже вспомнит, что он означает. Правда, это всё равно не ответит на вопрос, что он делает на визитке массажистки. Не говоря уже о том, что нет никаких гарантий, что визитка не оказалась у него в кармане совершенно случайно, и никакого отношения к салону «Лакшман» он вообще не имеет. Вздохнув, Паша отложил визитку и сполз ниже. Нет, Лёшка прав, нет никакого смысла даже пытаться.