этонемне

Катя Истомина была совсем не светлая, не хрупкая и не тихая. Крашеная жгучая брюнетка, туго зачесанные в хвост волосы, густо подведенные глаза, убийственные стрелки. Она была похожа на вышедшую на охоту хищницу — завораживающую, сильную и грациозную. Декольте обтягивающего сиреневого платья не скрывало высокую упругую грудь действительно если не пятого, то точно четвёртого размера. Катя и сама была высокой, но на каблуках выровнялась с Пашей в росте, даже была теперь на сантиметр выше. — Хороша, да? — Леша толкнул его в бок, пока Паша от бара рассматривал танцующую Истомину. — Я ж тебе давно говорил, Истомина огонь. — Ты ж вроде говорил, что она по клубам не ходок, а она вполне себе... модная такая. Леша усмехнулся. — Ну, я её пару раз вытащил туда-сюда, со Светкой за компанию, там потусила, тут с парнем зацепилась, вошла во вкус, видать. Я бы сам её того, но ростом я ей по грудь где-то, да и, понимаешь, на Светку у меня стоит люто, — Лёша кивнул в сторону рыжей Катиной подруги, с которой они то и дело заразительно над чем-то смеялись. Света была поменьше ростом, покрепче телосложением, и в одежде явно предпочитала не столь вызывающий стиль — на ней были простые дырявые джинсы и джинсовая рубашка поверх майки, перевязанная под грудью узлом. — На Настюху чем-то похожа, — сказал Паша, наклонившись к уху Леши. — Кто, Светка?! — округлил глаза Леша. — Ты где там сходство-то усмотрел, больной, что ли? У Светки грудь во, попа во, ноги вон какие, да и на лицо она куда симпатичнее. Настька хоть и подруженция моя, но у меня на неё ни в жисть не встанет, ты чё. — Ваши коктейли, — сказал за плечом бармен, пододвинув к нему два высоких фигурных бокала с голубым содержимым. Поблагодарив, Паша забрал их и пошёл по направлению к девушкам. Ему было не очень комфортно здесь, среди толкающихся людей, запаха пота, громкой ритмичной музыки. Держать коктейли на весу было неудобно, а стильные круглые стойки вокруг опорных столбов на танцполе были все заняты. Когда Катя, танцуя с бокалом, попыталась со смехом что-то сказать ему на ухо, он случайно пролил часть коктейля на себя. Настроения это ему не прибавило. Ещё немного напрягало, что Катя, при всей её красоте и грациозности, не вызывала у него никаких чувств, кроме желания смотреть на неё со стороны, как на произведение искусства. Он видел, как на Катю смотрят парни вокруг, и понимал, что им явно не хочется смотреть на неё со стороны. Паша надеялся, что если он выпьет достаточное количество коктейлей, всё как-то само наладится и решится, клуб станет милым и уютным, все люди вокруг — вежливыми и доброжелательными, а Катя вызовет у него жгучее желание нести её на руках в спальню, медленно и вдумчиво раздевать и страстно любить до рассвета. Двух коктейлей с ромом и водкой для этого явно не хватило, но брать ещё Паша поостерёгся, боясь, что с непривычки после этого будет ни на что уже не способен. Притулившись у барного столика, Паша смотрел, как Катя танцует. Она танцевала для него — смотрела из-под ресниц, красиво взмахивала чёрными собранными в хвост волосами, обшитое блёстками платье ловило клубный свет и рассылало в стороны снопы искорок. Над толпой в подсвеченных синими лучами клубах дыма гремела какая-то дурацкая лиричная песня о том, что в нём сорок градусов минимум, а она на максимум выжата и от него сегодня пьяна. По танцу Кати явно подразумевалось, что сорок градусов в Паше. Паша, в свою очередь, стоял и думал, что когда в человеке сорок градусов — лучше всего дать ему жаропонижающее и вызвать ему скорую, потому что это ненормально. Хотя вот в Сергее, наверно, было все сорок градусов, иначе он не был бы таким горячим. А если речь в песне шла о градусах алкоголя, то это опять же скорее о Сергее, чем о Паше, это в нём сорок и все пятьдесят, а Паша так, дай бог чтобы до слабенького сидра дотянул... Потом Паша запретил себе думать о Сергее. Не здесь. Не сейчас. Вздохнув, он залпом допил свой «Оргазм» и направился к Кате. Та улыбнулась, легко закинула руки ему на плечи. — Ты очень красиво танцуешь, — прокричал Паша ей на ухо, пытаясь перекрыть виолончель из динамиков. Четко очерченные тёмно-фиолетовой помадой губы Кати, не смазавшиеся после двух коктейлей и трех походов покурить, растянулись ещё шире, улыбка стала кокетливой. Паша положил руки ей на пояс и подался вперед. Катя обняла его за шею, притягивая к себе, продолжая изгибаться в танце. Паша позволил увлечь себя, подстраиваясь под ее движения, прижался к красивому стройному телу и огладил тонкую талию ладонями. Волосы Кати пропахли какими-то вкусными духами и сигаретным дымом. Паша показалось, что чего-то не хватает, хотя мысль была странная — как может чего-то не хватать в чужом запахе? — Не хочешь продолжить? — спросила Катя ему на ухо, и Паша ждал этого, сам уже думал, как бы к этому подвести, но всё равно не спешил с ответом. Оглянулся на Лешу и обнаружил, что тот уже вовсю целовался со Светой, причем выглядели они при этом так, словно сейчас начнут «продолжать» прямо на танцполе. — Хочу, — сказал Паша, поворачиваясь к Кате. Чёткие уголки стрелок, длинные и густые разделенные ресницы, ни одного изъяна на красивой, гладкой коже. Слишком красивая, как будто из фильма. — К тебе или ко мне? — дежурно спросила Катя, улыбаясь, и Паша невольно удивился, как это просто и ненавязчиво. Вот так спросить — и всё, и никакой неловкости, и всё уже обоим понятно. Они успели лишь немного пообщаться друг с другом, когда он доехал до клуба — сидели все вчетвером за каким-то низким столиком, смеялись над лёшиными шутками и рассказами, но Катю это, казалось, ничуть не смущало. Тогда почему это должно смущать его? Возможно, это странное бесформенное ощущение неправильности объяснялось тем, что ситуация была для него непривычна. Возможно, ему стоит делать это чаще. — У меня родители дома, — ответил Паша на ухо Кате, и та понимающе кивнула: — Моих сегодня нет, поехали ко мне, — взяв Пашу за руку, Катя повела его между танцующих высвеченных синим цветом людей куда-то к выходу. Послушно идя следом, Паша на ходу обернулся на Лёшу, но не увидел ни того, ни Светы. — А они?.. — Они найдут, чем и где заняться, — прокричала Катя, с усмешкой выводя его из толпы. — Подожди, — неожиданно для самого себя Паша отобрал свою руку и быстрым шагом направился к бару. Ему нужно было выпить ещё, что-нибудь, чего угодно. Выпить, чтобы стало лучше и легче. Оно должно было сработать. Потом Паша немного потерялся во времени и пространстве и стал воспринимать реальность урывками. Он вдруг как-то оказался прижатым к кирпичной стене, а Катя целовала его глубоко и жадно, зацепившись пальцами за шлёвки его джинсов. В голове у Паши шумело, он слышал ритмичную оглушающую музыку, но никак не мог ухватить мелодию. Паша отвечал на поцелуй, даже положил руку ей на голову, пропустил хвост чёрных гладких волос через пальцы. Потом они целовались в такси, причем Паша в упор не помнил, кто из них его вызвал. В такси было не так темно, как ему хотелось бы, вместо Импалы играло какое-то радио шансон, и чей-то хриплый голос пел про то, как голуби летят над его зоною. Получалось не очень романтично, но Катя, смеясь, села вдоль сиденья и положила на него свои длинные ноги, так что Паша отвлекся от захватывающей истории про голубей, оглаживая упругие затянутые в капроновые колготки голени. Кажется, Катя говорила, что занимается теннисом. Или баскетболом?.. Потом они целовались в красивом модном лифте красивой модной многоэтажки, мимо которой Паша каждый день ходил в школу. К этому времени уже устал целоваться, у него горели распухшие губы, а у Кати наконец смазалась неунывающая помада, о чём она радостно и сообщила, глядя на себя в зеркало лифта. Паше даже показалось, что поцелуями с ним она на самом деле проводила проверку стойкости помады. — У меня нет презервативов, — почему-то ляпнул Паша, пока Катя открывала большую медного цвета дверь на последнем этаже высотки. Стоило, наверное, подумать об этом раньше — хотя бы когда направлялся в клуб с совершенно определённой целью, знал ведь, что понадобятся. Очаровательно улыбнувшись, Катя пропустила его в квартиру и сказала, что это не проблема. У неё всё получалось легко и ненавязчиво, так что Паша невольно задумался, сколько людей она уже сюда водила. В этом не было ничего предосудительного, и Пашу ни в коей мере это не смущало, гораздо больше его смущало осознание, что это он что-то упускает. Ребята его возраста живут яркой, красочной, насыщенной и чувственной жизнью, они танцуют в клубах, целуются по подворотням и водят друг друга домой, пока у кого-то из них нет родителей, у них всегда есть презервативы, потому что они никогда не знают, когда они могут понадобиться. Паше в голову не приходило держать их дома или, ещё хлеще, носить их с собой, потому что ситуации, в которых они внезапно могли бы понадобиться, из его существования были исключены. Прав был Лёшка в том, что он скучный человек. Оглаживая Катины ноги в такси, поднимаясь с ней в лифте, шагая за ней к двери, следуя за ней по тёмной квартире, Паша ждал возбуждения. Он прижимал Катю к стенке, выцеловывая шею, поднимая подол платья, и ждал, всё ждал, когда его накроет, как накрыло сегодня на тренировке, чтобы от желания подогнулись ноги и потемнело в глазах. Возможно, мешал алкоголь. Паша где-то читал, что, вопреки распространённому мнению, он как раз не способствует внезапным сексуальным контактам. Возможно, это была не та ситуация, не те обстоятельства, не тот свет, запах, звук... Возбуждение было, но совершенно иное. Оно словно и не затрагивало его сознание, как будто тело просто реагировало на прикосновения на каком-то химическом уровне, так что пока Катя, тихо постанывая от его поцелуев, сжимала через ткань джинсов его член, Паша думал о том, что завтра не надо в школу, и можно будет поспать подольше, если Катины родители не надумают возвращаться рано утром. Вчера ему снилось что-то классное про огромный стеклянный купол и подземное сопротивление, может быть, приснится продолжение... — Раздевайся, я сейчас, — прошептала на ухо Катя, выскальзывая из его рук. Где-то рядом зашумела вода. В голове у Паши почему-то тоже шумело, и он решил, что это от возбуждения. Если может темнеть перед глазами, почему не может шуметь в голове? Наткнувшись по дороге на пуфик и на угол кровати, Паша пробрался в полумраке небольшой комнатки к окну, отодвинул невесомую матовую занавеску, чтобы посмотреть на ночной город. Отсюда был виден весь район, залитый огнями фонарей. Паша нашёл свой дом и тёмные окна его квартиры. Маленькие машинки ползали по улицам внизу, цветными жёлтыми квадратами горели окна в домах. У Паши в глазах всё слегка двоилось, квадраты норовили наползти друг на друга, машины внизу почему-то вызывали головокружение. Он опустил занавеску и отошёл, стягивая через голову футболку. Катя всё еще принимала душ. А ему нужно принять душ? Надо ждать, когда она выйдет, или она там ждет, чтобы он присоединился к ней? Паша растерянно замер посреди комнаты, чувствуя себя дураком, совершенно не понимая, зачем вообще всё это затеял. Хотел доказать себе, что нормальный? «А если не получится, что ты будешь делать?..» Катя выключила душ. В наступившей тишине Пашу вдруг накрыла какое-то странное чувство паники и неуместности. Ему хотелось уйти, сбежать сейчас, просто сунуть ноги в скинутые при входе кроссовки и валить из квартиры, из дома, выбежать на улицу, чтобы не было так невыносимо неловко. Он вытер друг о друга мокрые ладони и перевёл беспомощный взгляд на незастелённую Катину кровать, серые скомканные линии одеял и сбитую в угол подушку. В памяти всплыл и наложился другой похожий кадр — неосвещённая спальня Сергея, приоткрытая дверца шкафчика и летящая в него подушка, полосы зыбкого света из окна, ползающие тени от веток деревьев, хмурый заботливый взгляд... Паша не понял, как и когда оказался в кровати. Он даже не понял, какая именно это была кровать, какая была дата или день недели, был он на последнем этаже высотки или в маленькой двухкомнатной квартирке в старом доме с ветвистыми деревьями за окном. Он смутно догадался, что Катя взяла всё в свои руки, и был ей за это благодарен. Он видел её тёмный силуэт на фоне потолка, когда она ритмично поднималась и опускалась, оседлав его бедра. Он впивался пальцами в её упругое стройное тело, прижимал к себе и целовался в ответ каждый раз, когда она наклонялась к нему, щекоча распущенными волосами шею и грудь. Не было сумасводящего жара, какой-то бешеной страсти, которую он представлял раньше — всё было медленно, тягуче, как будто по чётко прописанным правилам, которые Катя выучила наизусть. Паша закрыл глаза, чтобы не видеть и не чувствовать ничего, кроме тесного телесного контакта и сжимающей его тугой горячей глубины. В ушах стояли негромкие Катины стоны, и он подавался навстречу, снова и снова, подгадывая ее движения. Спокойное утробное удовольствие разливалось по телу, и ещё Паша четко поймал момент, когда его накрыло эйфорией от того, что всё получается, что больше нет неловкости или стыда, что с ним всё в порядке и что Кате, кажется, действительно нравится. Улыбаясь, он обнимал Катю за тёплую влажную от пота спину и шептал ей на ухо что-то дурацкое, а Катя целовала его в шею, прикусывая кожу. Ему было хорошо.