этонемне

Костенко посмотрел на часы, прикидывая время. До встречи с мелким криминальным авторитетом из Великого Новгорода оставался ещё час, можно было успеть поесть. Подняв воротник короткого пальто, Сергей пошёл вниз по знакомой улице в сторону явочной точки. Мелкий криминальный авторитет из Великого Новгорода хотел договориться о каком-то транзите бэушного оружия, и, в целом, цель Костенко на ближайших переговорах была только в том, чтобы отговорить его от этого неблагодарного занятия. У него было более интересное предложение для новгородского авторитета, и если схема выгорит — возможно, Сергей получит достаточно крупную зону влияния в самом Великом Новгороде, а бонусом ещё и все соответствующие многообещающие связи. Дело было простым, ясным и не требовало особых мысленных усилий. Поэтому мысли Сергея были заняты другим. Главным образом последние несколько дней Сергей задавался вопросом, как можно было со всей его осторожностью и внимательностью так проебаться. «Проебаться» Сергей специально не заменял в своей голове на синонимы, потому что оно в нужной степени отражало ситуацию. Причём чем больше думал Сергей — тем чётче понимал, что предугадать развитие событий было невозможно, но легче от этого не становилось. Эта подворотня достаточно тёмная, чтобы он не рассмотрел твоего лица? Чёрта с два, пацан умудрился запомнить голос. Он в отключке и точно не очнётся в ближайшие двадцать минут? Чёрта с два, ожил на живительных ухабах и успел сполна насмотреться на твою рожу. Забытую куртку выкинут где-нибудь в дебрях больницы? Чёрта с два, нашли и притащили прямиком ему в палату. Он не сможет ничего вспомнить спустя пару дней медикаментозного лечения? Чёрта-с-два, запомнил и не думает забывать. Что не так с этим парнем? Костенко всё ещё не до конца оправился от мысли о возможных последствиях прихода Вершинина в салон. Придуманная с нуля и отработанная схема работала так: объекту рекомендуют салон и обещают фантастический сеанс массажа за свой счет; объект появляется в салоне с визиткой; объекту делают фантастический сеанс массажа стоп; счастливый и удовлетворённый объект уезжает и спустя час тихо умирает от внезапной остановки сердца. Причина смерти — самая естественная, вполне может произойти с организмом любого возраста и физического состояния. Даже если кто-то из следаков заподозрит неладное, связать остановку сердца с массажем практически нереально, не говоря уже о том, что о походах в сомнительного плана салоны многие предпочитают не распространяться. На крайне маловероятный случай утери визитки или несколько более вероятный случай передачи ее от объекта третьему лицу — проверка уже на месте, с подтверждением заказа. Чёрная метка, крайняя мера, персональная индульгенция. Сама по себе схема выглядела настолько нереальной и сошедшей со страниц дешёвой публицистики автора с извращённым воображением, что додуматься об этом со стороны было невозможно. Возможно, он и сам не поверил бы в неё с первого раза, если бы не был её непосредственной частью, но за время харьковских приключений он успел насмотреться на многое и в целом не удивился бы уже, наверное, ничему. Конечно, он помнил о визитке в кармане и втайне надеялся, что она затеряется среди больничных коридоров или будет забыта на какой-нибудь из дежурных вешалок или отдана какому-нибудь доставленному на скорой бомжу. Честно говоря, Сергей рассчитывал, что визитку выкинут, как ненужную макулатуру, потому что ну мать вашу, кто вообще сейчас обращает внимание на визитки в карманах? Тем более попереться в салон? Уровень вероятности стремился к нулю, но, как уже было сказано, Сергей успел насмотреться на многое и в целом не удивился бы уже ничему, поэтому был готов к возможному сигналу от Ольги. Когда сигнал от Ольги поступил, Сергей удивился. Открыв на телефоне фото знакомого до боли лица, расплывшегося в безмятежной эйфории, Сергей даже не сразу осознал, что делает. Просто в какой-то момент обнаружил машину неровно съехавшей с трассы, приборную панель — залитой кофе, себя — набирающим уже третье сообщение окаменевшими пальцами. Ещё и позвонил для верности, хотя мысленно уже понимал, что Оля ничего не будет делать без его команды. Сергей Костенко никогда не паниковал. Не паниковал он и тогда, хотя это состояние по его же собственной объективной и беспристрастной оценке было ближе всего к панике за всю его жизнь. Убедившись, что Вершинин не загнётся от остановки сердца спустя час где-нибудь в метро, Костенко выдохнул и посмотрел на скомканный в руке пустой стаканчик из-под кофе. Логическая цепочка сложилась в его голове довольно быстро — у Паши каким-то образом оказалась его куртка и Паша с какого-то перепугу попёрся по указанному на визитке адресу, не представляя, какой опасности подвергается. Вероятность такого развития событий была мала, но реальность, безжалостная сука, рассудила по-своему. Заставив себя успокоиться и хладнокровно оценить последствия, Костенко вывел, что ничего страшнее пары потерянных нервных клеток не произойдет. Пацан ещё и сеанс массажа стоп получил, на здоровье. Никаких причин для волнений. ...второй раз Сергей удивился, когда принял звонок на закрытый номер, известный единицам — и услышал голос Паши. Стоило бы, конечно, сразу же бросить трубку. Уж точно не вступать в диалог. Позвонить Ольге, выяснить отношения, чётко расставить точки над "и", пригрозить. Это он умел. Ошибка номер раз. Если уж не бросать трубку — сказать, что пацан ошибся, обознался и голос ему померещился, и после этого уже бросить трубку. Так даже надежнее, чтобы точно не оставить в юной требовательной голове вопросов. Ошибка номер два. Паша говорил, что волновался за него, и звучал при этом довольно искренне. Да и смысла врать у парня не было. Потом уже, размышляя над всеми своими допущенными в одном-единственном разговоре ошибками, Сергей осознал, что за него уже очень давно никто не волновался. Наверное, ещё с восьмидесятых годов. Он просто не подпускал к себе никого, кто мог бы испытывать к нему хоть какие-то эмоции или к кому, не дай бог, мог бы испытывать эмоции он. Возможно, это и выбило его из колеи. Что тот, кому бы по-хорошему держаться от него, Костенко, подальше; тот, кто невольно сломает ему всю его жизнь; тот, который ещё до рождения определил его, Костенко, судьбу больше, чем он сам — волновался за него. Ошибка, еще ошибка. Ещё и про Олю предупредил, тем самым дав понять, что девушка может вновь послужить источником информации. Как тебя не пристрелили до сих пор с такими навыками ведения переговоров, — мысленно спрашивал себя Костенко. Однако специально прийти в салон, чтобы разузнать про него, невесть как выклянчить телефон — упёртость Вершинина выбивалась из всех его выкладок и расчетов. И нахрен он ему, Вершинину, сдался вообще... Взявшись за ручку дверцы знакомого кафе, Сергей вышел из режима автопилота и потянул створку на себя, стремясь в тепло. В следующую секунду его словно ударила молния, прострелив через макушку до самых пяток, и он замер в дверях, выпав из реальности. За столиком у окна в глубине небольшого помещения сидел Паша и, подперев рукой щёку, со скучающим видом смотрел на улицу. «Блядь». Первая мысль Сергея была сделать шаг обратно и максимально быстро свалить. Эта же мысль была самой правильной и разумной. Вместо этого Сергей тупо пялился на подсвеченного бледным весенним светом Пашу и пытался понять, каким образом реальность может быть настолько бессердечной сукой. Что-то подсказывало ему, что пацан не случайно забрёл в это кафе скоротать время. Что-то подсказывало ему, что пацан не успокоится, и рано или поздно окажется в самых криминальных районах Харькова. Что-то подсказывало ему, что сейчас, вот сейчас ещё можно уйти без последствий, но... Переведя взгляд на дверь, Паша заметил Костенко. На лице у него красноречиво отразилось недоверие, потом — удивление и наконец такая искренняя радость, как будто он был ребёнком, увидевшим Деда Мороза, в отсутствии которого его так безжалостно уверял старший брат. Он привстал, подавшись вперед. «Ошибка, ошибка, ошибка на ошибке». Шагнув вперед, Сергей зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь. Сидящий напротив Паша смотрел на него такими сияющими глазами, что развалившийся на стуле боком Костенко испытал неловкость, которая, казалось, давно уже исчезла из списка доступных ему эмоций. На Паше был школьный пиджак, пальто и шарф висели на вешалке за спиной. Под стол и заглядывать не надо было, чтобы понять — там валяется рюкзак со всеми тетрадями и учебниками. На столе рядом с закрытым Сэлинджером стояла пустая кружка из-под двойного капучино. Это всегда двойной капучино. Костенко знал про Пашу почти всё. Это было очень странное ощущение — как будто вдруг встретился вживую с придуманным тобой же героем. Разведя руками, Сергей наконец нарушил затянувшуюся паузу: — Ну и как? Вершинин полез в карман и, вытащив какую-то цветастую бумажку, молча положил перед ним на стол. Флаер. Костенко нахмурился: — И? — Был в кармане куртки. Сергей поднял на него глаза, пытаясь понять связь. — Я пробил, у этой сети пять кофеен в черте города и ещё четыре точки за МКАДом, — пояснил Паша. — Не так много. Конечно, я понимал, что шансов мало, но решил попробовать, сначала вот в черте города. Костенко моргнул, чувствуя, что, кажется, этот человек вернёт ему возможность удивляться. — Ты что, наугад сидел во всех этих забегаловках, пытаясь меня найти?.. — Это третья, — поспешно ответил Паша. — Оно не заняло много времени. Костенко молча смотрел на подростка, машинально отмечая у того покрасневшие уши. Должно быть, у него вид был не лучше — вылезающие из орбит глаза никак не получалось убрать обратно. — ...ты же понимаешь, что я мог просто взять флаер на улице и сунуть в карман? Я даже не знал, что флаер отсюда. — Могли, — послушно кивнул Паша. — А еще могли проходить мимо этого кафе один раз. Но я всё равно решил попробовать. Видите, мне всё-таки повезло. — А если бы тут не встретил, сколько бы ещё школу прогуливал? — проворчал Костенко, расстёгиваясь. Вопреки всему ему почему-то было комфортно — на этом стуле, в тепле и тихом гомоне кафе. Ощущение было непривычным. Спустя пару секунд Костенко понял — он чувствовал себя в безопасности. Возможно, ему стоило бы удивиться и этому, но лимит удивлений у Костенко был исчерпан. Этот раунд остался не за ним, пришлось признать своё поражение и поддаться той силе, которая сидела где-то глубоко внутри и интересовалась, куда всё это выведет — теперь, когда он сломал судьбу своим вмешательством или же, наоборот, следовал строкам написанного не им сценария. Скинув пальто на свободный стул рядом, он сел ровно, подтянул рукава серой водолазки, положил руки на стол и посмотрел Паше прямо в глаза: — Окей, ты меня нашёл. Что дальше? Паша открыл рот, потом закрыл и вдруг почему-то рассмеялся. — Знаете, я ведь понимаю, что это, наверное, очень странно смотрится со стороны. Я не знаю, почему потащился в этот спа-салон. Я, когда с вами поговорил, пытался по телефону ещё пробивать, но он закрытый, не получилось. К Ольге нельзя было, поэтому решил вот с флаером попробовать. День сидел в одном кафе, день в другом, сегодня здесь. Да их и не так много осталось. Если бы не встретил нигде, не стал бы больше искать. — Зачем? — повторил свой вопрос Сергей. — Если честно, я не знаю, — признался Паша после короткого молчания, теребя длинными пальцами рукава пиджака. — Мне показалось, будет правильным, если я вас найду. Давнее воспоминание всплыло с такой легкостью, словно не прошло уже полжизни, словно он не потратил столько сил на то, чтобы если не стереть — погрести под тоннами других мыслей, знаний и впечатлений. Теплый, ласковый ветер, слепящее глаза солнце, сочная зелень деревьев. Откровенно заинтересованный взгляд серо-зелёных глаз над кружкой кваса. — Ну разрешите я хотя бы кофе вас угощу? — голос Паши выдернул его в реальность, и Сергей моргнул, избавляясь от наваждения. — Показалось ему... — пробормотал он, вытаскивая завибрировавший телефон. — Креститься надо, когда кажется. Мелкий криминальный авторитет из Великого Новгорода писал, что хочет перенести встречу на завтра, поскольку ему мерещится слежка. Вероятно, на ночь авторитет насмотрелся шпионских фильмов и всерьез уверовал, что кто-то тут, в Москве, может быть им заинтересован на следующий день после приезда. Если бы Сергей Костенко верил в судьбу, он решил бы, что она заинтересована в их с Пашей близком знакомстве. — Валяй, — обречённо кивнул он, убирая телефон. Паша, заулыбавшись, махнул официантке. Стоило бы дать ему затрещину и отправить в школу, проблемы с успеваемостью из-за него хорошему мальчику Паше Вершинину точно не нужны. И уж точно не стоило бы проводить и лишней минуты рядом с ним, но по крайней мере Сергею хватило решимости признать, что задача «держаться на расстоянии» уже запорота. Лишние полчаса уже точно ничего не решат. Крутя в пальцах пузатую белую кружку с двойным капучино, хороший мальчик Паша Вершинин рассказывал, как его друг Лёша собрался поднимать войну районов, и что он, Лёша, очень хотел зазвать Костенко на свою сторону, чтобы использовать его как психологическое оружие. Костенко знал и про друга Лёшу и даже поименно всех дворовых друзей Лёши, но он молча слушал, пил кофе и внимательно рассматривая впервые сидящего так близко Пашу. У Паши были светлые ресницы и маленькие морщинки в углах глаз, которые придавали ему лукавый вид, даже когда он не улыбался. Чистая светлая кожа, короткие тёмные волосы, почти педантичная стрижка. Весь Паша дышал чистой и неиспорченной молодостью, чем-то напомнив Костенко себя — давнишнего, почти забытого себя, жившего в то время, когда ничего ещё не было испорчено, когда он верил в безупречное будущее страны и готов был, не задумываясь, положить жизнь за светлые идеалы. Черты лица у Паши ещё не зачерствели, в глазах ещё не появились неизгладимая флегматичная грусть и странный стальной отблеск, из-за которого Паша будет выглядеть лидером для любого, кто бросит на него внимательный взгляд. Паша ещё был правильным мальчиком, старостой класса, стабильным хорошистом без тяги к приключениям и меняющим судьбу поступкам. Это был не тот Паша, которого он увидел двадцать семь лет назад. Сергей невольно задался вопросом, что же так успеет его изменить. — Что они просили? — задал Костенко давно интересующий его вопрос. — Что обычно просят, — пожал плечами тот с кривой усмешкой, которая не обманула Костенко и не скрыла, как он нервно дёрнул уголком рта. — Деньги, ценности. Телефон. — Чего не отдал? — Отдал, — кривая усмешка превратилась в грустную улыбку. — Всё отдал. Крестик просто бабушка дарила, он там ей по наследству перешел... — Дурак ты, Паша. Валялся бы с пробитой головой там, бабушка бы тебе точно спасибо не сказала. Улыбка напротив погасла. — Откуда вы знаете, как меня зовут? Костенко моргнул. Мда. Совсем расслабился. — Оля сказала. Массажистка. — А, — узкие пашины плечи чуть расслабились. Видимо, теперь Вершинин мучительно пытался вспомнить, говорил ли имя массажистке, и Сергей быстро спросил, отвлекая внимание: — Учишься? — В школе. Одиннадцатый класс. А вы?.. — вопрос повис в воздухе. Костенко вздохнул и отпил остывающий кофе. — У меня частное охранное предприятие в Харькове. Здесь по делам. — Уже месяц? — удивился Паша. — Клиентуру расширяем. Заметка на полях — продумать историю получше. — Вы служили? Костенко поднял глаза к потолку: — Можно и так сказать. Ты к чему, пацан? — Уделали их здорово. Я смотрел бои, но у вас не так, больше прикладное. — Единоборствами интересуешься? — Нет, и Костенко сам прекрасно знал, что нет. Паша невнятно качнул головой, потом вдруг набрал в грудь воздуха и выдал: — Знаете, зачем я вас на самом деле искал? Сергей внимательно посмотрел на Пашу поверх поднесённой ко рту кружки, ожидая продолжения. — Научите меня драться? Удержать кофе в себе было сложно, но он справился. Даже сумел проглотить. Даже сумел аккуратно поставить кружку на стол, и только только потом спросил голосом, всего на тон выше обычного: — Чего?.. — Если на меня или на кого-то из моих близких нападут, я хочу уметь постоять за себя, — по лицу Паши у Костенко сложилось впечатление, что эта светлая мысль пришла ему в голову ровно минуту назад, но он уже не был уверен. Он начинал думать, что знать о человеке всё на протяжении всей его жизни недостаточно, чтобы знать его. — Парень, у тебя в округе секций нет, что ли? Найди себе нормального профессионального тренера, он за пару месяцев отличный удар поставит. — Есть, наверное, но дело не в этом, — Паша хрустнул пальцами, посмотрел за окно, подбирая слова. — Я знаю ребят, которые ходят заниматься. У нас один парень из параллельного класса три года занимался карате, а когда на него с девушкой гопники напали — вообще ничего не смог сделать, скрутили и вырубили. Лёха меня таскал к себе в подвал, там вроде бойцовского клуба, что ли. Знаете, такое... уже ближе к правде, но у них уличное махалово, как вот эти бандюги, которые на меня напали. Вы их всё равно в два счета уложили. Не то. Я хочу научиться защищаться, чтобы в следующий раз не быть беспомощным, — Паша отвернулся от окна и посмотрел в глаза Костенко. — Не хочу загнуться в подворотне. Сергей моргнул. Последняя фраза вдруг отозвалась в его голове мыслью, от которой все подготовленные аргументы против отступили на второй план. Если бы он не вмешался в драку, Пашу могли серьёзно покалечить или случайно убить по пьяни, даже если изначально не собирались. Какова вероятность, что в следующий раз он окажется рядом? Какова вероятность, что Паша больше не напорется на ублюдков не в этой, так в соседней подворотне? В памяти Костенко всплыла сцена, от которой ему пришлось отвернуться — бледный перемазанный кровью Паша, сползающий на грязный асфальт. Сколько еще возникнет сомнительных ситуаций в жизни Паши, в которых ему нужно будет защитить себя, чтобы в целости и сохранности доставить ему прибор в Чернобыль? Научить его паре приемов для самозащиты может быть не такой уж бредовой идеей. Вершинин молча и терпеливо ждал, смотря на него вопросительным взглядом и, кажется, не особо надеясь на удачу. «Да хочешь ли ты сам этого, Паша?» — подумалось Костенко. «Почему ты вообще искал меня, Паша?» — Послушай сюда, парень, — голос прозвучал низко и глухо, так что Вершинин невольно подался вперед. — Я хочу, чтобы ты чётко понимал одну вещь. То, что ты потратил своё время и силы на то, чтобы найти меня, не делает меня обязанным тебе. Твоя прихоть не означает, что я тебе что-то должен, ты со мной согласен? Серо-зелёные глаза в светлых ресницах округлились. Паша явно хотел начать возражать, но, увидев предостерегающе поднятый палец Костенко, осекся. Кивнул. — Рад, что ты это понимаешь. Поднявшись, Сергей взял со стула пальто, надел, оправил рукава. Медленно и методично застегнувшись на все пуговицы, натянул кожаные перчатки. Паша следил за ним потерянным взглядом, все еще не рискуя открывать рот. «И вправду, как щенок». Положив деньги рядом с пустыми чашками и забытым Сэлинджером, Костенко упёрся руками в стол и посмотрел на Пашу сверху вниз: — Подумаю насчет зала и напишу тебе. Посмотрим, что из тебя можно сделать. То, каким радостным удивлением озарилось лицо Вершинина, явно не сулило Костенко ничего хорошего. Мрачно отметив это про себя, Сергей развернулся и пошёл мимо столиков к дверям. Он прошёл несколько шагов вниз по улице в сторону шумного перекрёстка, когда услышал за спиной звонкое «Извините!» и обернулся на Пашу. Тот выскочил из кафе в чём был, оставив вещи и пальто внутри, подставляя голую шею холодному ветру. — Как вас зовут? В целом у Костенко было три основных подложных имени, которыми он представлялся, каждое из которых было подтверждено соответствующими документами, и ещё два, которыми он пользовался от случая к случаю. Поэтому ничем, кроме временного помутнения сознания, он не мог объяснить тот факт, что ответил быстро и даже не задумавшись: — Сергей. — ...короче, я вообще хотел сам зазвать Куницину, ну там чтобы чики-пуки, в клубешнике оторваться с ней, но она без Катьки Истоминой отказывается идти, это которая с пятым размером в десятом бэ. — Угу. — А Истомина, как оказалось, вообще по этим делам не ходок, ты прикинь? Так что мне пришлось ей через третьи руки передать, что со мной ты будешь, а она на тебя давно глаз положила. — Угу. — Так ты бы видел — она сама Куницину уговаривать понеслась, типа пошли поклубимся, че ты как старушенция дома сидишь, ну и я тут ещё с другого краю, мол, пошли, не пожалеешь, зуб даю, так что мы её так вдвоем и обработали. — Угу. — Короче, по итогам зависну я с Кунициной, но ты уж выручай, брателло, без тебя никак. Я знаю, что у тебя родаки на даче, контроху эту ты сейчас написал, дел вроде нет, ну и не на ночь я зову, просто метнёшься со мной в восемь до клубешника, потусуешь часик с Катькой, пока Светка не обживется, лады? — Угу, — машинально отозвался Паша, привычно пропуская мимо ушей лёшкину болтовню. — Ваще красава, чувак, знал, что ты не подведешь! Застегнув рюкзак, Паша закинул его на плечо и двинулся к выходу из класса обществознания, сопровождаемый неодобрительным взглядом Ларисы Аркадьевны. Идущего за ним Лёшу Лариса Аркадьевна наградила ещё менее доброжелательным взглядом. Паша вполне мог понять, почему — Лариса Аркадьевна очень трепетно относилась к своему предмету и считала, что обществознание — важнейшая из наук, без которой ни одному современному человеку в безжалостном мире никак не выжить. Ларисе Аркадьевне очень не понравилось, когда Паша завалил большую контрольную и пропустил две возможности ее переписать. От Паши, хорошего и умного мальчика, Лариса Аркадьевна явно такого не ждала, и логично связала всё с пагубным влиянием Горелова. Паша не собирался ее разубеждать. От Горелова, Самой Главной Беды школы, не убудет, а объяснять, что Паша просто забил на всё, таскаясь по городу с флаером в кармане и призрачной надеждой в душе, было... проблематично. Чёрт побери, Паше даже самому себе было проблематично это объяснить. На спятившего он явно не был похож, ну разве что скучно стало? Почему нет. Стало скучно в своей обычной, размеренной и расписанной предсказуемой жизни. Может, его эта подворотня специально из колеи выбила, чтобы осознал, насколько всё это фигня. Все занятия, расписания, домашние задания, школа эта музыкальная... Паша чувствовал себя так, словно ему вдруг показали дверь и сказали — там выход из твоей реальности. И Паша даже рассмотреть толком ничего не успел, просто понял, что там — по-другому. Интересно стало. Настолько, что бывшие до этого привычными принципы и непререкаемыми авторитеты пошатнулись. Эй, авторитеты, вы же только в моей реальности, а там — совсем другая жизнь. И принципы кажутся уже какими-то нелепыми, как будто законы физики или геометрии к Р'льеху применить пытаешься. Паша благополучно завалил контрольную по обществознанию, а потом ещё и прогулял несколько дней, слоняясь по городу. Мук совести он по этому поводу не испытывал, как будто заново перечитал «Бойцовский клуб», и книга вновь попыталась приподнять его над привычной реальностью, только на этот раз он действительно приподнялся. «Тоже мне, бунтарь нашелся, — мысленно усмехнулся Пашка своим размышлениям. — Лёшка вон вообще, считай, в школе не появляется, а ты пару уроков прогулял, и уже Буддой себя чувствуешь». Сергей интриговал Пашу. В этом было что-то странное, чему Паша никак не мог подобрать слов. За всю свою жизнь он общался с самыми разными людьми из разных слоев общества, но ни один не произвёл на него такого впечатления — как будто в его замкнутом мирке вдруг открылась дверь, кто-то быстро и решительно прошёл мимо него и исчез в двери напротив, оставив после себя смазанный след другой реальности и... сюда просилось что-то ванильное и пошлое, вроде «запах кофе и сигарет», но запаха не осталось. Ничего, по сути, не осталось, кроме этой проклятой куртки. Пока Паша бесцельно сидел в кафе третьи сутки подряд, уже даже не пытаясь читать, он запрещал себе задаваться вопросом, что и зачем он делает. Смысл? Ничего дельного придумать не получится. Где-то в глубине души Паша понимал, что ещё раз хочет поймать это ощущение присутствие рядом настолько чужого элемента. Ему было интересно и почему-то немного страшно, так что он даже сам не знал, на что надеется больше — чтобы его бесцельное сидение увенчалось успехом или чтобы он, просидев по очереди во всех точках сети, спокойно вернулся к прежней жизни. Если в целом это было еще возможно, и он не разделит судьбу той злосчастной описанной Дугласом Адамсом расе, которая никогда не замечала над собой неба, а потом волею случая увидела — и уже не смогла об этом забыть. А потом он просто зашёл в кафе, и как Пашка ни ждал этого момента, всё равно не поверил. Как будто ты сидишь и читаешь какую-то книгу, а потом поднимаешь глаза — и видишь живого сошедшего со страниц героя, который шагает к тебе. При всем желании не сразу поверишь. Хороший поворот, чтобы распутать клубок странных мыслей и мотивированных ими поступков, низвести призрачного героя до состояния обычного человека и, успокоившись, забыть про него? Да, он тоже надеялся. И что дебильная дрожь пропадет, как будто он снова одиннадцатилетний стоял перед мэром, получая свидетельство о победе в школьной городской олимпиаде среди пятых и шестых классов. Там и надо-то было всего стоять ровно, взять награду и пожать руку, но Паша так боялся облажаться, что чуть не выронил рамку из трясущихся пальцев. Да даже когда первый раз в восьмом классе неумело девочку целовал где-то под лестницей у зала физкультуры, не так трясло. А потом Пашка вдруг успокоился. Может, достиг какого-то критического состояния, после которого сознанию было уже всё равно, он и сам не понял. Просто ему вдруг стало спокойно и хорошо, несмотря на слишком внимательный и изучающий взгляд напротив. Теперь можно было улыбаться. Можно было смеяться над самим собой и своей навязчивой идеей, можно было рассказывать про Лёшку и бабушкин крестик. Он не задавался вопросом, нужна ли Сергею эта информация. Он просто говорил. Сигаретами, вопреки ожиданиям, не пахло. Пахло уличным холодом, каким-то одеколоном и салоном машины. И голос у него действительно был запоминающийся, чуть хрипловатый, тёплый. Держался настороженно и внимательно, ну да его можно было понять. Осознай Паша, что его кто-то искал неделю подряд без малейшего на то рационального повода, он бы, может, вообще сбежал при первой же возможности. Паша даже заставил себя не думать о том, что свое имя он Ольге не сообщал. Ему ли, следующему по адресам найденной в карманах макулатуры, было говорить о подозрительности. Однако имя его он откуда-то знал. И кобуру под курткой никто не отменял. И лёгкость, с которой он свернул шеи мужикам на голову выше себя. И такие фаланги, кстати, Паша уже видел — у брата, частенько попадающего в переделки из-за своей склонности к приключениям. Как и двухцветную радужку, которая может быть врождённой, а может быть и приобретённой в результате травмы головы. Паше пришлось признать, что меньше интриговать его при личной встрече Сергей, к сожалению, не стал. Никогда он не хотел заниматься единоборствами. Даже мысль о том, чтобы научиться самозащите, никогда особо не занимала. Парни в школе сходили с ума по тренировкам, обязательно каждый чем-то где-то занимался, били груши по вечерам и на выходных, но Паша не любил агрессию в любой её форме. Брат что-то показывал, но ни одного приёма Паша не запомнил. Ему не нравилась боль и не нравилось её причинять. В идеальном по пашиному представлению мире никто не дрался и никого не надо было ни от кого защищать. Тогда, сидя напротив незнакомого взрослого человека, держащего себя так, словно каждую секунду был готов к неожиданному нападению, и при этом умудряющегося выглядеть настолько спокойным, Паша подумал, что, пока он ждал наступления своего идеального мира, другие приспособились к этому и уже ничего не ждут. Он так и не понял, когда чувствовал себя большим дебилом — когда попросил научить его драться или когда Сергей почему-то согласился. Он был уверен, что он откажется. Отчасти и ляпнул потому, что был уверен — откажется. Просто вдруг придумал, как сделать свои розыски хоть чуть менее подозрительными. Идиот. Лучше бы просто отдал куртку. — Эй, Пашкин, заснул, что ли? Вершинин затормозил посреди коридора и вопросительно посмотрел на Лешу. — До вечера, говорю? — повторил Лёша, смотря на него, как на душевнобольного. — В смысле, что вечером будет? Лёша закатил глаза: — Вот ты стукнутый. Я тебе о чем щас полчаса песни пел? Я говорю, Светка отказалась запрягаться в клуб без Истоминой, а та... — Лёш, я... — почувствовав вибрацию в кармане, Паша осекся и торопливо потянулся за телефоном. Сергей не выходил на связь уже неделю, так что Паша втайне надеялся, что он про него забыл. Было бы неплохо. Он понятия не имел, что и как он будет делать на тренировках, если они все-таки состоятся. Не то чтобы он испытывал какие-то комплексы по поводу своей физической подготовки. По крайней мере, раньше. За эту неделю Паша успел догнать пропущенное и даже собрался достаточно, чтобы написать-таки контрольную. Он чувствовал себя гораздо привычнее и уже куда лучше отдавал отчет своим действиям. Жизнь вернулась в привычную колею, если не считать спонтанных мыслей — вроде той, которая возникла у него на уроке по методике переговоров, когда им рассказали про сильные и слабые позиции в пространстве. Просматривая пункты сильных позиций, Паша пришёл к выводу, что в кафе Сергей, осознанно или нет, выбил бинго, вплоть до «не сидеть спиной к дверям или окну» и «оставить максимально широкий обзор». Только иногда Пашу охватывало странное, иррациональное ощущение, как будто весь мир вокруг был поставлен на паузу, а сам Паша застрял, как муха в смоле. На экране было уведомление о новом сообщении — адрес и время. Паша поднял на Лёшу глаза: — Лёш, я не могу сегодня, прости. — Чего-о? — набычился Лёша. — Слушай, ну будь человеком, один раз в жизни прошу! Сложно тебе для другана в клубешник на полчаса сгонять, да? Хочешь, я тебе сам там бухло куплю? Потерпишь немного и вали на все четыре стороны. — Я не могу сегодня, Лёш, прости, — Паша пошёл вниз по лестнице к гардеробу, пряча на ходу телефон. Хорошо хоть контрольную успел сдать. — Вот значит как ты с друзьями, да? — крикнул в спину злой Горелов, и, наверно, стоило бы остановиться, вернуться и объяснить ему, может, Лёха даже понял бы — Лёха всегда его понимал, как бы это ни было странно, — но Паша уже открывал дверь школы, на ходу натягивая пальто, навстречу потеплевшему дню и сырому запаху свежей весенней зелени. Поставленный на паузу мир отмер.