этонемне

— Шеф? Не поднимая глаз от ежедневника, Костенко коротко кивнул. Дмитрий удивительно бесшумно для своей массы опустился на стул рядом, привычно приготовившись ждать. Из его братии все знали, что прерывать Сергея не рекомендуется. Пребывающий на негласной должности правой руки Костенко Дмитрий производил сильное впечатление. С учетом двухметрового роста, богатырского размаха плеч, огромных кулаков и крайне мрачного выражения лица, впечатление чаще всего сводилось к «валить куда-нибудь подальше, не привлекая внимания». Едва оказавшись несколько лет назад в связке с Сергеем и партнерами, Дмитрий с самого начала не одобрял любые его решения и не стеснялся открыто высказываться по этому поводу. Возможно, отчасти именно поэтому Костенко изначально начал испытывать к нему какое-то подсознательное доверие — подробно узнавать все минусы и недостатки любого предполагаемого действия оказалось удобным. Дмитрий был умён, не боялся его гнева и не пытался подгадать реакцию, просто и искренне объяснял свою точку зрения, не скупясь на выражения. Постепенно Сергей начал посвящать его практически во все нюансы своей разносторонней деятельности, выделив из числа прочих. После двух не самых удачных историй, когда Дмитрий проявил себя практически на грани человеческих возможностей и в прямом смысле спас Сергея от верной смерти, а потом дежурил у его койки и встретил по пробуждению отборным матом, Костенко утвердился в мысли, что консультант и бухгалтер может быть по совместительству и телохранителем, и водителем, тем более если он по каким-то глубоко личным причинам столь заинтересован в его целости и сохранности. В причины Сергей предпочитал не углубляться. Он умел чувствовать людей, знал, что в искренней привязанности Дмитрия нет фальши, ни разу не выявил никаких связей между ним и любыми другими криминальными группировками — Дмитрий до встречи с ним вел крайне неинтересную жизнь спортивного тренера — знал, что Дмитрий не меркантилен, аскетичен и вообще не интересуется личной прибылью, и этого ему было вполне достаточно. На протяжении уже нескольких лет их странная связка работала безупречно. В данный момент волновал Костенко вовсе не Дмитрий, а неприятная тенденция, которая наметилась в его деятельности. Стартовав типично бандитской дорогой в девяностых, набрав себе команду прирученных отморозков, Сергей успешно занял довольно серьёзную нишу в криминальной жизни Харькова, отжав от царствующих тогда Новодомовских подпольный трафик оружия. Во многом этому поспособствовало его личное обаяние, но в основном — тот удачный факт, что во время мытарств по делу о государственной измене он довольно близко сошёлся с ближайшим подельником Виктора Долгих, занимающего тогда второе по значимости место среди Новодомовской группировки. Подельник представил его Виктору, тот — Ницу, и спустя пару месяцев Сергей уже активно рулил оборотом нелегального и засвеченного оружия, организовав для прикрытия частное охранное предприятие. Потом уже Сергей понял, что трудно было представить с точки зрения законности что-то более подозрительное, чем мелкое частное охранное предприятие в Харькове, но тогда эта идея ему, как и многим другим желающим нажиться на не самой легальной деятельности, казалась гениальной. Выбора после отсидки у него не было, ни на одну работу приличнее грузчика его не брали, а властью обеспечить его новой личностью и другими документами обладал только Ниц, который в обмен потребовал работать на себя. Иногда Костенко казалось, что он давно уже мёртв душой, что годы ада не прошли даром и внутри не осталось уже никаких моральных ограничителей — если система этого блядского цирка под названием «Россия» столь безжалостно обошлась с ним, кто он такой, чтобы морально ограничивать себя или кого-то другого? Каждый раз, когда кто-то сдавал ему засвеченный ствол после сюжета новостей об очередной стрельбе в южных районах Харькова, или когда кто-то нанимал их надёжно избавиться от трупа, или когда четырнадцатилетний подросток вываливал целое состояние, все сбережения семьи, за ствол, чтобы отомстить за погибших в перестрелке родителей — Сергей почти ничего не испытывал. Ему надо было выжить. На кону было куда больше жизней. На кону было нечто значительно более важное. Когда в начале двухтысячных повеяло сменой власти, Сергей не стал ждать часа «Ч» и, активизировав наработанные каналы связи в Москве, сдобрив выгодное предложение изрядной долей личного обаяния, перебазировался с самыми верными ребятами в Первопрестольную. Залогом его перемещения послужила большая часть наработанных капиталов и добрая половина запасов первоклассного чистого оружия, с которыми Костенко расстался без какого-либо душевного трепета. В каком-то смысле это был отброшенный якорь, о котором он не стал бы жалеть, даже будучи кровно заинтересованным в своей выгоде бандитом до мозга костей. Капитан Костенко за время своей короткой капитанской карьеры успел неплохо поработать под прикрытием. Когда спустя полгода в Харьковском УВД действительно сменился руководитель, и Долгих накрыли с его, Костенко, капиталом и той самой доброй половиной запасов, Сергей только усмехнулся. Это было предсказуемо и закономерно, почти как по учебнику. Играть в это оказалось проще, чем он думал. В Москве дела поначалу шли не очень — харьковских не любили, считали без нужды агрессивными и беспринципными, но Костенко трудился, не жалея сил, расчищая, пробивая себе дорогу, подкупая, договариваясь, угрожая, уничтожая или забирая в долю. Он довольно ловко сумел убедить двоих в прошлом бандитов, ныне — депутатов о том, что их охрана никуда не годится, полностью взял на себя обязательства по их безопасности и успешно стравил друг с другом так ловко, что в итоге депутаты перестреляли друг друга, а вышедший сухим из воды Сергей быстро завладел их зонами влияния, чётко дав понять растерянным холопам, кто здесь главный. Он почему-то выглядел... убедительно. Постоянных ребят у него было не больше десяти, каждый проверенный и зарекомендовавший себя многолетней дружбой и верностью. На самом деле в глубине души Костенко ненавидел себя и свою деятельность, он ненавидел своих верных людей, ненавидел каждый пистолет и автомат, ненавидел партнеров и напарников, продажных депутатов, ментов, следаков — всех, на ком строилась его маленькое бандитское хозяйство. И ещё у него был Дмитрий. Дмитрий хоть и участвовал почти во всех мероприятиях и сам официально был управляющим их не очень заметного охранного предприятия, всё же всегда воспринимался Сергеем как нечто отдельное, странно сказать — слишком чистое для криминального мира. Он сам не знал, почему ему так кажется, но понимал, что самого его это болото затянуло уже по шею без шанса выбраться, а Дмитрий, с его мрачным лицом и тяжелым взглядом, с его огромными бицепсами и кулаками, с этими дурацкими кудрями, которые совсем не вязались с его образом, но удивительным образом ему шли, словно только ходил на это болото в гости, посидеть возле него и сочувственно выкурить сигаретку. Будь на то воля Сергея — работал бы Дмитрий по-прежнему тихо-мирно в своем маленьком спортивном клубе, где они тренировались с Пашей. Но Дмитрий вел себя так, словно был должен Костенко за что-то, неизменно сопровождал его и на самые лихие разборки, и на партию в покер в каком-нибудь из подпольных казино, стоя за плечом тихой затянутой в костюм тенью. В конце концов Костенко пришлось признать, что иметь при себе умную, и при этом послушную махину подобных пропорций было удобно по многим причинам. За время его деятельности в Москве в начале двухтысячных Сергея столько раз пытались убить, что он сбился со счета и сам уже толком не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах были получены каждый из шрамов и отметок на теле. Слава богу, пока удавалось уберечь лицо — теперь вести исключительно теневой бизнес не получалось, волей-неволей приходилось общаться с адвокатами, юристами, иногда — дипломатами, депутатами и прочими и представителями того мира, который официально криминальным не считался. Когда это случалось, Костенко, прошлый Костенко испытывал странную флегматичную тоску по своей сломанной жизни, хотя и знал прекрасно, что все эти дипломаты и депутаты по факту были даже гораздо большими бандюганами, чем он. Разница была только в том, что у них была возможность жить, а у него — только выживать, сосуществуя с ненавистными людьми. Костенко наблюдал за тем, как главная причина этого растет, взрослеет и обретает самостоятельность. Следить за ним стало, с одной стороны, значительно удобнее, с другой — теперь Сергей всегда боялся слежки, которая обнаружила бы его секрет. Впрочем, ему везло — и с Пашей, и с делами. До определенного момента. С недавнего времени везти ему почему-то стало значительно меньше. Сергей не верил в удачу или черные и белые полосы, Сергей был практиком и рационалистом, поэтому смотрел на всё с аналитической точки зрения, и банальная статистика говорила ему о том, что удачно провернутых дел и операций с некоторых пор стало значительно меньше. Сначала не везло по мелочи, но за последние пару месяцев провалы стали преследовать его столь часто, что списать это на банальную неудачу уже не получалось. То и дело срывались деловые встречи, контакты и агенты не выходили на связь и пропадали бесследно, иногда обнаруживаясь мёртвыми где-то совсем в других городах. Кто-то портил товар, подставляя его перед заказчиками, создавая ему дурную славу, и на исправление этих ошибок у него уходило уже гораздо больше сил и средств. То с ним вдруг отказывались работать свои люди в органах, то те, кто всё еще работал, сообщали ему об анонимном звонке по горячей линии о его забитой в том или ином месте стрелке. Логично было бы предположить, что у него завелся крот, но он в любом случае действовал бы по чьей-то указке, а Сергей не знал никого, кто стал бы копать под него в таких масштабах со всех сторон, да и зачем? Все более-менее значимые фигуры криминальной шахматной доски знали, что с Костенко довольно легко договориться о чём угодно, не прибегая к столь сложным методам. Он всегда действовал, исходя из своих интересов, и умел приводить к результату, который был удобен всем, так что, чего бы ни хотели таинственные недоброжелатели, этого можно было бы добиться и куда меньшими средствами. К тому же, Костенко весьма неплохо ориентировался в подпольном мире и не представлял, кто был бы готов тратить на него столько денег и ресурсов. Оставалось одно. Как раз тогда начались его переговоры и совместные операции с пресловутым Новгородским ОПГ, норовящим перебраться в Москву, как когда-то свалил из Харькова сам Сергей. Кравченко, больше известный как Коля Бес, с которым Костенко однажды пересекся по мелкому делу в городе Украинка, сам вышел на него с предложением неслыханной щедрости — объединить ЧОПы Костенко с его новгородской сетью «Хантер». Если бы им удалось найти общий язык, попутно прогнав с рынка нелегального оружия пару мелких собак, они смогли бы подмять под себя добрую четверть всего чёрного оборота московских стволов. Разложив по полочкам все неудачи за последний год и соотнеся вовлечённых в ту или иную операцию, Костенко подумал, что под него вполне мог копать сам Коля Бес, — самовлюбленная, но трусливая скотина, и что сам Сергей, возможно, нужен ему лишь как пропуск в Москву. Испортив ему репутацию, Кравченко вполне мог перехватить бразды правления и отправить его в расход, а уж средств и способов у бывшего любимчика новгородского мэра хватало. Но новгородцы были хороши. К ним не удавалось подобраться ближе, чем они того бы хотели, они выдавали только ту порцию информации, которую считали нужным. Костенко при всех своих связях никак не удавалось провести собственное расследование и пошуровать в этом змеином гнезде, а идти против Беса на одних голых убеждениях было глупо. Кроме того, процент удачных сделок всё ещё во много раз превышал неудачи, и кредит доверия к нему по-прежнему был высок, поэтому Сергей пока не исключал возможности, что всё это было лишь тотальным невезением. Ведь как можно подстроить то, что один из его агентов разбился в вагоне сошедшего с рельс поезда, а у другого умер от передоза наркотиков сын — парень, за лечение которого долгое время платил Костенко, проплачивая себе через него и его отца крышу в районных правоохранительных органах? Строчки со схемами и выкладками плясали перед глазами, буквы и цифры путались, не желая выстраиваться в ряд. Давно пора было переходить на ноутбук, но Сергей по старинке пользовался ежедневником, зная, что его-то точно можно снять только с его хладного трупа. Чужой пристальный взгляд сбивал с толку и мешал сосредоточиться. Не выдержав, Костенко вздохнул и поднял на Дмитрия глаза. — Ну что ты смотришь? Тот, ничуть не смутившись, дёрнул бровью на его лицо: — Кто это вас так? Коснувшись синяка под глазом, Костенко поморщился: — Неважно. Дмитрий почему-то всегда звал его на «вы», хотя если кто и заработал право брататься с ним, так это он. Всегда «вы», всегда язвительно-ехидный взгляд и лицо человека, который всё это уже проходил, видел триста раз, ничем хорошим это не кончалось, не кончится и теперь, уж поверьте. И всё равно — поддерживал, шёл, забирал на себя львиную долю работы, страховал и всегда разбирался с последствиями, не лишая себя, впрочем, удовольствия сказать «Я предупреждал». — Я могу разобраться. — Я знаю, Дим, — повысил голос Сергей, предостерегающе поднимая руку. — Я знаю, что ты со всем можешь разобраться. Сейчас вот не надо. Дмитрий хмыкнул. — Как скажете. Они общались достаточно долго, чтобы Костенко чувствовал, как Дмитрий эманировал неодобрением. Дмитрий никогда не одобрял его, но сегодняшнее состояние превосходило привычную интенсивность. — Из-за бабы подрался, ясно? — нарушил повисшее молчание Сергей. — Яснее ясного, — флегматично отозвался Дмитрий. — Вот и не смотри на меня так. На самом деле, Сергей сам был не восторге от фингала. Каким образом Паша умудрился достать до него на позапрошлой тренировке, он так и не понял. Паша. Паша! Расслабился, отвлекся, пропустил удар. Вместо того, чтобы радоваться, парень чуть ли не запаниковал — он-то и не думал сдерживаться, зная, что защита всегда стопроцентная. Вот и ходи теперь с фингалом, пусть будет напоминанием о том, что не надо пялиться. Дурак. Костенко в сердцах бросил ручку. Дмитрий невозмутимо проследил взглядом за тем, как она ускакала под стол. — Ну? — раздражённо спросил Сергей. — Может, ромашку заварить?.. — Иди ты знаешь куда со своей ромашкой... Что ты пришёл, крышу мне двигать? Про Скрипача хочешь рассказать? Он уже разговаривал со мной, опять нёс чушь про крота, я не стал его слушать. Конечно, Сергей знал про крота. Сергей уже вычислил его среди своих не столь многочисленных посвящённых и теперь проводил проверки, скармливая ему информацию о встречах и наблюдая за результатом. Скормленная информация о встрече со Скрипачом оправдала себя, так что Костенко чуть не пристрелил невысокого очкастого Антона прямо там, в офисе, когда ему доложили о ментовской засаде. Но потом решил проверить ещё раз, один только раз, чтобы уже иметь на руках все козыри для разговора по душам. Полоса невезения, если можно её так было назвать, близилась к концу — выбить из Антохи, кто ему платит, не представлялось очень сложным заданием. Но Дмитрию Костенко пока что этого не говорил. Боялся, что тот наворотит дел, а действовать надо было деликатно. Дмитрий повернулся к нему лицом, с видимым трудом уместив длинные ноги под столом. — А, может, стоило послушать-то? У нас всё последнее время не слава богу. — У тебя по жизни всё не слава богу, — огрызнулся Костенко. — Человек ты такой. Бред, Дима, бред. Где-то на другой стороне утечка, конечно, легче всего свалить на нас. Но я за своих ребят всех головой отвечаю, ты сам вот можешь хоть под кого-то подвести? О сделке знали-то всего три с половиной человека, и двое из них мы с тобой. Пусть новгородцы у себя гниль ищут, прежде чем сюда бочку катить. — Вам виднее, шеф, но отмахиваться от... — Мне виднее, — угрожающе повысил голос Сергей. — Мне виднее, и я не хочу тратить время и ресурсы на чужие провокации. Меня, конечно, волнует, кто слил ментам сделку вплоть до места встречи, но утечка идет не от нас. Либо они найдут крысу у себя и популярно продемонстрируют это всем нам, либо мы с ними больше не будем вести никаких дел. Кто от этого проиграет? Уж точно не мы. Он старался быть очень убедительным. Со всеми срабатывало, но Дмитрий знал его лучше, чем все. С ним могло не сработать. Почует фальшь — начнёт копать и, конечно, раскопает инфу про Антона. Хрен знает, что он тогда с ним сделает, уже на следующее утро его по частям в разных городах России найдут, и никаких контактов. Нет уж. Поджав губы, Дмитрий внимательно изучая торшер за спиной Костенко. — Ну давай, рожай уже, что? — Надо попробовать ещё раз, — упрямо сказал Дмитрий. — Могу взять организацию на себя. Давайте закинем ещё раз удочки, чтобы с нашей стороны знали не три с половиной человека, а только мы. Если пропалят — точно будем знать, что с той стороны роют. Костенко очень не любил, когда ему советовали, что делать. Чаще всего это он советовал другим, что делать, и пристально следил за тем, чтобы его совету следовали. Сейчас ему больше всего хотелось стукнуть по столу и громко выругаться трехэтажным — на Дмитрия, партнеров, конкурентов, ментов и половину Москвы в том числе. Отвратительный город. Шумный, дёрганный, похожий на большую выгребную яму, в которой копошатся опарыши и тараканы. — ...шеф? Перехватив правое запястье левой рукой, Костенко сжал его как можно сильнее, останавливая внезапный спазм мышц. Ещё через три секунды он медленно отпустил свою руку и выдохнул. Потом посмотрел на чрезмерно инициативного Дмитрия. Что ж, может, и к лучшему. Не ставить Антона в известность, подтвердить его виновность во всем остальном. Пускай. Лишним не будет. — Попробуй. Если тебе действительно больше заняться нечем — давай, наплети им что-нибудь, там и проверим, — получилось даже почти дружелюбно. Дмитрий никогда не улыбался, но поднялся с довольным блеском в глазах. — Всё сделаем. А вам может все-таки ромашки, шеф? — Нету у меня дома ромашки, — проворчал Костенко. — Я в следующий раз принесу, — пообещал Дмитрий, выходя из кухни в коридор. — Ты принёс, что я просил? Из коридора одобрительно загудели. Две бутылки коньяка Jenssen Arcana, выдержка около ста лет, экслюзивнейшая роскошь, к несчастью, чрезвычайно приятная в употреблении. Костенко понятия не имел, как Дмитрий умудрялся добывать эту разливаемый по бутылкам только по специальному официальному запросу нектар богов стоимостью в пять тысяч долларов бутыль, но он был ему за это чрезвычайно благодарен. Определённые плюсы в доступе к чёрному рынку товаров всё же были. Закрыв за Дмитрием дверь, Костенко пошёл в комнату, вытащил из шкафа спортивную сумку, завернул с ней в ванную. Всё равно сосредоточить внимание не удавалось, а скопившееся напряжение тревожило и лишало душевного равновесия. Периодически на протяжении его долгой и насыщенной жизни Костенко начинал чувствовать себя чаном с раскалённым железом, который толкали, раскачивая с разных сторон. Как бы он ни пытался остановить этот процесс, у него не получалось, от каждого толчка и взаимодействия он раскачивался ещё больше, а внутри опасно раскачивалось подбирающееся к краям кипящее железо. Если ему удавалось преодолеть центробежные силы реальности, он успокаивался до того, как капли переливались через бортики и выжигали чёрные пятна на окружающей действительности и людях. Иногда не удавалось, и это был не лучший исход — не потому, что Сергей за кого-то переживал или внезапно проникался жалостью к попавшим под горячую руку. Просто потеря контроля всегда была болезненна, и больше всего — над самим собой. Методов для преодоления центробежных сил было не так много, и он никогда не знал, сработают ли. Можно было бы, конечно, устроить себе длительный кросс на износ или доехать до зала и два часа колотить по груше, но вполне могло быть, что после этого спокойнее он не станет, только прикроет агрессию усталостью. В этом случае получался совсем уж тошнотворный коктейль. Забравшись в машину, Сергей завёл двигатель и посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Все нормальные бассейны были уже закрыты, но Сергей знал как минимум один, который наживался на людях, освобождающихся только к ночи и не желающих плескаться в воде с кем-то ещё. Для посещения нужно было именное членство и достаточно денег для его поддержания. Таких дураков было куда меньше, чем можно было бы предположить, так что сейчас там, скорее всего, никого нет. Ну да пару человек он потерпит. Хоть какая-то практическая польза от слежки за Пашей была.