этонемне

Сергей опоздал на сорок минут. Паша за это время успел придумать себе много причин, по которым у Сергея нашлись бы гораздо более важные дела в вечер субботы, чем повторять бестолковому ученику в тридцать пятый раз, как именно выворачивать руку при боковом ударе «пивной кружкой». Кружка Паше никак не удавалась. С дальней дистанции боковые получались отменные, а в ближнем бою Паша терялся, опускал руки или, наоборот, уходил в глухую защиту. Сергей говорил ему пользоваться преимуществом своего телосложения и не подпускать соперника ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Сергей показывал, как миксовать стили, уходить от бокового боксёрского в ноги, как сдвигаться с линии атаки, делать подножки или удушающие на горло. Одобрительно кивал, когда наконец добивался того, чего хотел. Иногда Паша тратил не одну и не две тренировки на то, чтобы дождаться кивка. Однако прогресс всё же был налицо. Лёша опять приглашал его сегодня вечером в какой-то клуб, но Паша привычно пропустил его слова мимо ушей. Он вообще не очень понимал, что двигало Лёшкой, который почему-то до сих пор не терял надежды сбить его на истинно молодёжный путь времяпровождения и неизменно озвучивал свои заманчивые предложения. Но даже отказываясь, в душе Паша был ему благодарен. Лёшка всегда был рядом, в то время как остальные постепенно отдалялись от него и не считали уже нужным и целесообразным не то что приглашать его куда-либо, но и в целом общаться. Вокруг Паши постепенно образовывался вакуум, и Паша пообещал себе заняться этим, когда оно начнет его беспокоить. Пока не беспокоило. Увидев знакомый джип, Паша встал со скамейки и пошёл к нему, чувствуя, как на лицо ползёт дурацкая улыбка. Едва он подошёл к тонированному окну, оно приоткрылось, Паша увидел знакомые глаза, а затем в него полетела связка ключей. — Иди открывай, — сказал Сергей. — У вас всё в порядке? — спросил Паша, но окно уже закрылось. Натягивая спортивные штаны в раздевалке, Паша вдруг услышал рядом шум воды и удивлённо замер. Это был первый раз, когда Сергей решил принять душ перед тренировкой. И, конечно, у него могло быть на то множество причин, да и вообще, почему бы благородному дону не принять душ, когда ему вздумается? Но Паша каким-то образом связал это с тем фактом, что он опоздал, явно вообще забыл про назначенную тренировку под влиянием каких-то более сильных впечатлений. Следующая мысль возникла в голове у Паши совершенно спонтанно — у Сергея наверняка было свидание. Причем удачное, судя по агрессивному шуму воды. Паша почувствовал, что краснеет, причём не очень понятно, от чего — от стыда и вины, что выдернул с приятного времяпровождения, или от всплывших перед внутренним взором картин потенциального свидания у Сергея. Картины были красивые. Завораживающие даже. Пашин мозг достаточно насмотрелся на его движения и динамику, чтобы сгенерировать пару новых, и теперь воображаемая сцена прожигала ему сознание, пока Паша тупо стоял посреди раздевалки и пялился в плинтус. Он опомнился, когда затихла вода, и торопливо сунул ноги в кроссовки, пытаясь завязать оба одновременно. Всё это было очень не вовремя — и домыслы, и картины эти динамичные не вовремя. Потому что ему сейчас надо было идти и выкладываться по полной, а организм уже с готовностью повысил температуру и вроде пока не возбудился, но был к тому близок. — Думай об Англии, — пробормотал Паша, быстро натягивая майку. Подумал о Лёше. Полегчало. Сергей вышел к нему в зал привычно собранный и деловой. Вытертая наспех кожа кое-где ещё блестела от влаги, Пашин нос уловил слабый запах мыла. Ему почему-то показалось, что Сергей шагает и резче, чем обычно, но вдумываться в это было уже некогда — Паша легко побежал по кругу, начиная разминку. — Как нога? — спросил Сергей, открывая окно. — Лучше. Если прыгаю на ней — болит, но уже не так сильно. — Зачем ты на ней прыгаешь? — Сергей посмотрел на него из-под озабоченно сдвинутых бровей. — Разминаю... — растерялся Паша, поворачиваясь спиной вперед. На лице Сергея чётко отразилось его мнение о Пашиных интеллектуальных способностях. Это расстроило бы Пашу ещё месяц назад. Теперь его положительные эмоции от самого факта общения с Сергеем были сильнее, чем опасения расстроить или разочаровать его, поэтому Паша только чуть виновато улыбнулся на ходу, увидев, как Сергей укоризненно качает головой. Когда он повредил ногу, мама спросила, где это он так упал, но явно забыла придуманный сходу ответ уже через пять минут, тут же попросив его сходить в магазин. Папа и вовсе не заметил. Паша привык к этому, для него семья была довольно условной единицей, и все в их семье всё равно существовали по отдельности в своих личных мирках. Паша к родителям с расспросами не лез, они, будучи уверенными, что вырастили умного, ответственного и исключительно положительного сына, лишь изредка интересовались его успехами в школе и считали свою миссию выполненной. Их отношения были милыми, ненавязчивыми, спокойными, словно у благодушно настроенных друг к другу соседей. Никто из них никому не мешал жить. В хмурых взглядах, неодобрительном ворчании и укоризненном качании головой Сергея Паша чувствовал заботу, и это было очень приятно, но непривычно и потому сбивало с толку. Паше приходилось привыкать к этой странной, мрачной заботе. Паше приходилось приучать себя к мысли, что до него есть кому-то дело, причем совершенно беспричинно. Чего бегущий спиной вперед Паша никак не ожидал — так это того, что этот положительный ход мыслей прервут внезапной подножкой. Тело моментально пробило ледяной волной адреналина, и катастрофически теряющий равновесие Паша успел только взмахнуть руками и обречённо проследить взглядом за уходящей из поля зрения галогенной лампой. Однако падение получилось мягче, чем он рассчитывал. Через секунду Паша понял — придержали. Уверенно, твёрдо, одной рукой под затылок, второй под локоть, почти уложили на мат на спину. Паша поймал в фокус нависшее над ним лицо Сергея и хотел то ли поблагодарить, то ли спросить, какого хрена, но не успел — Сергей вдруг одним быстрым движением оказался у него в ногах, подпёр коленями ягодицы, перехватил здоровую ногу под мышку, надёжно прижал к себе и уселся на пятки. — Хватит разминаться, — коротко бросил Сергей в ответ на Пашин недоумённый взгляд. — Тебя поймали врасплох, у меня твоя нога на болевой. Твои действия? Паша прогнулся в пояснице над матом, неловко одёргивая задравшуюся по грудь майку. С Сергеем что-то было не так. Он был непохож на себя, словно стал... темнее. Резче. Паша невольно задумался, случилось ли с ним что-то плохое, или же просто упали привычные защитные барьеры, и Сергей впервые показался ему... настоящим? Сергей прогнулся в спине, откидываясь назад, и зажатую под мышкой ногу пронзило болью. Паша, шипя, хлопнул ладонью по мату. — Слишком долго, — Сергей чуть ослабил захват и сел в прежнюю позицию. — Думай. Что-то в его голосе напрягало, заставляло и без того взбудораженное выплеском адреналина в кровь сердце стучать быстрее. Паша попытался собраться с мыслями, которые почему-то стопорились, когда он смотрел на сцепленные в борцовский замок руки Сергея. Приподнявшись на локтях, он попытался сесть, но Сергей одним мощным движением встряхнул его так, что Паша шлёпнулся обратно. — Ещё. Паша подтянулся вниз, согнул здоровую ногу и попытался оттолкнуть ей Сергея в плечо. Сергей резко и коротко скрутился в корпусе, так что Пашина ступня только скользнула по груди и провалилась дальше, падая на пол. — Ещё! Мысленно чертыхнувшись, Паша предпринял ещё одну попытку оттолкнуть его ногой, но уже в другое плечо — прямо над захватом. Почувствовав твёрдую опору, Паша стал давить сильнее, пытаясь одновременно вытащить вторую ногу. Заныла поврежденная лодыжка, но Паша сцепил зубы и прогнулся в пояснице, поднимаясь над матом и налегая всем весом. — ...ну допустим, — послышался голос Сергея, и Пашина нога выскочила из ослабевшего захвата. Упав обратно на мат, Паша инстинктивно пополз назад, но далеко отползти не получилось. Сергей хищным рывком настиг его, дёрнул за ногу, тормозя движение, и вдруг как-то оказался сверху. Паша чуть не задохнулся от неожиданности, дёрнулся назад, потом вперёд, но Сергей прочно сидел на нем верхом, прижимая к полу своим весом. Смотрел пристально, чуть прищурившись, и в тёмных глазах плясали чёртики. — Думай. Паша всю жизнь так старательно избегал плотных физических контактов, что сейчас провалился в состояние, близкое к панике. Сергей и раньше показывал ему и борцовские приемы, но никогда это не было так... реально. Быстро. Близко. Осязаемо. Он почему-то казался Паше очень горячим, нечеловечески горячим. Не могут быть реальные люди такой температуры. Он опасен. Он очень опасен. Сергей быстро и без предупреждения выкинул вперед руку — несильно, играюче обозначая удар, и Паша едва успел отмахнуться от нее, убрав голову в другую сторону. Второй символический удар попал по лицу, пальцы проехались по щеке. Если бы Сергей вложил хоть немного силы — Паша уже наполучал бы по голове. — Думай, Паша! Паша не мог думать. Все его мысли, едва появляясь, смывались, стирались какими-то невнятными и суматошными эмоциями, словно надпись на прибрежном песке. Он чувствовал спиной прохладную поверхность мата, бёдрами — тёплое сильное тело, сжимающие его с двух сторон колени. Зрение и восприятие сбоили. Он увидел, как Сергей одобрительно кивнул: — Неплохо. Теперь ещё раз, только сильнее. Паша моргнул, пытаясь очистить сознание. Что он сделал? Он что-то сделал? — Толкнись бёдрами ещё раз, резче, поднимись за счёт ног. Он толкался бедрами?.. Паша согнул ноги, положил руки плашмя вдоль корпуса, упираясь в пол, и как мог резко подался наверх бёдрами, выходя на носки. Эффект был неожиданный — Сергея подбросило вверх и вперёд, на Пашу. Паша уже не успевал закрыть лицо руками, он только увидел перед глазами серую ткань футболки и зажмурился. Однако падения не последовало. Приоткрыв глаза, Паша сбился на судорожном вдохе, потому что теперь Сергей стоял над ним на четвереньках, упираясь двумя руками в мат по обе стороны от головы и смотрел сверху вниз так близко, что Паша видел даже прожилки в радужке его глаз. — Молодец, — тёплый хрипловатый голос отдался куда-то внутрь. Паша сглотнул. Он думал, что это какая-то очень странная тренировка. Он думал, что не надо было писать ему. Не надо было выдёргивать его, где бы он ни был, чем бы он ни занимался, не надо было настаивать на тренировке, не надо было вообще всё это затевать. Потому что он оказался совершенно не готов к тому, чтобы смотреть в глаза нависающего над ним человека. Его бросило в жар, по телу пробежала странная дрожь. Надо было это остановить, пока не поздно. Паша не знал, когда и почему станет поздно, но чувствовал, что рано или поздно станет, и он отнюдь не был уверен, что переживет это. — Ты в порядке? Бледный какой-то, — как ни в чём не бывало спросил Сергей, склонив голову к плечу. — Да, — слабым голосом ответил Паша, и тут же пожалел об этом. Потому что Сергей опустился на него всем весом, прижался бёдрами, животом, грудью, легко просунул под шеей руку и уткнулся лбом в висок, беря в надёжный захват. Паша вскинул голову, хватая губами воздух. Руки не шевелились. Ноги тоже. Сердце стучало где-то в горле. — Я блокирую тебя, — голос прозвучал словно в самой голове, и Паше хотелось съязвить что-нибудь на тему «Я заметил», но в рту пересохло. — Из партера легко пройти на удушение, — Сергей чуть сжал руки, и Паша почувствовал, как перекрывается кислород, — Или на болевой, — он чуть изменил угол захвата, и вывернутое Пашино плечо неприятно заныло в неудобной позиции. — Подумай, что можно сделать. «Провалиться сквозь землю», — подумал Паша, безуспешно пытаясь подтянуть колени, но ноги Сергея надежно блокировали и не позволяли обрести хоть какую-то опору. Пятки беспомощно скользили по мату. Паша понимал, что надо взять себя в руки, что это учёба, а не боевая ситуация, что у любой задачки есть решение, из любого положения есть выход, что он наверное даже обладает достаточным потенциалом знаний, чтобы найти выход из этого, но сосредоточиться не получалось. Мешало обжигающее тепло чужого тела, твердость мускулов сжимающих его рук, дыхание над ухом. Мешало это ощущение придавливающей, распинающей тяжести — непривычное, но почему-то... Паша не хотел думать «приятное». Он ничего уже не хотел. Не хотел анализировать ситуацию, просчитывать слабые места в захвате, что-то делать, выбираться. Он сам не понял, как и когда повернул голову — кажется, пытался уловить запах. Коснулся носом чужой щеки, прижался виском. Тепло. Надежно. — Паша?.. Осознание ошпарило мыслью «ЧТО ТЫ БЛЯДЬ ДЕЛАЕШЬ?», и Паша понял одно — надо было выбираться. Выбираться сейчас, любыми средствами, любыми способами, даже если придется для этого вывернуть все конечности и свернуть себе шею. Паша резко подался поясницей вверх, выгнулся над матом, поднимая двойной вес. Пятки заскребли по полу, ноги с неожиданной легкостью обрели опору, и захват на шее почему-то ослабел. Рывок, вверх, поднять выше, запрокидывая голову — через боль, через неудобство, сцепить зубы, вывернуться, скинуть с себя горячее тело, выбраться, выбраться из-под него во что бы то ни стало... Конечно, Сергею не составило бы труда удержать его на месте, но то ли он понял, что с Пашей что-то не так, то ли самому надоело тратить силы на столь бестолкового ученика — он явно ослабил захват и поддался, позволяя сбросить его с себя. Освободившийся Паша, слабо соображая, повернулся на четвереньки и пополз прочь, не смотря на Сергея. Ему было стыдно и жарко, слишком жарко для помещения с открытыми настежь окнами. — Ах, ты у нас хитрый... — угрожающе протянули за спиной, и Паша инстинктивно рванул куда-то вперед, уже предчувствуя, что далеко его не отпустят. Сергей играл с ним, словно кошка с мышкой, отпуская только для того, чтобы придавить лапой за хвост и наблюдать, как он бьётся, пытаясь вырваться. Паша понимал, что может прекратить это одной фразой, одним словом. Паша молчал. Его опять дёрнули за ногу, проваливая на ходу, Паша упал на согнутые руки и заскрёб пальцами по полу, пытаясь успеть выбраться, уползти вперед. Конечно, не успел. Сильные руки сцепились под грудью, горячее тело опустилось сверху, толкнуло — и Паша едва удержался на коленях, распластавшись грудью по полу под чужой тяжестью. Осознав правила игры, он упёрся свободными руками в мат и попытался отжаться, но Сергей навалился выше, больно упираясь подбородком в точку между лопаток. Он сам учил этому Пашу: контролируешь центр тяжести — контролируешь всего человека, можно не дать противнику подняться даже из самого, казалось бы, удобного для него положения. Это положение удобным было не назвать. Попытался качнуться назад бёдрами, чтобы... чтобы что? Заставить его сползти ниже? Точно, чтобы стащить его вниз, с учетом их разницы в росте может сработать. Сергей охотно качнулся вместе с ним, но опускаться почему-то не спешил. Вместо этого он в ответ реверсом подался вперед, вжимаясь в Пашу, так что тот протянулся и окончательно улегся, уткнувшись лбом в мат. — Выбирайся. Одна рука перехватывала его под грудь, вторая легла на шею под затылок, прижимая к полу. Он оказался полностью под контролем другого человека, чувствующего его дыхание и пульс, прижимающего к полу всем телом от подбородка до ног. — Думай, что можно сделать, — хрипловатый тёплый голос, то ли предложение, то ли команда. Понимание, что он словно бы этого и добивался, пришло одновременно с осознанием, что лежать так было неудобно, и не только из-за вжимающейся в его грудь руки. Пашу обожгло стыдом, он почувствовал, как заливается краской. Стоит. У него стоит. Слава богу, что он лежит на животе, что этого незаметно. Пока незаметно. Блядь, с какого перепугу у него стоит?.. Бёдра сами попытались приподняться, чтобы не было так больно под двойным весом, но Сергей логично принял это за попытку сопротивления и вжался в него сильнее, толкая вперед. По телу Паши прокатилась сильная волна возбуждения, поджались пальцы ног, сердце зашлось в каком-то быстром, неровном ритме. Он выдохнул и закрыл глаза, чувствуя, что куда-то проваливается. Это было страшно. Это было непонятно, незнакомо и упоительно страшно. Рука сама потянулась через плечо назад, ладонь скользнула по бритому затылку Сергея, прижимая к себе. Тело просило, чтобы он снова сделал это, снова толкнулся бёдрами. Ещё раз. Почувствовать его вес, расслабиться, отдаться на волю сильным рукам и горячему телу. «Приехали, блядь» — сказал Лёшин голос у него в голове с непередаваемыми интонациями, и Паша очнулся. — Слезь, — хрипло сказал он в пол, даже не уверенный, вслух получилось или нет. — Что, прости?.. — глухо спросили сверху. — Слезай, — повторил Паша громче, нелепо и бестолково пытаясь подняться на руках. Через секунду его отпустили — горячее тело исчезло, спину неприятно обдало холодом. Паша кое-как поднялся в коленно-локтевую, кинул взгляд под себя, благодаря бога, что додумался прийти в свободных штанах. В голове творился полный хаос, мысли были преимущественно короткие и нецензурные, но ясно было одно — надо было валить, причем как можно незаметнее. Он пополз на корточках к выходу из зала, надо было пройти немного, только чтобы встать спиной к нему, только чтобы он не заметил... — Паша, ты в по... — В порядке, — быстро ответил Паша голосом, явно свидетельствующем об обратном. — Нога просто заболела. Еще немного, и он будет вне поля зрения. Не оборачиваться. Не смотреть на него. Твои горящие уши и так, наверно, с улицы видно. Паша тяжело встал на ноги и ухватился за грушу, почувствовав слабость в коленях. — Паша! — боковым зрением он увидел, как Сергей поднялся, и заставил себя через силу идти вперед. — Прости, я... — Всё в порядке, правда, — ответил он уже из коридора, хватаясь за дверную ручку. Ввалившись в раздевалку, он захлопнул дверь, привалился к ней спиной и сполз со стоном на пол. «Блядь, блядь, бля-ядь...» Что это? Почему? С какого вообще? Возбудиться на мужика в два раза старше его, как это вообще называется?.. Возбуждённый член тёрся о ткань боксеров, настойчиво требуя внимания, но Паша не собирался идти у него на поводу. «Стоп» — думал Паша, пытаясь рассуждать логически. Может быть, дело не в Сергее. Может быть, дело в ситуации, в его настрое, может что-нибудь такое цветет в Москве в июне и залетело в открытые окна. У него давно никого не было. Другое дело, что он давно никого и не хотел. Паша почему-то с юности впитал в себя убеждение, что целоваться надо только по любви, не говоря уже о чем-то большем, и всё было бы ничего, если бы Паша хотя бы примерно представлял, что такое любовь. Ему нравились эти девочки, с которыми он встречался — светлые, хрупкие, послушные, такие тихие и нежные. С ними ему было приятнее проводить время, чем со всеми остальными, поэтому Паша решил, что это и есть любовь, и даже не сопротивлялся, когда одна из них в десятом классе после уроков завела его в подсобное помещение со швабрами, ведрами и какими-то тазами и опустилась перед ним на колени, расстегивая брюки школьной формы. Он только слегка удивился тому, каким привычным для нее это выглядело и как мастерски она довела его до оргазма своим ртом и руками, кокетливо поглядывая снизу вверх из-под белых ресниц. Паша тогда чуть не уронил от избытка эмоций какие-то ящики, цеплялся руками за не очень надёжные полки, надышался пыли, но был чрезвычайно доволен результатом. Потом он, правда, растерялся, как и в какой форме надо вернуть услугу, но девушка с улыбкой сказала, что сделала это для него, а вот когда они по-настоящему окажутся вдвоем в постели... Они не оказались — расстались раньше, чем представился шанс. Она стала встречаться с одиннадцатиклассником, который, наверное, сразу повел ее в спальню. Паша так и не оказался по-настоящему в постели ни с ней, ни с кем бы то ни было после нее. Была еще одна подсобка, был туалет в клубе, был чердак, заполненный звуками стучащего по жести крыши дождя, было даже кресло в комнате одной из девочек, куда она провела его мимо родителей якобы для выполнения домашнего задания по алгебре. Девочкам почему-то нравилось его трогать, ласкать его руками, губами, языком — одна из них сказала, что у него во время минета такое лицо, что, если его сфотографировать, можно выиграть какие-нибудь международные фотоконкурсы за силу и глубину эмоций. Но Паша не проникал ни в одну из них. Паша сам не знал, чего ждет. Возможно, какой-то одной, той самой, особенной. Мысли о девочках странным образом сняли возбуждение, так что Паша смог спокойно вздохнуть и подняться, чувствуя себя уже куда более способным к рациональному мышлению. Это просто физическая реакция организма на телесный контакт. Ничего криминального в этом нет, совершенно естественная вещь. И всё же... Вытащив из кармана куртки телефон, Паша набрал Лёшу. — Аллёу, Пашкин! — заорали в трубку, перекрывая дальний шум музыки и низкие басы. — Лёш, привет. Твое предложение еще в силе? — Какое? А, про клубешник, что ли?! Конечно в силе, мы тут с девками тусуем. Подваливай, с меня пивас! — Напиши адрес, — крикнул в телефон Паша, надеясь, что Лёша услышит.