этонемне

Паша усмотрел троих. Двое крупных парней и один мелкий, который всё время озирался — видимо, собирался стоять на страже. Они пасли женщину от самого магазина. Может, неосторожно засветила кошелек или просто производила впечатление человека, носящего с собой наличку. Теперь пожилая женщина брела с четырьмя авоськами вдоль дома, двое парней следовали за ней шаг в шаг, третий сёк улицу, чуть поотстав. Паша шагал по другой стороне, стараясь меланхолично смотреть вдаль и не подавать виду, что что-то заметил. Ещё рано. Подойти ближе. Оценить обстановку. Брать её на улице они не станут, а вот если она свернет во двор... Конечно, в первую очередь им руководило желание помочь человеку в беде — лишиться денег ещё ладно, пусть и бить женщину они, скорее всего, не станут, так, припугнут ножом... А ещё очень хотелось всё-таки проверить себя в деле. Чему-то же он должен был уже научиться? Не может же быть такого, что после стольких потраченных на тренировках сил и времени, после падений, растяжений, синяков и ссадин, после стёртых даже в бинтах костяшек он был неспособен защитить незнакомую бабушку от дворовой гопоты? Это не должно быть сложно. Это не переть в одиночку против четырех великовозрастных отморозков с кастетами и ножами, эти пацаны вряд ли намного старше его. «С чего-то же надо начинать?» — думал Паша, прячась за каким-то цветастым микроавтобусом от зорких глаз наблюдателя. Солнце уже село, на тёплую майскую улицу опускались сумерки. Пашины руки беспокойно сжимались и разжимались в кармане зелёной толстовки, адреналин покалывал пальцы. Страшно почти не было. Голова была занята придумыванием убийственной комбинации — выстраивать их так, чтобы мешали друг другу, не тратить время на раздумья, не жалеть, не давать второй шанс, не дать себя зажать в угол... Выглянув из-за микроавтобуса, Паша убедился, что бабушка свернула-таки во двор. Двое, видимо, последовали за ней, третий остался почти у дороги, в сумраке была видна его дебильная красная ветровка. Паша на секунду завис, пытаясь придумать, как подобраться к нему как можно ближе, но тут по всей улице зажглись фонари, и ему ничего не оставалось, как быстро перебежать на другую сторону, пока они не набрали силу. Насупившись и натянув до глаз капюшон, он решительно шагал вперёд, считая оставшиеся шаги. Всё вдруг показалось ему игрой от первого лица, словно он был героем одной из бесконечных лёшиных стрелялок, и у него была цель — придурок в красной куртке. Придурок, видимо, увлёкся происходящем в подворотне, поэтому не сразу обратил внимание на приближающегося Пашу. Ноги сами ускорились, сокращая расстояние, внутри всё сводило от незнакомого азарта и какой-то странной лихости. Улыбка, видимо, получилась пугающая — наконец обратив на него внимание, шкет дернулся и глупо заморгал, отступая на пару шагов назад. Паша испытал острое желание поздороваться и спросить, как пройти в библиотеку, но здравый смысл подсказал ему, что не стоит раньше времени привлекать внимание парней в подворотне. Время словно растянулось, предоставляя ему свободу действий. Паша выдохнул — и успокоился. Подойти, одним движением свести вниз поднятые руки гопника, завести ему за спину и скрутить. Это оказалось даже легче, чем на тренировке — в шкете веса было раза в три меньше, чем в Сергее, и сопротивляться он даже не пытался. Разножкой поменяв стойку, Паша со всей силы вмазал ему коленом в склонённую голову и отшвырнул стонать на асфальт. Повернулся. Трудно было сказать, кто смотрит на него удивлённее — двое гопарей или зажатая ими в угол бабушка, сбросившая котомки на асфальт и вцепившаяся в висящую на шее сумочку. Поддавшись соблазну, Паша стянул через голову ремень спортивной сумки, отбросил её в сторону, как можно медленнее снял капюшон и вкрадчиво спросил: — Проблемы?.. ...конечно, ломанулись оба, размахивая руками и матерясь. Паша быстро сдвинулся влево — так, чтобы парни оказались на одной линии. Как в рапиде увидел размашистый боковой, легко нырнул под него и всем телом вложился в короткий удар по печени. Шаг в сторону, второй, разорвать дистанцию. Пока первый согнулся от боли, второй повернулся к Паше и озверело кинулся на него с выпученными глазами. Как будто задачка по алгебре на уровне пятого класса, с лихим задором подумал Паша. Выждав долю секунды, он подпустил к себе противника и в последний момент ушёл на сайдстеп, выкидывая правый удар поверх его руки. Получилось даже лучше, чем на тренировках — кулак прицельно влетел в челюсть. Парня словно подкосило, корпус откинулся в сторону, его повело. Запутавшись в ногах, он влетел в стену подворотни плечом и затряс головой, стирая кровь с губ. Краем глаз Паша увидел, как бабушка, подхватив котомки, побежала прочь от места преступления — видимо, не все спасаемые горели желанием поблагодарить спасителя. Оба очухавшихся начали надвигаться на него с двух сторон, уже не так резво, как раньше. Паша осторожно переступал, уходя в сторону, не позволяя зажать себя к стене. Сергей учил его просчитывать ситуацию, дистанцию, действия, видеть чуть раньше, реагировать чуть быстрее, не тратить время и силы на лишние движения. Если противник далеко — подождать, пока пойдет на тебя. Если близко, а длина твоих рук позволяет держать дистанцию — отходить, чтобы не потерять преимущества. Если закрывается — не обольщаться и не терять бдительность, велика вероятность налететь на вовремя подставленный кулак и самому сделать всю работу за противника. Они хотели напасть одновременно, но получивший по челюсти всё же опережал второго — настолько, чтобы Паша успел уйти от его залихватского прямого и, в последний момент сбив руку второго, засветить ему аперкот. Счёт пошёл на секунды. Отпрыгнуть назад от ещё одного летящего в челюсть удара и ввалить всем весом ногой по корпусу. Получилось так мощно, что один из парней налетел на другого, помешав тому ударить. Окровавленный гопник обиженно взревел, оттолкнул своего же товарища и попёр на Пашу, видимо, не учась на своих ошибках. Паша быстро отставил ногу назад, врастая в асфальт, и просто выкинул вперед руку, держа вторую на защите. Получилось очень эффектно. Налетев на чужой кулак всем своим весом, парень как-то неприятно булькнул, из носа на разбитые губы потекла кровь. «Драка — это совсем не страшно», — подумал Паша, переключая внимание на второго. Тот в страстном желании отомстить за пострадавшего товарища пробил очень неплохой прямой удар, который вполне мог бы сломать Паше нос, если бы в этот момент его пострадавший товарищ не решил завалиться на бок. Неплохой прямой пришёлся ему по уху, окончательно посылая в нокаут. Паша едва удержался от смеха. Ему было смешно и легко. Поймав следующий удар на руку, он отскочил назад, увеличивая дистанцию. Теперь ему нужно было только чтобы парень повалил на него — и будет отличный шанс проверить коронный удар ногой с разворота, который у него всегда получался лучше всего. — Ну что, сдулись? — для верности подзадорил Паша. Сработало — последний стоящий на ногах гопник обиженно замахнулся и побежал на него. Паша почувствовал себя всесильным. Он видел всё и знал каждое следующее движение, он мог предугадывать направление и силу удара. Он играл с ними. Заступить левой ногой вперед, крутануться — и выкинуть назад ногу, жёстко встречая атакующее тело в живот. Когда Сергей показывал этот удар на нём, Паше пробило даже сквозь защиту — он отлетел в стену и ещё какое-то время испытывал трудности с дыханием. Отличный удар. Его любимый. Поймав в фокус перекошенный рот нападающего, Паша заступил левой вперед, крутанулся — и тут что-то ударило его по лицу. Потеряв баланс, он качнулся и неловко приземлился на ногу, пытаясь удержать равновесие. Громкий хруст в сочетании с прострелившей лодыжку болью дали ему понять, что приземлился он не только неловко, но и не очень удачно. Ещё один удар прилетел по виску. Зашипев от боли, Паша упал на колени, проходя в ноги гопнику, перехватил его за пояс и, подставив подножку, уронил на асфальт. Метнуться вперед, седлая, сбить поднятые в попытке защититься руки и вырубить двумя сильными ударами правой, не сдерживаясь. Голова лежащего мотнулась, глаза закатились под дрожащие веки. Не оборачиваясь, Паша перекатился с обмякшего гопника влево и повернулся. Ах, вот оно что. Очнулся первый, дозорный-неудачник, и теперь валил на него, окрылённый успешным ударом. Гадёныш, нет бы спокойно лежать и отдыхать... Вместо того, чтобы подниматься, Паша кувыркнулся ему под ноги, сбивая собой на ходу. Тело в красной куртке пролетело над ним и упало на асфальт, растопырив руки. Преодолевая боль в ноге, Паша подошёл, потрогал носком ботинка плечо и раздраженно спросил: — Хватит вам или ещё прописать? Тело оглянулось на двух лежащих товарищей и приняло правильное решение: — Хватит. Подняв голову, Паша поймал чей-то настороженный взгляд со двора — школьники, двое, пялятся на него из-за машины. Заметив, что он смотрит, они спрятались за капот. Забрав сумку, Паша накинул капюшон, сунул руки в карманы и вышел из подворотни на залитую жёлтым светом набравших силу фонарей улицу. Прикинув направление, пошёл направо. С одной стороны, получилось удачно. Один против троих, а из потерь — только ноющая лодыжка. Он почувствовал свое тело, осознал, что может, на что способен вне зала. Пусть эти пацаны и в подмётки не годились даже тем, кто напал на него тогда в подворотне, но надо же было с чего-то начинать. С другой стороны, забыть про противника и повернуться к нему спиной? «Серьёзно?!» — страдальчески вопрошал кто-то в голове у Паши. Так по-глупому подставиться, а если бы он не в удар попал, а просто подошёл и огрел по башке? Тоже мне, Джеки Чан, до трех считать разучился... Через какое-то время нога, видимо, расходилась и уже почти не болела, так что Паша оставил опасения по поводу перспективы пропустить тренировку. Свернув на очередную улицу, он огляделся, пытаясь сориентироваться. Сев на хвост пацанам у магазина, он свернул с привычного маршрута от метро к залу и теперь не узнавал пейзаж. Паша уже собрался обратиться к какой-то милой девушке с коляской, когда вдруг услышал за спиной знакомый голос: — Ну и что ты сделал с ногой? Улыбнувшись, Паша обернулся. Сергей шёл к нему, пряча что-то в карман расстёгнутой джинсовой куртки. В глаза Паше бросилась обтягивающая серая футболка и чёрный ремень джинсов. Внизу джинсы были убраны в мощные ботинки, и Паша невольно подумал, что все это джинсово-уличное ему идёт. Впрочем, Сергею шла и кожаная куртка, и то короткое пальто, в котором он ходил в апреле. Ему шли и майки с серыми спортивными штанами, и клетчатые рубашки с неизменно закатанными рукавами. Даже странно, как органично он смотрелся в любом, казалось бы, виде. У Паши обычно были проблемы с подбором подходящей одежды на своё долговязое тело — то слишком короткие брюки, то велики в талии, то рукава не доходят до запястий, то свитер заканчивается в районе колен... На ладной фигуре Сергея любая одежда смотрелась куда лучше. — Подвернул, что ли? — спросил Сергей, подходя и здороваясь с ним за руку. — Да это фигня, прошла уже почти, — Паша посмотрел на ногу, помотал стопой. Стопа почему-то всё ещё болела. — Я смогу заниматься. А вы тут живёте, что ли? Неопределенно мотнув головой, Сергей пошёл вперед. Паша пристроился рядом, поправляя на ходу ремень сумки. На Москву опустился приятный вечер, где-то за домами шумел широкий проспект, но здесь было тихо. Из открытых окон доносились голоса и шум телевизоров. — Чего здесь шёл? Паша задумался, рассказывать ли о своей стычке и не считается ли это хвастовством. Будет ли Сергей гордиться им или наругает за ошибки? Не дожидаясь ответа, тот задал ещё один выбивший Пашу из колеи вопрос: — Подрался, что ли? В ответ на удивлённый Пашин взгляд Сергей помахал рукой перед лицом. Паша коснулся пальцами скулы, поморщился. Ещё и по физиономии задели... — Так получилось. — Получилось, значит. Ну вот что, — Сергей резко остановился и повернулся к нему. — С таким вывихом заниматься тебе сегодня смысла нет, да и ходить, честно говоря, не стоит. Пошли-ка со мной, отвезу тебя в травму, здесь недалеко. О тренировках забудь на ближайшее время. Паша остолбенел от удивления и не сдвинулся даже когда Сергей потянул его за рукав, направляясь в обратную сторону. — В смысле в травму? — В прямом, — бросил Сергей, оборачиваясь на ходу. — Ногу тебе вправить надо. На разрыв связок не похоже, иначе ты бы ходить не смог, но растяжение есть. Поехали давай. Скривившись, Паша задался вопросом, неужели так очевидно хромает. Отмахнуться от боли уже не получалось, лодыжку словно распирало изнутри. — Да не надо в травму, послушайте, — он заспешил следом, догоняя неумолимо удаляющегося Сергея. — Не надо к врачам. Да фигня же, оно, может, само пройдет? И потом, необязательно же на ногу сегодня упражнения давать? Я могу пресс сделать, в маунте поработать... — Врачей не любишь? — усмехнулся Сергей, направляясь к знакомому джипу. Паша остановился. Он сам не знал, почему его так отпугивали медзаведения, особенно называемые «поликлиниками» или «травматологическими отделениями», да и не задавался этим вопросом — просто всю свою жизнь старался избегать врачей и бесконечных безнадежных очередей в узких коридорах. — Ладно, не будем сегодня тренироваться, но я не хочу в травму, — интонации стали какими-то дурацкими и ноющими, как будто он просил маму не забирать его из песочницы, хотя Паша понимал, что если Сергей однозначно скажет, что надо ехать к врачу — он поедет, как бы его это ни раздражало. Обида подкатила к горлу, руки сами сжались в кулаки на ремне сумки. Идиот, так по-дебильному подставиться, лишить себя возможности тренироваться, лишить себя возможности общаться с... — Не хочешь? — почему-то переспросил Сергей, положив смуглую руку на открытую дверцу джипа. Осознав, что он до сих пор не завёл машину и не тащит его внутрь, угрожая врачами и травмами, Паша приободрился и затряс головой. — Где умудрился-то? — В подворотне, там гопота напёрла, а я... ну, мимо шёл, — Паша замолк, всё ещё не определившись, звучит это как хвастовство или нет. Сергей повернул голову, посмотрел на него каким-то новым, удивлённым взглядом. Подбросив ключи в воздух, он поймал их, а потом захлопнул дверцу машины и кивнул Паше: — Ладно, не хочешь так не хочешь. Понимаю, винить не могу. Пошли тогда со мной, заодно расскажешь, куда вляпался. — А куда пошли? — спросил Паша, догоняя Сергея. Вместо ответа тот свернул в сторону подъезда одного из домов и показал наверх, другой рукой доставая ключ. Паша машинально поднял голову и замер, когда до него дошло. Домой? Он ведет его... домой? Внутри него что-то сжалось, к сердцу почему-то подкатило сладкое предвкушение, как будто он снова был маленьким и лежал в кровати накануне дня рождения, слишком взбудораженный в ожидании праздника и подарков, чтобы заснуть. Теперь он знает, где Сергей живет. — Ну, долго тебя ждать? Очнувшись, Паша захромал в сторону приглашающе придержанной двери. Сергей жил на седьмом этаже в маленькой двухкомнатной квартирке, на удивление аскетичной и лишённой какой-либо индивидуальности, так что самым интересным в ней был вид из окон на зеленеющие во дворе деревья. Присев в прихожей, Паша расшнуровал кроссовки и скептически оглядел распухшую лодыжку. Потрогал пальцами — та действительно словно надулась изнутри, и теперь вдобавок ко всему ещё и горела, словно внутри уже начались какие-то воспалительные процессы. — Проходи на кухню, садись там... куда-нибудь, — раздался из ванной глухой перекрываемый шумом воды голос. Проходя в носках по короткому коридорчику, Паша из любопытства заглянул в открытую дверь и обнаружил маленькую гостиную, в которой только и было-то что стол, два стула, пара шкафов, диван с телевизором и торшер у окна. Вторая дверь в углу гостиной была закрыта — видимо, там была спальня. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что женского присутствия тут не бывает. Паше почему-то импонировала эта мысль. Он подумал, что, наверное, так же выглядела бы его квартира, если бы он жил отдельно, таким гордым одиночкой. Только такого порядка не было бы, наверное. Паша за всю жизнь так и не смог приучить себя складывать одежду, возвращать всё на своё место и не разбрасываться деталями гардероба по ковру и другим поверхностям, необязательно горизонтальным. Усевшись на стул, Паша заинтересованно осмотрел кухню — «душу дома», но и тут его наблюдения ни к чему не привели. Вся посуда убрана, ни одной забытой вилки или ложки. Никаких полотенец или ухваток, всё по-спартански чисто и... безлико. Хромированная раковина, бежевая столешница, тёмно-коричневые шкафчики, стол, два стула, под ногами дурацкий линолеум. Под потолком люстра с самым примитивным полукруглым абажуром. Всё. Ни одного цветка на белом подоконнике, ни одной оживляющей картину бумажки или хотя бы магнитика, взгляд не цеплялся ровным счетом ни за что. Даже не пахнет ничем. Понятно, что Сергей снимает её временно, но даже во временном обиталище стремишься сделать так, чтобы тебе было комфортно, окружаешь себя привычными вещами... «Может, это какая-то тайная явочная квартира для встреч?» — терзался любопытством Паша, прикидывая, как бы дотянуться до холодильника и заглянуть внутрь, но тут вода в ванне смолкла, и планы по изучению запасов пропитания пришлось на время отложить. Оставшийся в джинсах и футболке Сергей вышел в кухню, отложил на стол полотенце, коротко кивнул на ногу: — Болит? — Терпимо, — Паша потянулся вниз, снял носок и закатал штанину, радуясь, что принял за правило мыться в душе перед выходом на тренировку. — Значит, болит... — пробормотал Сергей, опускаясь перед ним на колени. То, как он взял его ногу, напомнило Паше об Ольге, о её чутких и талантливых пальцах. Возможно, пальцы Сергея тоже обладали какими-то скрытыми от него талантами. Он мягко, но уверенно ощупал лодыжку, чуть повертел ногу, и да, это было больно, но... Не отрываясь, Паша смотрел, как твёрдые пальцы скользят по его коже, касаются косточки. Чувствовал пяткой влажную тёплую ладонь, поддерживающую стопу. Вторая рука накрыла ногу сверху, обхватив лодыжку большим и указательным пальцами, слегка сжала... — Больно? — А? — слабо переспросил Паша, почему-то чувствуя сухость во рту, пялясь на свою ногу в чужих руках. — Так больно, спрашиваю? — Сергей поднял голову, смотря ему в глаза, и Паша не к месту подумал, что ему очень идёт этот кухонный свет. — Нет. То есть да, — мотнул головой Паша, осознав, что больно, и ещё как больно. Просто почему-то ему при этом было приятно ощущать на себе руки Сергея, и он готов был бы потерпеть ещё. Даже был бы рад потерпеть ещё. Не поднимаясь с колен, не отпуская его ногу, Сергей продолжал просто молча смотреть на него. Паша почувствовал, что куда-то проваливается. Куда-то вперёд, вглубь, вниз в его тёмные глаза — почему они тёмные, разве они темные? Это свет? Это в его голове? Может быть, только сейчас накрыл отходняк от выброса адреналина в подворотне. Может быть, он только сейчас в полной мере осознал, где и с кем он находится. Кажется, он даже что-то собирался сказать — открыл рот, но так и замер, растеряв слова где-то на полпути. Не отрывая взгляда, Сергей медленно сжал лежащие на лодыжке пальцы. Нога отозвалась болью, словно кожа загорелась изнутри. Сильнее. Ещё сильнее. Как, почему он даже не моргает?.. Медленно сжимаются пальцы, и Паше очень больно, Паша почти шипит от боли и хочет что-то сделать, хочет попросить остановиться, потому что выдернуть ногу из надёжных тисков уже невозможно, хочет окликнуть или оттолкнуть его... Вместо этого Паша почему-то медленно поднимает руку и тянется вперед. Ему надо коснуться его. Убедиться, что он настоящий, материальный, здесь и сейчас. Что Паша не спит, вымотанный уроками и тренировками, и боль в ноге, такая отчётливая и живая, не растворится в следующую же секунду, как только он рискнет пошевелиться. Просто коснуться... ...боль отступила. Сергей улыбнулся — привычной кривой усмешкой, понимающе и почему-то немного грустно. — Перехвати ногу под колено, — сказал он негромко, как-то просто и заботливо, и Паша очнулся. Отдёрнув руку, он почувствовал, как стремительно краснеют уши. Он был близко, почти коснулся скулы пальцами. Что ты хотел? Зачем? Что на тебя нашло? И что бы ты делал потом? И как бы это объяснял? Хотя бы самому себе?.. Сергей перехватил его ногу выше, согнул, направляя на него: — Возьми, говорю, под колено, зафиксируй ногу. Паша согнул ногу на себя, просунул левую руку под колено, прижал к себе сгибом локтя, для верности перехватил кисть правой рукой. Поза получилась странной, но после того, что он только что творил, странным ему не показалось бы уже ничего. Удовлетворённо кивнув, Костенко вновь обхватил ладонями ногу, сказал «Теперь терпи» — и потянул на себя. Приступ новой острой боли, гораздо сильнее предыдущей, пронзила ногу до колена. Где-то внутри зашевелились какие-то составные части ноги, которые Паша даже, наверное, знал, когда проходил на уроках анатомии. Он впился пальцами в запястье и закусил губу, чтобы не закричать, а Сергей уже легко поднялся и шагнул к холодильнику. Перед носом у Паши возникло что-то бесформенное и мертвенно-бледное в прозрачном пакете, источающее ледяной мороз. — Приложи. — Сп-пасибо, — закинув больную ногу на здоровую, Паша приложил обжигающее холодом мясо к лодыжке. Боль постепенно отступала, превращаясь из острой в противную, ноющую, но терпимую. Сергей как ни в чём не бывало достал из шкафчика две одинаковые белые кружки, начал набирать чайник. Паша смотрел на него и не мог понять, оба ли они чувствуют повисшую в воздухе недосказанность и надо ли с ней что-то делать. Паша смотрел на обтянутую серой тканью спину, на узкие бедра, ловкие движения рук даже на таких простых действиях – и пытался соотнести картинку с реальностью. Сергей, которого он видел только на тренировках и совсем редко – на прогулках, смотрелся на кухне неестественно. Паша понимал, что проблема была не в Сергее, а в нём. Конечно, Сергей живет. У Сергея есть дом, комнаты, кухня. Его жизнь подчиняется тем же циклам, что и у всех остальных, почему тогда тебе так странно видеть его набирающим чайник на собственной кухне? Он так же просыпается по утрам и сонно высовывает голову из-под одеяла. Интересно, он высыпается? Или встаёт ни свет ни заря, не глядя отключает будильник, с трудом вылезает из кровати и медленно идёт в ванную? Или по утрам он бодр и свеж, приседает сто раз, сто раз отжимается и ещё и устраивает пробежку? Словно открылись какие-то новые двери в его подсознании, Паша теперь думал, как Сергей одевается, как ходит по квартире в одних джинсах и разыскивает скинутую накануне футболку. Хотя нет, у него везде порядок. Скорее он будет стоять перед шкафом и выбирать из чистых или не очень рубашек. Паша думал, как Сергей читает вечером у торшера, и это единственный источник света в квартире, островок простого покоя в комнатной тьме, и если он не закрывает шторы – жёлтый квадрат окна на седьмом этаже светит в ночи, как маяк. Паша думал о том, как Сергей мылся в душе, мокрые сильные плечи, запах дёгтя… — Это курица? — спросил он просто чтобы что-то спросить. — Да. Наверное, — Сергей кинул задумчивый взгляд на его распухшую ногу. — Да я сам не знаю, сто лет уже в морозилке живет. Чай будешь? Паша скосил глаза на две выставленные кружки. Он уже думал было, что его мнение в этом доме не учитывается, и не то чтобы его не устраивала эта ситуация. — Буду, спасибо. Пальцы не выдерживали холод. Взяв со стола полотенце, Паша перехватил им неопознанное замороженное тело. — Хочешь, ромашку заварю? От нервов, — Сергей озабоченно сунул нос в железную коробочку, как будто сам был не до конца уверен в её содержимом. — Помогает? — Да хрен её знает, — улыбнулся вдруг Сергей, и Павел почему-то даже дышать перестал. Улыбка? Настоящая улыбка? Не кривая саркастическая усмешка, не ухмылка, не хищный оскал — простая, человеческая улыбка?.. — ...буду, — улыбнулся в ответ Паша.