этонемне

Зал оказался небольшим, всего пять на десять метров. Тёмно-синий мат под ногами, белые стены, невысокий потолок. Находился он в подвальчике, словно квартирка мастера, и все три окна располагались на уровне ног. Мимо окон шагали туфли, сапоги, кроссовки, любопытные собачьи морды заглядывали сквозь стекла. Кроме самого зала здесь были только комнатка тренера, маленькая раздевалка и приткнутый к ней дверь в дверь душ, и, что особенно впечатлило Пашу — ни одного человека. В зале, где периодически занимался его брат, почему-то всегда было много народу, неистовые парни кричали, били груши и друг друга, потея при этом так, что заходить в помещение без костюма химзащиты казалось самоубийством. Брат говорил, что только так, в боях без оглядки, воспитывается истинный мужской дух. Не то чтобы Паша не хотел его в себе воспитывать, но питал надежду, что можно это сделать без костюма химзащиты и беруш. Переодевшись в раздевалке, Паша вышел к залу, пытаясь не подать виду, что чувствует себя до невозможности неловко. Это было бы как минимум глупо — сначала просить дать пару уроков боя, а потом капитулировать со словами «простите, это я не подумавши ляпнул». На самом деле проблемы для Паши начались уже с нервного перерывания шкафа дома в попытке подобрать подходящую одежду. Сергей ждал его в длинных серых спортивных штанах и майке, и к этому Паша был не очень готов. К тому, что Сергей займёт время подтягиваниями на вмонтированном в стену турнике, Паша был готов ещё меньше. У самого Паши на физкультуре получалось подтянуться от силы раз пять. Бегать он любил гораздо больше и в целом был готов пробежать кросс в десять километров вместо норматива по отжиманиям. У Сергея с этим явно проблем не было. Смотря на мускулатуру Сергея, Паша подумал, что у него наверное вообще проблем крайне мало. Стоя в проходе, Паша ещё какое-то время смотрел, с какой легкостью он подтягивается, потом всё-таки зашёл в зал и прикрыл за собой дверь. Сергей кинул на него взгляд поверх плеча и спрыгнул вниз, мягко приземлившись на мат. Окинул оценивающим взглядом. Паша неловко почесал ногу ногой. — Во-первых, носки, — сказал Сергей, кивая на ноги. Паша посмотрел на босые ноги Сергея и, стащив носки, выкинул их на скамейку у двери. — Во-вторых, часы. Отстегнув наручные часы, Паша отложил их на подоконник. — В-третьих, шорты. Паша на автомате потянулся к ремню и завис, с непониманием глядя на своего будущего тренера. — Снимать?.. Сергей медленно поднял на него взгляд. — Ну если хочешь, можешь снять, конечно. Но вообще я имел в виду, что шорты придется поменять на что-нибудь подлиннее. Когда будет борьба и захваты, сотрёшь колени о мат. — Ага, — не очень внятно ответил Паша, радуясь, что хотя бы к футболке с Леоном профессионалом не возникло претензий. — Побежал, — махнул головой Сергей, и Паша побежал. — Судя по футболке, ты сюда не грэпплингом пришел заниматься, — заметил Сергей, следя за ним взглядом. — Чем?.. — Ты ж говорил, что интересуешься единоборствами, — Паше почудилась улыбка, но он уже пробежал мимо, и оборачиваться было глупо. — Контактный вид единоборств. Без компрессионного костюма ты сбежишь раньше, чем чему-либо научишься. — Я вообще в основном бегом занимаюсь, — признался Паша, разминая на ходу руки. — Плаваю ещё раз в неделю. Теннисом занимался одно время. — Ну, это я вижу... — Я не очень люблю контактные виды спорта, потому что ну... не очень люблю контакты. — Спиной, — коротко скомандовал Сергей, и Паша послушно повернулся, двигаясь теперь на отходе. — Придётся тебя расстроить, неконтактных видов единоборств нет. Хочешь, подарю тебе пистолет, и закончим на этом. — Нет, я... а вы можете? — Шутка. Приставным шагом, лицом в центр. Разминка лишь немногим отличалась от урока физкультуры, и Паша незаметно для себя расслабился, решив, что в целом ничего экстраординарного с ним не происходит. Это ему знакомо. Тут трудно облажаться. После разминки были отжимания и пресс. После пресса были приседания и упражнения на ноги. После упражнений на ноги были гантели. Прошёл час. Паша, хоть и понимал, что вряд ли его научат смертельному фаталити за первые десять минут, начал задаваться вопросами. Безжалостный темп тренировки почти не давал ему время выдохнуть, мышцы ног и рук уже забились, из-за чего он ощущал себя неуклюжим и неповоротливым. Когда после гантелей Пашу заставили сделать по залу десять дорожек кувырков, Паша ещё держался, хотя его уже слегка шатало и перед глазами закружились какие-то чёрные точки. Однако когда Сергей сказал лечь на бок и прокатиться из одного конца зала в другой, а потом повторить ещё пять раз, Паша почувствовал, что сдается. Сделать с этим Паша ничего не успел — его вдруг пробило чем-то очень неприятным, потолок и пол ещё раз менялись местами и почему-то смешались во что-то сырое и пористое. Пашу замутило. Перед глазами повисла серая пелена, сердце стало стучать в ушах, гулко и неровно, он потерял ориентацию в пространстве и чувствовал только, что его пробил холодный пот, причем сразу, видимо, по всему телу. С трудом нащупав мягкую стену, Паша кое-как прислонился к ней спиной и сел, пытаясь перевести дух. Дышалось с трудом. Виделось и слышилось тоже с трудом, хотя Паша усиленно пытался проморгаться. Когда сквозь белый шум в голове где-то совсем рядом послышалось «Дыши глубже», Паша сделал над собой усилие, чтобы сознательно вдохнуть глубже, пуская воздух в лёгкие и живот. Спустя секунду на лоб ему опустилось что-то мокрое и холодное, принёсшее облегчение и заметное просветление сознания. Прижав полотенце ко лбу, Паша ещё несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и открыл глаза. Сергей стоял перед ним и смотрел сверху вниз, сунув руки в карманы спортивных штанов и склонив голову на левое плечо. — Очухался? Паша стиснул зубы. Он почувствовал, что устал и в целом не очень уже хочет подниматься и что-то делать. Противное сырое ощущение словно облепило внутренности. Постепенно успокаивался пульс, по одному возвращались органы чувств. Отняв полотенце от лба, Паша промокнул им лицо и вытянул ноги. — Тоже мне, спортсмен, — усмехнулся Сергей, отступая назад. — Вестибюлярка ни к чёрту. — Я не знаю, что это бы... — Что-что, давление скакнуло. С выносливостью у тебя порядок, ноги сильные, но физуху и вестибюлярку придётся подтянуть. — Простите, но... — Павел, ты хочешь научиться драться? Сглотнув противный привкус во рту, Паша кивнул. — Значит, будешь делать то, что я скажу. Такими руками ты и не удержишь никого на захватах, а без чувства тела и равновесия будешь падать от каждой подсечки и подножки, толку от тренировок будет ноль. Ну, живой? — Да, — пробормотал Паша, поднимаясь. Ноги болели в каких-то новых местах, которые, видимо, никогда не использовались на школьной физкультуре. Ставшие тяжёлыми руки едва поднимались и на каждое движение отзывались слабой ноющей болью в мышцах. Футболка была уже насквозь мокрая, общая степень усталости приближалась к критической. Отдав Сергею полотенце, Паша собрался уже развернуться в сторону раздевалки, но тот потёр руки, быстро размял шею и как ним в чём не бывало кивнул в центр зала: — Ну, начнем тренировку. Вероятно, Сергей был прав — с наработанной на долгих кроссах выносливостью у него был порядок. Только за счет неё Паша продержался до конца двухчасовой тренировки в сознании. О том, чтобы продержаться до конца на ногах, не шло уже и речи. Он был тихо благодарен за то, что в первую очередь Сергей решил научить его падениям и страховке. Лежать на прохладном мате было приятно. На то, чтобы встать, Паша мотивировал себя только тем, что через две секунды опять окажется внизу, опрокинутый уверенной подсечкой и заваленный сильными руками. По мнению Сергея, умение падать было для него сейчас главным. По мнению Паши, главнее было бы умение избегать падения, но спорить он не стал. И не только потому что честно признавал, что ничего не знает о единоборствах. Просто даже если бы до этого у него оставались какие-то сомнения о способностях Сергея, если бы ещё оставались подозрения, что в подворотне удача была на его стороне и ему повезло, понаблюдать за ним на протяжении одной тренировки было достаточно, чтобы убедиться — он знает, что делать. Его телу словно не нужно было оружие, оно само было таковым. Он не был похож на качка из спортзала или фитнес-тренера, несмотря на мускулистые руки, широкие плечи, узкие бедра и заметный даже под майкой пресс. Скорее, так выглядят оперативники, спецназовцы. Нехватку роста — на полголовы ниже Паши — он с лихвой восполнял скоростью и пластикой. Паша иногда даже не успевал заметить его движений, такими они были стремительными и неизбежными. В принципе, пашина задача на словах была довольно проста — устоять на ногах или упасть одним из безопасных способов, продемонстрированных Сергеем. На деле это оказалось сложнее. Да что уж, на деле устоять было практически нереально, причем Паша даже не успевал понять, что происходит. Вот он стоит в максимально устойчивой позиции, полусогнув колени, подняв на защиту руки — и вот уже лежит на мате. Сергей даже не прилагал усилий, просто подходил, задевал, забирал руки или делал подножку, сбивал с точки опоры, одним движением выбивал из равновесия, и Паша падал, снова и снова. Отбив себе все легкие, он даже привык к падениям настолько, чтобы успевать подставить руки и группироваться. Когда после очередного изящного полуобъятья он рапластался на мате и уже не смог самостоятельно встать, Сергей посмотрел на часы: — Всё, завязываем, ты уже не соображаешь ничего. Подойдя, он подал Паше руку. Паша слабо ухватился за неё и подтянулся, поднимаясь. Ноги не одобряли его решения. В целом всё пашино изможденное тело пыталось донести до него, что лежать и смотреть в потолок было куда приятнее, чем стоять и ещё пытаться куда-то идти. А лучше даже не смотреть. — Две новости — плохая и хорошая, с какой начать? — С хорошей. — Ты быстро учишься, — усмехнулся Сергей. Несмотря на предсмертное состояние, Паша улыбнулся. Он чувствовал себя так, как будто выдержал полный курс в стиральной машине. За колоссальной сваливающей с ног усталостью даже не чувствовалось боли. При этом его за всю тренировку ни разу даже не ударили — то, что делал Сергей, ударами назвать было нельзя. Паша только надеялся, что в ближайшем будущем ему подробно покажут, как работает эта магия, хотя в том, что он сможет так же виртуозно её применять, он не был уверен. Стоило спросить Сергея, сколько он учился этому всему, но у Паши уже не было сил. Больше всего ему хотелось лечь и отрубиться. Можно даже сесть. Да хотя бы у стеночки постоять... Тёплые струи душа так приятно обнимали измотанное тело, что Паша еле удерживался от того, чтобы не стонать в голос. Он даже не мог мыться — просто стоял, уткнувшись лбом в белый кафель, и пребывал в нирване, чувствуя каждую падающую сверху каплю. Только чудом умудрившись не заснуть, Паша кое-как закутался в полотенце и медленно побрел в раздевалку, преодолевая неподсильное расстояние в два метра. — До дома-то доберёшься, спортсмен? — окликнули его. Взявшись за ручку дверцы, Паша обернулся на стоящего в проходе Сергея. Тот опёрся плечом о косяк, скрестив на груди руки, и смотрел на него смеющимся взглядом. Паше захотелось послать его на хер, и он бы даже наверняка это сделал, но разговаривать было тяжело, поэтому он только кивнул и, перехватив скомканное вокруг бёдер полотенце, ввалился в раздевалку. — Ну до связи тогда, — сказали ему в спину. Он понимал, что Сергей проверял его границы, что ему надо было понять, на что Паша способен, и что со своей главной задачей — дотерпеть до конца — он справился. Всё это не отменяло того факта, что Паша посмотрел на скамейку в раздевалке и на пару секунд всерьёз задумался, нельзя ли тут полчаса полежать. На часах была половина десятого, и от перспективы ехать домой даже мутило. Слегка успокаивала мысль, что в метро хотя бы можно сесть. Выбравшись на улицу, Паша полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух и посмотрел на небо. На чистом небе проступали ясные звездочки, едва заметно сияя между высоток. Пахло свежестью и землей, как будто уже начинала лезть трава, хотя из-за холодной весны ещё даже не везде сошел снег. К метро надо было идти прямо и налево, через двор и под арку. «Давай, ты сможешь», — сказал сам себе Паша, не обращая внимания на подкашивающиеся от слабости ноги и неимоверно тяжёлое туловище. Смог он метров сто, до ближайшей скамейки. Плюхнувшись на нее, Паша свалил сумку на землю и в приступе злого фатализма решил, будь что будет. Вечер не такой уж и холодный, не замерзнет. Пять минут. Просто посидеть пять минут с закрытыми глазами, окончательно прийти в себя — и там уже без остановок до дома. — Ну всё, Паш, поехали. — Куда? — спросил Паша машинально. Открыв глаза, посмотрел на стоящего перед ним Сергея в коротком пальто — собранного, делового. — Домой. Паша не спорил. Ему не хотелось спорить, разговаривать, даже думать не очень хотелось. Он послушно побрёл за Сергеем, не особо задаваясь вопросом, куда его ведут. Когда его привели к большому чёрному джипу, Паша так же молча залез на переднее сиденье и распластался по нему, сползая по спинке — благо, места впереди было достаточно для его ног. Сев за руль, Сергей отобрал у него сумку и закинул её назад. — Спасибо, — пробормотал Паша. — Нормально, — Сергей расстегнул пальто. — Не бросать же тебя тут. В конце концов, это я тебя так ухайдокал. Машина завелась с пол-оборота, тихо утробно заурчав внутренностями, и Паша почти на физическом уровне почувствовал удовольствие — как будто гладишь большого умиротворенного хищника. Включилась магнитола, наполнив салон тихими фоновыми звуками электрогитары. Плавно двинувшись в путь, машина выехала со двора на проспект. В том, как Сергей вёл машину, было что-то завораживающее. Может быть, Паша слишком устал, чтобы здраво оценивать окружающую действительность, но он просто лежал на сиденье и смотрел, как спокойно и уверенно лежат на руле руки Сергея, как машина подчиняется малейшим движениям и прикосновениям. Пролетающие мимо жёлтые фонари мелькали по салону рябью, не разгоняя приятного полумрака, а горящие за окнами вывески создавали впечатление, словно всё это был один большой нуарный фильм. Негромкая музыка настолько удачно вписывалась в антураж, что Паша даже не сразу осознал, что это не саундтрек его жизни. Он протянул руку к магнитоле: — Можно? Сергей кивнул. Паша сделал погромче, и салон утонул в джазовой мелодии, словно он провалился в Город грехов. Музыка заманивала, вела за собой, лаская слух насыщенными переливами саксофона и гитары. Прочитав на дисплее «Impala — Night full of sirens», Паша хотел было записать на телефон, но для этого надо было двигаться, а с каждой новой нотой это было всё труднее. Паша закрыл глаза, чувствуя, что усталость и спокойствие утягивают его куда-то в мягкую и тёплую темноту, где можно было расслабиться, отключить сознание и ничего уже не делать. — Куда едем-то? — негромко спросил Сергей. Открыв глаза, Паша пару секунд смотрел на него, пытаясь выкарабкаться из тепла и осознать вопрос. Мужчина помахал пальцами над рулем. — Если ты решил, что я отвезу тебя к себе, то давай не сегодня, я подустал, да ещё и дел навалом... — Простите, — спохватился Паша, подтягиваясь в сидячее положение. Он назвал адрес, чувствуя, как краснеют уши. От издевательской улыбки на лице Сергея уши покраснели ещё сильнее. В салоне пахло кожей и почему-то кофе, как будто кто-то пил его совсем недавно. И ещё чем-то смутно знакомым. Лимонное масло? Паша вспомнил об Ольге, о её странных глазах, в одну секунду меняющих выражение с задорного на ледяное, об улыбке, которая почти неуловимо превращается из дружелюбной в отстранённо-вежливую. Она вся была текучей, гибкой, как будто ручей, переливающийся между камней, обходящий преграды и всё равно продолжающий движение вперед. Вспомнив ощущение блаженства под ее руками, Паша невольно задумался, что она может ещё, если полем её профессиональных действий будут не только ноги. Потом Паша задумался, кем она приходится Сергею, и признал, что они здорово смотрелись бы вместе. Дальше думать стало почему-то неинтересно, и Паша уныло уставился в окно, потеряв благодушное состояние усталой нирваны. — Приехали, — оповестил Сергей, приглушая альбом Импалы. — Спасибо большое, — приподнявшись и изогнувшись в пояснице, Паша дотянулся между сиденьями до сумки. Выбравшись из машины, он виновато потёр шею: — Это с непривычки, я думаю, после следующей легче будет. — После растяжки-то? — усмехнулся Сергей. — Сомневаюсь. Бывай, пацан, я напишу. Паша захлопнул дверь и стоял, смотря вслед чёрному джипу, пока тот не свернул на светофоре. Ёжась от холода, он подтянул сумку и направился в подъезд, всем существом стремясь только упасть и уснуть. Тут кто-то рядом коротко свистнул. Обернувшись, Паша увидел спрятавшегося в тени подворотни Лёшу. Отлипнув от стены, тот подошел к нему, щёлкая зажигалкой — короткие вспышки подсвечивали снизу лёшино лицо, делая его похожим на мелкого демона. — И чё это было? — вопросил Леша, подходя и щёлкая зажигалкой перед самым носом Паши. Поморщившись, Паша отстранился. — Лёшкин, чего ты тут делаешь? — Тебя жду, — охотно ответил Горелов. — Ты ж мне культурную программу зарубил на корню. Похуй, что я там неделю из кожи вон лез, чтобы Светку на концерт заманить, ну да я понимаю, у тебя тут поважнее дела. Решил вот сгонять до тебя, посмотреть, какие. Всё равно ж делать нечего. Короткие вспышки, сопровождаемые тихим металлическим лязгом, отражались в больших лёшкиных глазах. В темноте выражение глаз было не видно, но по голосу и так можно было понять, что Лёша не в духе. — Ничего мне сказать не хочешь? — Нет, Лёш, я вообще щас ничего никому говорить не хочу, — устало признался Паша, направляясь в сторону двери. — Я очень устал. — Да мне похуй, что устал, — Лёша пошёл за ним. — Что это за хрен с горы? Давно тебя папики на таких тачках до дома подвозят? Не донеся магнитную таблетку до домофона, Паша замер и медленно повернулся. — Что ты сказал?.. — Что слышал, — огрызнулся Лёша, продолжая щёлкать. — Не самая распространённая картина. Откуда я знаю, ты может с братанами какими задружился, и в целом-то мне похуй, но когда тебя пошинкованного из Москвы-реки выловят, настроения мне это не добавит. «Беспокоится за меня», — понял Пашка и испытал слабый приступ благодарности. Молча открыв дверь, придержал её и качнул Лёше головой. Тот шмыгнул носом, но пошёл. Сидя в тепле за кухонным столом за большой кружкой чая, Лёша заметно повеселел. Смотря на то, как он макает в чай овсяное печенье, сидящий верхом на стуле Паша, устало опустив голову на спинку, рискнул признаться: — Я нашёл его. — Кого? — Лёшка отправил печенье целиком в рот, оставив по дороге половину на скатерти. Облизал мокрые от чая пальцы. — Мужика этого. Который меня в подворотне тогда спас. Посмотрев на него округлившимися глазами, Лёша отложил печенье. — ...как? — Долгая история, — отмахнулся Паша, невольно поморщившись от боли в плече. — Ничего интересного. Главное, что я... — Погоди-погоди, это ты из-за этого, что ли, школу пол недели прогуливал? — сощурился Леша. — Ты-то откуда знаешь, ты ж вообще в ней не появляешься, — усмехнулся Паша, крутя слабыми пальцами свою нетронутую кружку зелёного чая. Облизав ещё раз пальцы, Леша сложил перед собой руки и посмотрел на него, как на слегка душевнобольного родственника. — Так, ну и чо, нашёл ты его и решил выразить свою нечеловеческую благодарность? Поэтому он тебя такого мятого до дома на машине возит? Чем отдаешь? — Ты дебил, — беззлобно отозвался Паша. — Он меня согласился тренировать. — В чём?.. — Драться. В наступившей тишине было слышно, как громко тикают в спальне родителей часы, как что-то кричит в открытое окно вечно пьяный сосед Володя с нижнего этажа и как где-то не так далеко пролетает над Москвой ночной самолет. Лицо Горелова с неверяще-скептического сменилось на заинтересованное. — Драться? Слушай, так это же круто. Ну в смысле что если он там так легко всех раскидал, он же Рембо натуральный, да? — Я никогда не видел, чтобы так двигались, — кивнул Пашка, задумчиво смотря в чай. — Знаешь, как в боевиках или там на видео с освобождением заложников. Мне кажется, он где-то служил. То есть я спросил, он сказал, что вроде того... Наверное, кто-то из секретников, есть же все эти спецслужбы, которые даже как место работы официальное не числятся? Он когда двигается... понимаешь, Лёш, ни одного лишнего жеста. Всё чётко, выверенно, плавно, и хрен ты от него уйдёшь. Не знаю, сколько он всё это отрабатывал. Может, что-то врождённое. У него ведь и фигура такая, как будто он всё свободное время на физподготовку тратит, руки там, пресс... Хотя я уверен, что нет, у него дел по горло. И сам он, кстати, очень спокойный. И ты ведь понимаешь, что он многое прошел — не знаю, может, войну, и у него тоже наверняка своих тараканов полно, но он себя очень хорошо в руках держит, как будто всё время операцией руководит. Причём он так всё делает — и дерётся, и тренируется, и машину водит. Я потом уже понял, что вот тот бандитина, которому он голову насмерть в подворотне разбил — этому чуваку не повезло просто, он, видимо, подскользнулся и сам влетел. Он не собирался никого убивать, а у таких людей случайных ударов не бывает, — Паша осёкся, подняв глаза и увидев Лёшин взгляд. Судя по Лёшиному взгляду, из палаты для легких душевнобольных Пашу надо было связать смирительной рубашкой и посадить в одиночный бокс. — Да-а, — впечатлённо протянул Леша, потянувшись за следующим печеньем. — Зря я тебя, значит, Истоминой с пятым размером соблазнял, когда тут у тебя движения плавные и фигура с прессом. Ты мне ни об одной тёлке своей так не распинался. Паша встал и взял миску с печеньем. — Всё, напился чаю? Вали давай. — Ой да ладно тебе, — цапнув на ходу ещё одно печенье, Леша запихал его в рот. — Я, может, завидую тебе. Научишься, станешь вообще грозой всех дворов. Слышь, Пашка, пойдешь со мной мочить банду Рыжего? Выйдем такие на них стенка на стенку, как там было, типа выпускайте самого сильного воина. Они Мишаню-взломщика выпустят, помнишь, урод такой одноухий, а я тебя, Пабло-Терррминатор! Ты его ту-тумц — и кранты Мишане... Паша терпеливо дотащил болтающего Лёшу до двери и вежливо выставил из квартиры, протянув скинутую на пуфик куртку. Сил справляться с гиперактивным Лёшей у него уже не осталось. Накинув куртку, Лёша сунул ногу в уже закрываемую Пашей дверь и поинтересовался: — Слышь, а почем треньки? У спецов индивидуалки не меньше двух тыщ стоят, а твой видать суперспец. Тебе бюджетов-то хватит? Паша какое-то время тупо смотрел на лёшкин кроссовок в двери, а потом легонько пнул по нему тапком и, буркнув «Хватит», захлопнул дверь. Он подумает, обязательно подумает над этим. Он подумает над всем, о чем надо подумать, но позже. Потом. Не сейчас. Добредя до кровати, Паша кое-как вытряхнулся из джинсов и футболки и упал лицом вниз в одеяла и подушки. Темнота с радостью приняла его в свои объятья, мягко окутывая джазовыми мелодиями. — Алло, Оля? — Ну что, как ты там? — Я в порядке, что ты звонишь? Проблемы в салоне? — Да всё у нас прекрасно, лучше о себе расскажи. Доволен? — ...чем? — Не придуривайся. Не зря я всё-таки телефон дала? — Оля, о чем ты говоришь? — Даже не знаю, Сереж. Может быть, о том, как шла вчера через улицу и увидела в твоей стоящей на светофоре машине смутно знакомую физиономию. Или о том, что ты всегда как на иголках, а сейчас лыбишься, как кот — слышно же по голосу. Сразу хочу сказать, что ко мне парень не возвращался, поэтому если хочешь мне высказать претензии — оставь их при себе. — Знаю я, что не возвращался. — И как он тебя нашёл? — Неважно. Оль, что ты... — Да ничего я, собственно, не хочу, просто звоню спросить, как дела у старого товарища. — А почему только сейчас? — Ну решила не беспокоить тебя вчера вечером, мало ли... Серёж?.. Алло, Серёжа?..