этонемне

Звонок застал его в магазине перед полками с кисломолочными продуктами, где Сергей уже минут пять пялился на двадцать три вида мюслей и хлопьев и мучительно пытался угадать по картинкам, чем они все друг от друга отличаются. До этого он так же стоял перед сырами, до сыров — перед холодильником с замороженными полуфабрикатами, прикидывая, насколько легко будет их в случае чего приготовить и хватит ли у него для этого посуды. Сергей почти никогда не ел дома, у него не было ни сил, ни желания что-либо готовить — чаще всего перехватывал что-то по пути, заходил в первые попавшиеся рестораны или гриль-бары, в крайнем случае брал с собой готовую еду и разогревал в микроволновке. Его всё устраивало, даже если не устраивало периодически лечащего его приступы гастрита врача. Но когда накануне на кухню выполз молодой растущий организм, упал на стул и посмотрел на него доверчивыми сонными глазами, Сергей осознал, что кормить организм решительно нечем, кроме разве что пачки пельменей в морозилке. Сразу за этой мыслью Сергей задался вопросом, где и что в его жизни пошло не так, если ему банально нечем накормить оставшегося на ночь человека. Впрочем, ответ на это нашёлся довольно быстро — причина как раз и смотрела на него сонными глазами, почёсывая коленку. Заваривая Паше марроканский кофе, Сергей решил, что надо что-нибудь с этим сделать. Собраться и сходить в магазин, пополнить запасы, как взрослый человек. Но чёрт побери, двадцать три вида мюслей? Они что, как-то на вкус это всё отличают?.. Подошедшая справа женщина сняла с полки какую-то цветастую упаковку, кинула в тележку, обогнула Костенко и поехала дальше. Плюнув, тот взял такую же пачку и уже собрался на этом завершить свои кулинарные изыскания, когда в кармане зазвонил телефон. Костенко посмотрел на экран. Дмитрий. Звонит сказать, что организованная им встреча со Скрипачом по поводу закупки целой партии компактных «бразильцев» Taurus Slim успешно состоялась. Как всегда, недовольный — новгородцев прищучить не удалось, погода дрянь, на складах чем-нибудь воняет, Скрипач не пожал ему руку. — Ничего, Дим, разберемся... — пробормотал Сергей себе под нос, нажимая на приём звонка. — Слушаю, ну как там? — Мы слетели. Сергей застыл на полшаге, забыв донести ногу до кафельного пола. — В каком смысле?.. — В прямом, — подтвердил мрачный голос Дмитрия. — Подстава. Перебирая в голове варианты, Костенко пытался как можно быстрее свести все данные в одну картину. Вариантов было немного. Первый — Антон всё-таки каким-то образом пронюхал о времени и месте встречи и сдал их с потрохами. Второй — с той стороны тоже был крот, кто-то из тех, кто был в курсе предстоящих переговоров. Никто, кроме них с Дмитрием, о сделке не знал. Костенко откатил тачку в угол к ароматно пахнущей свежей выпечке и прислонился к какому-то шкафу. — Кроме тебя из наших кто-то знал? — Нет. — Уверен? — Шеф, я знаю, как проворачивать такие дела втихую, — в голосе Дмитрия прозвучала обида. Антон отпадал. Это никак не ложилось в логически выстроенную цепочку и сбивало с толку. Может ли это быть совпадением, если кротов-таки двое, и в этот раз сработал кто-то на той стороне?.. Сергей с силой потёр глаза. Ему надо было сесть и подумать, и уж точно не принимать решения в углу супермаркета рядом с йогуртами и детским питанием. — Значит, крот всё-таки там, о чём я тебе и говорил с самого начала. Смысл был всё это проворачивать, только людей под дула подставлять на этом складе... — Никого не было, шеф, — странным голосом сказал Дмитрий. Костенко отнял трубку от уха, зачем-то посмотрел на экран. — Тебя что там, по голове ударили? В каком смысле никого не было? — Я не приглашал Скрипача. Никого с той стороны не приглашал. Костенко едва удержался от того, чтобы пнуть тележку. — Дима, я не понимаю. Нахера ты тогда всё это затеял? Нахера ты всё это развел, звонил мне за сутки, сообщал, на-хе-ра? — Проверить надо было кое-что. — Проверил? — повысил голос Костенко, шуганув какую-то потянувшуюся было за ряженкой бабушку. — Будь любезен теперь доложить мне, что ты замутил. — Проверил, — глухо ответил Дмитрий. — Судите сами, шеф. Я сообщил дату, время и место только вам. В эту дату, в это время и в этом месте была засада. Когда я сказал, что нужно организовать встречу, о которой будет известно только нам двоим, я не шутил. Этикетки товаров на полках потеряли чёткость, на секунду выпали из фокуса. Сергей понимал, что шатается от шкафа к шкафу и наверняка привлекает к себе внимание охраны, но ему было не до этого. Что-то холодное и скользкое ползло по позвоночнику изнутри, шевеля мерзкими лапками. — Ты о прослушке телефонов? Это невозможно, мы же... — Знаю, шеф. — Жучки в офисе? — Я говорил не из офиса. — В машине? — Не из машины. — Тогда я не понимаю... — Шеф... вспоминайте, кого водили в квартиру. Костенко замер. — Это единственный вариант, — продолжал Дмитрий. — Знали только я и вы, прослушка с моей стороны невозможна. Кто-то мог подслушать у вас, сам или поставив жучок. Кто был у вас дома, кроме меня? По громкой связи магазина что-то объявляли, но Костенко не разбирал слов и не фиксировал информацию. Стоя посреди кафельного наполненного галогеновым светом зала, смотря в никуда пустым взглядом, Костенко был занят тем, что всей душой ненавидел этот город и каждого его жителя. Дмитрий ждал. — Ты прав, — заговорив, Сергей сам не узнал свой голос. — Ты прав, знали только ты и я. Взяв тележку, он стал толкать её вдоль стеллажей с бытовой химией, просто чтобы что-то делать. Чтобы чем-то занять руки, ноги, тело. — Вспомнили? — Вспомнил. Дойдя до касс, Костенко пустил разогнавшуюся тележку куда-то в сторону стеллажей с батареями шампуней и, протолкавшись мимо людей, быстро пошёл вон из магазина от грохота упавших пластиковых бутылок и недовольных криков персонала. Руки вздрагивают, но это ничего. С этим он справится. Сейчас есть дела поважнее, чем срываться на первого встречного. — Мне будет нужна твоя помощь, — как можно более спокойно сказал он в трубку, вытаскивая ключи от джипа. — Всегда, шеф. Отморозок, господи, какая же тварь... — Через час во втором офисе. Удостоверься, что он чистый и никого поблизости не будет. Надо поговорить по душам кое с кем. — Сделаем. Отключившись, Костенко кинул телефон на пассажирское кресло и какое-то время просто смотрел вперед на ползущее к закату солнце, маячащее жёлтым апельсином между светлыми высотками. В окнах на тёмной стороне уже зажигали свет, люди вываливались из магазина, спешили по домам, поднимали головы в надежде обнаружить свое окно горящим. Костенко всегда приходил в пустую квартиру и не предполагал, что может быть как-то по-другому, а сейчас вдруг задумался, хотел бы он, чтобы кто-то встречал его дома. И сам себе ответил — нет. Нет, нет и нет. Потом Сергей с силой несколько раз ударил по рулю, едва не попав по клаксону. Достать бы пистолет, хотя бы что бы просто ощутить успокаивающую прохладную тяжесть оружия в руке... А потом Костенко успокоился. Он был готов. Когда-то очень давно, ещё в девяностых, он понял одну простую истину, главное в жизни — ни к кому не привязываться. Все его знакомые по криминальной и не очень сфере, все бывшие друзья-следователи, оперативники, все, вплоть до генералов, становились абсолютно беспомощными и бессильными при малейшей угрозе кому-то близкому. Казалось бы, элементарная мысль, но люди совершали эти ошибки сплошь и рядом. Сергей решил быть умнее. За последние двадцать лет ему это с успехом удавалось. Почти. «Значит, всё-таки один» — подумал Сергей, заводя двигатель и открывая окно. «И хорошо. И к лучшему». Салон наполнил тёплый летний ветер. «Офисом номер два» называлось подвальное помещение в здании, которое одним концом ещё будто бы было включено в городскую жизнь Медведково, а другим уже выходило на территорию промзоны, ведущей к лесопарковой полосе. Во всех смыслах удобное расположение, предоставляющее возможность хозяевам офиса номер два как избавляться от не самых стойких посетителей, так и покинуть офис максимально незаметно. Костенко умел находить места. Он приехал позже назначенного, дав Дмитрию время подготовить место. Разговор предстоял не из легких, и ему очень не хотелось бы, чтобы их прервали. Асфальтовая дорожка бежала вдоль дома до железной двери — отдельный вход, свои ключи. Костенко проводил взглядом перебежавшую ему дорогу черную кошку, усмехнулся. — Припозднилась ты, подруга. Обшарпанная лестница, белёсый плафон на стене, горит — Дмитрий ждёт. Четыре серые ступеньки вниз, поворот, ещё две и дверь, чёрная, стальная и выглядящая крайне внушительно. Абсолютно звуконепроницаема, как и каменные стены подвала, такую куда легче взорвать, чем взломать. Сергей задержался на несколько секунд, вслушиваясь в звенящую тишину, нарушаемую только тихим гулом электричества. Здесь пахло пылью и чем-то кислым, вроде уксуса. Интересно, откуда это? Костенко чувствовал себя странно — он словно был зол и невозмутим одновременно, взволнован и абсолютно спокоен, раздражен — и чрезвычайно флегматичен. Два внутренних Сергея то ли никак не могли договориться друг с другом, то ли наоборот, нашли какое-то зыбкое, хрупкое равновесие противоположностей, чтобы он смог сделать то, что надо было сделать. Горечь в груди сильно мешала — объективно думать, действовать рационально, принимая подобные решения. Наверное, поэтому Сергей перепутал ключи и только со второго раза вставил в замочную скважину стальной чёрной двери нужный. Поэтому замер, когда что-то оказалось у него в ногах, мягко и упруго обтерлось о штанину — воспользовавшись случаем, кошка юркнула вместе с ним на лестницу и теперь мурлыкала, смотря на него снизу вверх большими жёлтыми глазами. — Зачем ты сюда пришла, глупая? — тихо спросил Сергей. — Тут нет ничего. Тут давно уже ничего нет. Вали отсюда, пока не поздно. Глупая кошка не вняла его совету и попыталась протиснуться в щель, едва он приоткрыл дверь. Мягко пнув животное наружу, Костенко захлопнул дверь перед усатой мордой и выдохнул. Цирк. Паноптикум. — Привезли его? — спросил Дмитрий за спиной. Низкий гул электричества всё ещё раздражал сознание, зудел на подкорке. — Привез, — запирая дверь, Костенко подумал, что, может быть, это гудит у него в голове. Он понимал, что Дмитрий среагирует на звук замка, сложит два и два, так что времени у него было немного, от силы пара секунд. Убрать ключ, достать из-за пазухи беретту, снять с предохранителя, развернуться, направить на него ствол. Комната была небольшой — бетонные необработанные стены, бетонный пол, потолок, голая лампа без абажура на шнурке вопреки всем заветам Булгакова, ну да тут никому и не нужен был уют. Вот незаметные ложбинки на полу вдоль стен и почти невидимый слив в углу — нужны. И небольшой кран в углу, с первого взгляда совершенно не к месту — нужен. Ещё в комнате были закрытые серо-зелёные железные шкафы, привинченный к полу стул с подлокотниками, стол с настольной лампой, тетради в ящиках, карандаши, звукозаписывающая аппаратура еще старого, советского образца. Сергей сам лично обустраивал этот «офис», самое ненавистное из всех его детищ. У него был богатый опыт допросов с обеих сторон, чтобы обеспечить его всем необходимым. Взятый на прицел Дмитрий растерянно замер у стола, приподняв руки в защитном жесте. Из-за свободного низкого ворота бежевой кофты было видно, как напряглась сильная шея, проступили ключицы. Костенко всегда казалось, что Дмитрий одевается странно, как-то излишне богемно, что в целом не очень вязалось с его характером. Впрочем, что он вообще знал о его характере?.. Что он точно знал, так это то, что Дмитрий гораздо сильнее его, и если подпустить его хоть чуть ближе, шансов у него немного. — Шеф?.. — Сядь, — приказал Костенко, дёрнув стволом по направлению к стулу. Дмитрий не шелохнулся, хотя Сергей достаточно хорошо знал его, чтобы увидеть, как он неуловимо меняется — потемнели глаза, сдвинулись брови, поджались губы, пальцы собрались в угрожающего вида кулаки. Ощутимо повеяло опасностью. Он наконец понял, что это не шутка и не эпатажные выходки босса, играть невинность уже не было смысла. Ему достаточно было бы одного быстрого рывка, чтобы оказаться рядом и обезоружить Костенко. — Шеф, я не понимаю... — Всё ты понимаешь, быстро сел, — повысил голос Костенко, угрожающе вытянув руку с береттой. Что он будет делать, если Дмитрий не послушается? Если рванёт вперед? Попробовать попасть в руку или ногу, да даже в живот, не убить, хотя бы вывести из строя... — Дима, не заставляй меня стрелять, — это прозвучало чуть менее угрожающе, чем он хотел. Дмитрий несколько секунд молча смотрел на него, словно прикидывал, действительно ли он будет применять оружие. Потом вдруг как-то сдулся, словно стал меньше. Сделав два шага, он опустился на стул. — Вот и молодец, — пробормотал Костенко, подступая ближе. Шаг, ещё шаг, не сводя с него глаз ни на секунду. Дурацкий, в общем-то, был план, к нему не подойти... — Не беспокойтесь, — усмехнулся Дмитрий, кладя руки на широкие подлокотники. — Я не стану ничего делать. «Чёрта с два он не станет», — подумал Костенко, но почему-то интуитивно поверил. Может, по привычке. Может, потому что надежда умирает последней. Пистолет не убрал, но подошёл, обогнул по левую руку, заходя за спинку стула. Приставил пистолет к кудрявому затылку, надавил. Дмитрий послушно склонил голову. Что-то было не так. Не так должен вести себя уличенный предатель, когда может справиться с угрозой. Возможно, он всё-таки подозревал, что раскрыт, и с минуты на минуту ждет помощи? Или тогда бы он вообще близко сюда не подошёл? Или всё это было хитрым планом, чтобы заманить сюда тебя самого? Мысли роились, мешались, борясь за внимание, и ни одна из них не объясняла в полной мере происходящее. Сергей опустил свободную руку к спинке стула — и на запястьях Дмитрия защёлкнулись прочные широкие браслеты, надежно приковавшие его к подлокотникам. Выдохнув, Костенко уже спокойно отошёл к столу и положил беретту на край рукоятью к себе. — Ну вот, теперь можно поговорить. Выйдя из-за спины Дмитрия, Сергей встал перед ним, скрестив руки на груди. Дмитрий глаз не поднял, уставился куда-то вперёд и вниз в район его колен, плечи устало поникли. Смотря на завивающиеся кудри, Сергей гадал, почему, как же он так просмотрел, куда делась вся его хваленая интуиция, его чуйка... Он готов был поклясться, что Дмитрий не врал ему, не притворялся в своей привязанности и верности. Как он умудрился провести его? — Хороший был план, Дима, — заговорил Костенко уважительным голосом. — Не могу не признать — действительно хороший. Ты здорово всё придумал. Не пойму даже, когда ты скурвился — пару месяцев назад, когда весь этот ой-бой начался? Или ты год готовился? А может вообще ещё пять лет назад потому и стал втираться ко мне в доверие, а? Честь и хвала такому актёрскому мастерству, МХАТ по тебе плачет. Ему действительно было интересно, сколько времени грелась на груди эта змея, когда он так промахнулся — сразу или всё же изначально Дмитрий был искренен в своем отношении? Но Дмитрий молчал, продолжая смотреть пустым взглядом вперед и вниз, не реагируя ни на слова, ни на вопросы. — Молчишь? Хорошо, — кивнул Костенко, засовывая руки в карманы и вышагивая до стены. — Если хочешь, пока помолчи. Потом поболтаем. Расскажешь мне всё, подробно так, по-дружески, да? — он повернулся и успел увидеть, как на виске у Дмитрия дернулась жилка. — А я уже на Антона стал думать, представляешь? — добродушно поделился Сергей, неторопливо меряя комнату шагами до противоположной стены. — Вот прохвост, думаю, и года не проработал, а уже сдавать меня, счетовод треклятый. Хотел крысёныша подловить на этом проклятом новгородце. А Антоша, получается, и ни при чём. Шаг, шаг, разворот. Шаг, шаг, шаг. Раздражающий гул электричества зудит, едва слышно, словно проникает сквозь стены, пол и потолок. — Ты только в одном ошибся, Дима, — Костенко остановился и посмотрел в непроницаемое хмурое лицо. — Думал, что я тебе после пяти лет верной службы гораздо охотнее поверю, чем какому-то пацану, с которым непонятно почему сошёлся пару месяцев назад, да? Следил ведь за мной, небось с первого дня, как я зал у тебя снял. Может, и прослушка есть, ты и в машине, и дома у меня спокойно поставить мог. Не знаю, как ты собирался выкручиваться, если бы Пашка под руку мне не подвернулся. Удача какая, да? Шеф игрушку себе нашёл, надо успеть воспользоваться, пока не наигрался. Губы Дмитрия растянулись в улыбке. Улыбка почему-то показалась Костенко очень грустной. Ему вдруг стало неуютно — создалось впечатление, что он понял всю ситуацию неправильно, хотя все обстоятельства, само поведение Дмитрия подтверждали его подозрения. — Конечно, ты имел полное право так думать, тут всё логично, — закивал Костенко, направляясь в обход стула, чтобы не дать дорогу ложным сомнениям. — И парень-то такой ещё подходящий! Простенький, со скучной жизнью, смотрит преданным щенком, подозрений не вызывает. Самое то, чтобы в доверие втереться, да? Ты только одного не знал, Дима, — встав за спинкой, Сергей наклонился к его уху. — Что с тобой я знаком пять лет, а этого пацана с рождения знаю. Он отстранился, дошёл до стола, крутанул за курок беретту. За спиной не раздавалось ни звука, голова Дмитрия не поднималась. Если он и был удивлен — виду не подавал. — Да можно сказать, что ещё и до рождения знал, — продолжил Сергей, обходя стул. — Я, Димочка, эту поляну очень давно стригу, я каждый его шаг и вдох знаю, все его оценки в школе, всех друзей поименно. Знаю, что он на завтрак, на обед и на ужин жрёт, знаю, в чём спит, где гуляет по выходным и во сколько у него запись к стоматологу. Ты меня поздно пасти начал, — он покачал головой. — Только последние пару месяцев и просёк. Ненаблюдательный ты, Дима. Сергей сам не знал, зачем всё это говорит. Ему не надо было ни оправдывать свои действия, ни объяснять свои выводы, уж точно — не ему. Но Костенко почему-то хотелось говорить о Паше, раскрыть свою застарелую тайну сейчас, бросить ему в лицо суть его глупой, нелепой ошибки, чтобы было как можно обиднее и больнее. Ему хотелось ещё добавить, что всей это хернёй, всем этим теневым бизнесом он изначально начал заниматься не только потому, что иначе было не выжить — все его действия были просчитаны и методично направлены на осуществление плана, в центре которого стоял Паша. Паша сломал его жизнь, Паша определил его судьбу, Паша, Паша, Паша был краеугольным камнем всего его бракованного существования. Но этого он говорить не стал. Вместо этого он просто развёл руками: — Ты, конечно, не мог об этом знать. Тут и просчитался. Вот я тебе сейчас официально сообщаю — я слишком хорошо его знаю, чтобы за крысу его принять. Вот и получается такая арифметика, что пацан не подосланный, а знали о встрече только мы с тобой, и точно уж не я себя же и накрыл. Дмитрий смотрел на него прямо, уже не прячась и не пытаясь отвести глаза. Костенко открыл свои карты, и обоим стало очевидно, что в этой партии он выиграл, а притворяться или прятаться больше не было смысла. Теперь это было почти похоже на совершенно обычную беседу. Почти. — А вот теперь будь добр, ответь мне на пару вопросов, — посерьёзнел Костенко. — Кому ты меня сдал и что им нужно? Каков был план? Почему действовали так странно, то сливая ментам, то бандитам? Убийства, похищения, аварии, столько сил, времени, ресурсов — зачем это всё? Дмитрий был похож на тотем — сидел прямо, не двигался, словно даже не дышал и не моргал. Дмитрий был невозмутим, спокоен и молчалив, как сфинкс. Сергей вздохнул, устало потер глаза. — Дима, мне правда не хочется применять ничего из того, что я сейчас могу применить, но я это сделаю. Скажи, кому ты сливал инфу. Молчание и низкий гул электричества. Предпоследний шанс. — Тогда хотя бы скажи мне, почему? За что намазал-то меня? Если ради денег, я пойму, хотя неужели тебе было мало? Я сколько раз предлагал платить тебе больше, ты отказывался. А если дело не в деньгах, а во мне, если я тебе что-то лично сделал... Дмитрий покачал головой, и Костенко осекся. Это была первая отчётливая реакция за всё время, пока он говорил. Убеждение, что дело не в нём. «Занятно». Шагнув ближе, Сергей взял его пальцами за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. — Тогда почему? Тебе угрожали? Шантажировали? Украли дочурку и присылали тебе её пальцы, если отказывался подчиняться? Дмитрий молчал, не желая воспользоваться предоставленной лазейкой к оправданию своих действий. Это был последний шанс. «Что ж, теперь пусть пеняет на себя». — Глупо молчать, — отпустив его, Сергей направился к одному из серых шкафов. — Глупо и бессмысленно. Ты сам знаешь, что всё равно всё расскажешь через десять минут. Открывая дверцу, Костенко ожидал увидеть батарею бутылочек и капсул, всех подобранных лично им медикаментов для успешных переговоров. Однако полки почему-то были пусты. Удивлённо моргнув, Сергей для верности открыл соседние шкафы, а потом ещё и в ящики стола залез, но факт оставался фактом — все препараты бесследно исчезли. Осознание ударило так жёстко, что на секунду потемнело в глазах. Внутри взвилась удушающая, неконтролируемая злость, моментально выведя его из состояния равновесия. — Ах ты ж сволочь... — метнувшись к стулу, он ударил широко, наотмашь. Пальцы одёрнуло болью, голова Дмитрия метнулась в сторону, кудри закрыли лицо. — Ублюдок, мразь... Ты хотел, чтобы я его сам растихарил, своими руками? Забил у тебя на глазах, вот на этом стуле, пока пацан кричал бы, что он тут не причём? Пока ещё мог бы кричать? И как ты собирался объяснять это мне, крыса ты подзаборная? Костенко чувствовал, что теряет контроль. Повысился голос, звеня от злости и едва сдерживаемой ярости, рука сама вскинулась ударить ещё раз, сильно, не сдерживаясь. Он осознал, что теперь уже не получится быстро и относительно безболезненно выведать всю нужную информацию. Теперь придётся прибегать к силе, придется бить, ломать, перемалывать, до тех пор, пока его инстинкт выживания не перекроет упрямство, данные клятвы и обещания, чувство страха перед кем-то другим и надежду выбраться из переделки живым. Довести до того состояния, когда сознание уже не сможет контролировать подсознание, когда он будет готов на всё, лишь бы прекратить боль. Все люди устроены одинаково. Со всеми работает, рано или поздно. Правда, с ним это займет много времени. Больше, чем с другими упёртыми. Выкинув медикаменты, Дмитрий лишил его практически единственного стопроцентного способа выведать информацию. Он ударил ещё раз, на потеху скребущемуся изнутри зверю, который отчасти даже обрадовался пропавшим препаратам. Голова Дмитрия откинулась, на скуле заалела широкая царапина. Глаза смотрели прямо, не моргая. – Значит, не хочешь по-хорошему? — пробормотал Сергей, поправляя кольцо на безымянном пальце. Наклонился над ним, сближая лица: — Да я же уничтожу тебя. Я тебе такого треста дам, все кости переломаю по одной. Мне некуда торопиться, а тебя тут никто не услышит. Ты же столько раз это видел. Хочешь так? Хорошо, будь по-твоему. Сделаем так. Ему было почти жаль его. Жаль это хмурое, несимпатичное, но в чем-то привлекательное лицо, с каждым новым ударом всё сильнее теряющее знакомые черты. Жаль серые укоризненные глаза, теперь покрасневшие, заплывшие, с окрасившимися кровью белками и расплывшейся радужкой. Жаль сильные пальцы и красивые кисти — он очень неплохо играл на гитаре. Жаль, что больше играть он не сможет. Ему нужна эта информация. Кровь на кастете, кровь на джинсах. Нельзя поставить под угрозу будущее. Кровь на полу. Нельзя поставить под угрозу его план. ...Костенко сидел на холодном бетоне, откинувшись спиной на стену. Поникшая фигура на стуле не шевелилась, только слабо поднимались на вдохе мощные плечи и чуть скребли по полу носки поджатых под сиденье ног. Костенко чувствовал себя пустым. Эмоций не осталось, мыслей тоже. Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он вошёл в эту дверь, сколько костей ещё остались целыми в его теле. Он знал только, что должен дожать его, знал, что сделает это раньше, чем Дмитрий отключится. Всё остальное было неважно. — Молчишь, — негромко и хрипло сказал Сергей, рассматривая липкие от крови пальцы. — Ну молчи, молчи. Он тяжело поднялся, придержавшись за стену, на сером бетоне осталась темно-красная смазанная полоса. Можно было переходить к рёбрам. Резкий зазвучавший в тишине звонок мобильного заполнил собой комнату, ударил по мозгам, отрезвляя. Дмитрий пошевелился, приподнимая голову. Моргнув, Костенко почувствовал, что приходит в себя, опустил занесённую для удара руку. Это был не его телефон, да его и не ловил здесь связь. Равномерные трели вонзались в уши, то ли действительно такие громкие, то ли усиленные его обострённым восприятием. Обойдя стул, он сунул руку в задний карман джинсов Дмитрия, вытащил маленький смартфон и посмотрел на экран. Номер не распознавался. — Тебе звонят, — сообщил Сергей, принимая вызов. — Алло? На том конце какое-то время царила тишина, а потом лукавый женский голос произнес: — Неужели поймали зайчика? Какая незадача. — Кто это? — спросил Костенко, наблюдая, как приподнимается голова Дмитрия, прислушивающегося к разговору. — Это лиса, — судя по интонациям, обладательница женского голоса улыбалась. — А нам с вами, кажется, пора поговорить лично, капитан Костенко. Сергей закрыл глаза, упорядочивая мысли. Соображать надо было быстро и решительно. — Где и когда? — спросил он в трубку. — Я сообщу вам, когда мне будет удобно, сейчас надо было только убедиться в вашем здравомыслии. — Убедились? — Вполне, поэтому пока живите. Да, и ещё одно, — добавила женщина всё с той же выводящей улыбкой. — Не добивайте вашего зайчика, пожалеете потом. Не дожидаясь ответа, она отключилась. — Вам нельзя к ней, — раздавшийся со стула голос был глухим, тусклым, почти неузнаваемым. — Заговорил, зайчик, — ласково улыбнулся Костенко, поворачиваясь к Дмитрию. Поперхнувшись, тот закашлялся, сплюнул на пол кровь, с трудом выпрямился и упрямо заговорил опять: — Не ходите, не согла... шайтесь на встречу. Она убьет вас. — Она? — Костенко поднял трубку. — Ты меня бабе сдал? Кто она? Что ей нужно? — Не ходите, отправьте кого-нибудь... — Дмитрий словно и не слышал его, смотрел исподлобья затёкшими глазами, на губах пузырилась кровь. — Не ходите, вам нельзя. — Что это ты о моей жизни вдруг так забеспокоился? — Сергей сунул чужой телефон в карман. — То ничего не дрожало, когда наших ребят под пули подставлял, а то вдруг жалко стало? Надо было решать, что делать. Сергей не хотел решать. Он чувствовал себя так, словно был на пустом необитаемом острове и только что доел своего напарника. Напарника больше не было, и есть больше было нечего, и жить в целом уже не очень хочется, а так, по накатанной живётся, по привычке еще. Движения стали тяжёлыми, тело плохо реагировало на команды. Хотелось сесть, откинуться на холодную стену и ни о чём не думать. Агрессия и злость всё еще бродили по телу дурными соками, бросая на восприятие реальности помехи. «Баба какая-то. Откуда бабе-то взяться?..» Всех более-менее крупных криминальных авторитетов в городе и округе Сергей знал наперечёт, единственная достойная внимания женщина среди них говорила прокуренным басом и уж точно не называла бы Дмитрия «зайчиком». Кто-то новый? Кто-то с такими колоссальными ресурсами, затаивший такую сильную обиду, чтобы тратить их все на него? Да кому и когда он успел так помешать? «Лиса с зайчиком, тоже мне». — Ты скажешь мне, кто она? Дмитрий опустил глаза и мотнул головой. Сергей и сам знал, что ничего он не скажет. Будет сидеть, пока тело ещё держится, потом отключится и свесится со стула нелепой поломанной куклой, но ничего не скажет. Видать, особая порода. — Ну раз не скажешь, челюсть тебе уже не нужна, верно я рассуждаю? Если Дмитрий и был ещё способен пугаться, он не успел — жёсткий и мощный удар кастетом влетает в нижнюю часть лица со страшным хрустом. Костенко бьёт ещё, потом ещё, не осознавая, не контролируя себя, методично замахиваясь снова и снова, сильно, грубо, в мягкое и твёрдое, в скользкое, красное... Короткую вибрацию телефона в кармане он даже не заметил — слишком далеко его утянуло по тёмному коридору куда-то в глубину, где не было ни смысла, ни логики, ни осторожности, только ледяная и всепоглощающая агрессия. Мозг проанализировал сигнал только спустя ещё два удара. Опустив руку, Сергей на автомате полез левой рукой за телефоном, не сводя глаз со спутавшихся, слипшихся от крови волос. На экране маячило уведомление о сообщении, два слова — «Вы придёте?» Моргнув, Костенко прочитал его ещё раз, пытаясь привязать к буквам на экране какой-то смысл, которые они в себе явно несут, раз кем-то были посланы ему на телефон. А, кстати, кем? Не без усилий переведя цепенеющий взгляд на отправителя, Сергей увидел «Паша», выдохнул, потом резко вдохнул — и отмер. Отойдя от Дмитрия, он стащил с правой руки кастет, положил его на стол, сам присел рядом. Разблокировав экран, он прочитал сообщение ещё раз — «Вы придете?». Куда он должен придти? Зачем? Почему Паша... «Блядь». Вечер субботы. Пашина тренировка. — Бля-ядь. На часах было десять минут девятого. Паша сидит на лавочке у дома, потому что Сергей так и не дал ему ключи. Сидит и считает время. Еще небось едва дождался десяти минут, не решаясь написать раньше. Конечно, его не будет. Придётся Паше пропустить тренировку, заодно ногу подлечит. Только тренировки сейчас не хватало. У него ещё много работы. Ему ещё много что предстоит сделать. У него совсем другие планы на вечер. Поднявшись, Костенко подошёл к стулу, запустил руку в спутанные волосы и потянул на себя, поднимая тяжёлую голову Дмитрия. Наклонился к уху, позвал негромко: — Живой ещё? Голова слабо дёрнулась, волосы натянулись у него в руке. — Живо-ой, — протянул Сергей, отпуская. — Ну, ничего. «Надо переходить к рёбрам» — сказал сам себе Костенко. Вместо этого он почему-то вытер руки о чужой свитер, забрал со стола беретту, подхватил куртку и пошёл к двери. Липкие пальцы не сразу вытащили из кармана ключ, но в замочную скважину попал с первого раза. Едва он потянул на себя дверь, в ноги метнулось что-то чёрное и гибкое. Кошка. Дождалась. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он услышал за спиной слабый хрип, в котором скорее угадал, чем услышал прежнее «не-хо-ди-те». На улице был вечер — тихий, такой по-летнему тёплый, что Сергея охватило чувство нереальности происходящего. От слабых порывов ветра кусты вдоль дома вяло шевелили ветвями, откуда-то дальше из зелёного массива раздавались крики детей. Солнце висело над промзоной, где-то ближе к лесу лаяли собаки. Действительность словно прогружалась поэтапно. Свет. Цвет. Звук. Запах. Сергей вдохнул полной грудью воздух — сладковатый привкус чего-то цветущего смешивался с запахом бензина и жжёной резины. — А ведь живой, — сказал сам себе Костенко, щурясь на оранжевое солнце. — Живой... Ему почему-то захотелось сказать об этом кому-нибудь ещё, но рядом как назло никого не было. Поэтому Сергей просто достал свой телефон и набрал номер. — Ваня? Вечер. Надо из второго офиса мусор вывезти, найди кого покрепче, лучше сегодня. И это... не удивляйтесь ничему. Дождавшись короткого ответа, Костенко повесил трубку, а потом отправил Паше «Еду» и пошел по направлению к джипу. Лучше было бы подумать об этом. Лучше было вообще не думать об этом.