этонемне

Паша бежал. Бежал по привычному проложенному маршруту — по кварталу, мимо многоэтажек, потом налево, пару кругов вокруг парка и насквозь, вниз по переулку, через дворы и вдоль по набережной, а там уже как получится. Асфальт под подошвами кроссовок сменялся брусчаткой, упругой парковой дорожкой, гранитными плитами и снова асфальтом. В ушах играла любовно собранная подборка специально для бега, включающая в себя самые разные композиции от «It's a wonderful life» The Wright Brothers до «Voglio Molto Di Piu» Negramaro. Солнце светило в лицо, кокетливо заглядывая то слева, то справа, и Пашина дорога то и дело пряталась в тень: плотную — от домов, ажурную и подвижную — от ветвей деревьев. По тени бежать было легче, лучше дышалось и меньше потелось, поэтому Паша старался сворачивать на теневую сторону. У реки тени не было, поэтому по набережной Паша бежал, щурясь от солнца и ярких бликов, огибая кучкующихся подростков и мамочек с колясками. У него всё было хорошо. У него всё было просто замечательно. Паша бежал уже полтора часа, вдвое больше обычного. Полтора часа сегодня, полтора часа вчера, позавчера тоже было полтора часа. Хотя ему казалось, что благодаря нерегулярным, но довольно частым пробежкам и тренировкам он в хорошей форме, сегодня с утра ноги отказывались реагировать на его команды и очень неприятно болели, так что ему только ко второй половине дня удалось разогнать молочную кислоту достаточно, чтобы не хромать на каждом шаге. До этого он передвигался весьма забавно, поэтому предпочёл перемещаться только от кухне к комнате и обратно, а в комнате часами с умным видом сидел над учебниками, повторяя к экзаменам всё и без того ему известное, чтобы никому из домашних не пришло в голову подойти к нему и позвать куда-нибудь в кафе, в кино или, не дай бог, прогуляться. Сегодня утром, отвлёкшись от учебника, Паша взгромоздился на подоконник, смотрел на группу курящих в парке легко одетых ещё не успевших разъехаться на каникулы старшеклассников и как раз мучительно размышлял, нужно ли считать теперь, что они с Катей встречаются, если она с тех пор ни разу не позвонила ему и ответила только на одно смс (из двух), когда вдруг опознал в одной из курящих саму Катю. Катя в красной майке и белых узорчатых шортах задорно смеялась, выдыхая дым, и периодически прерывалась на то, чтобы поцеловаться с каким-то курящим рядом мускулистым парнем с мощными чёрными бровями. Паша часто видел его в школе, но понятия не имел, из какого он класса, знал только, что вроде бы выступал в школьной сборной по баскетболу. Ясности это наблюдение не добавило, но эти демонстративные поцелуи в парке были гораздо больше похожи на официальные отношения, чем их с Катей объятья в клубе. Встречались ли они на момент Катиного похода в клуб или успели сойтись после, Паша не знал, да особо и не интересовался — он искренне считал Катю свободной, сильной и очень красивой девушкой, к которой он не то чтобы очень хотел иметь какое-то отношение, а мускулистый парень с бровями смотрелся рядом с ней гораздо лучше. Паша почему-то почувствовал облегчение. Если подумать, он вообще не то чтобы очень хотел сейчас иметь какое-то отношение к любым девушкам, будь они хоть сильные и красивые, хоть тихие и хрупкие. Пашу не очень тревожила эта мысль. Может быть, сейчас просто было не время. Может быть, это такой период взросления, у всех же оно протекает по-разному. Главное — он наглядно убедился, что с ним всё в порядке, никуда в сторону не тянет и на женщин вполне себе встаёт. Свернуть с залитой солнцем набережной в тёмный квартал, мимо заброшенной стройки, под арку, выбежать на перекресток. После полутора часов ноги уже не болели, только гнали его вперёд, вперёд, не останавливаясь, не жалея себя — свернуть направо, в горку, мимо розовых кустов и какого-то памятника, через мостик и дальше по аллее. Второе дыхание уже закончилось, третье, кажется, так и не началось, но Паша бежал. У Паши всё было хорошо. Ну, почти. Бегом, музыкой, размышлениями о Кате, повтором материалов к экзамену Паша изо всех сил старался вытеснить мысли о тренировках. Он хотел заниматься. Он хотел увидеть Сергея, ему нужно было увидеть Сергея. Услышать его голос, посмотреть ему в глаза, увидеть эту кривую усмешку и приподнятые брови, как будто Сергей чему-то удивляется, как будто Паша способен его удивить. Но Паше становилось страшно от одной мысли о том, что о нём думает после последней тренировки Сергей. Что, если он всё-таки заметил? Или если не заметил, то понял по его постыдной и поспешной капитуляции? А даже если не понял — увидел, что Паша ни на что не способен, не может выйти даже из элементарного захвата? Ещё и струсил, спасовал, капитулировал так позорно, и ушёл, как истеричка? Скрипнув зубами, Паша свернул на улицу, ведущую от дома. Уши опять начинали гореть при одном воспоминании о прошлой субботе, поэтому он попытался переключиться на музыку. В наушниках голос Деро очень своевременно допевал второй куплет «Kleinstadtboy». Мысленно застонав, Паша рывком стащил наушники — и только сейчас услышал, как звонит телефон в кармане. Паша на ходу резко затормозил, чуть не влетел в какую-то выезжающую из арки машину, но не обратил внимание на оглушительный недовольный сигнал клаксона — доставал телефон трясущимися руками, пытаясь отдышаться. Нет. Мама. Звонит с вопросом, когда он вернётся домой и чтобы купил по дороге молоко. Говорит, что они купили билеты на самолет в Таиланд после его экзаменов. Говорит что-то ещё — у Паши кровь стучит в ушах и он разбирает через слово, но неизменно соглашается. Ему всё равно. Согласившись и на молоко, и на Таиланд, Паша сунул телефон обратно в карман, пошёл по инерции вперед, переводя дыхание. Он чувствовал, что тело уже на грани, что сдаются лёгкие и мышцы, ноет уже даже спина. Приказав себе не обращать внимание на слабость, Паша набрал темп и побежал дальше. Ничего, свернёт там дальше, в обход через проспект можно будет к дому... или через квартал... Телефон опять зазвонил в кармане, и Паша чуть не уронил его, вытаскивая на ходу как можно быстрее. Воспрянувшая было надежда сложила крылья и уселась обратно — Лёшка. Зовёт на дачу, кажется, на шашлыки. Говорит, Истомина будет, комнату он им обеспечит. Отказавшись от шашлыков, дачи и Истоминой, Паша попробовал было побежать дальше, чувствуя, что хрупкое душевное равновесие утеряно. Вроде тот же асфальт, те же улицы, то же солнце и пёстрая тень от деревьев, но теперь всё почему-то стало раздражать, и больше всего Пашу раздражал он сам. Когда телефон зазвонил в третий раз, Паша уже очень не хотел вытаскивать трубку, только разве что чтобы кинуть куда-нибудь в кусты. Он почувствовал, что очень устал. Больше, чем вчера или позавчера. Больше, чем когда-либо. Перебежав дорогу, он замедлил шаг и нехотя вытащил телефон. Звонил Сергей. Тут всё внутри Паши чётко разделилось на две половины, которые тут же сцепились насмерть за управление его телом. Одна ликовала, что ему позвонили, прыгала, благодарила небеса за то, что те ниспослали ему ещё один шанс, что он может услышать голос Сергея вот прямо сейчас, вот в эту самую секунду, только нажми на зелёную кнопку, всё очень просто. Вторая боялась. Боялась брать трубку, боялась услышать голос человека, который всё понял и презирает теперь Пашу. Вторая половина боялась услышать, что Сергей больше не намерен тратить на него свое время, чтобы Паша и думать про него забыл, чтобы Паша больше никогда не оказывался с ним рядом. Вторая половина была сильнее первой. Она била его по рукам и не позволяла принять звонок, которого он так долго ждал. Он и сам не осознавал, что всё это время он ждал именно этого. Звонка. Сообщения. Чего угодно. Паша в отчаянии оглянулся, тяжело дыша, привалился к холодной стене углового дома. Сейчас он бросит трубку. Решит, что Паша совсем трус, мало того, что сбежал, даже поговорить по-мужски не может... Чертыхнувшись, Паша быстро нажал на приём, чтобы не дать своей слабой стороне опять взять верх: — Да? На том конце помолчали. — Сергей? — Паша, ты в порядке? — раздался озабоченный тёплый голос, и Паша против воли заулыбался. — Дышишь как-то... — Бегаю. — А, бегаешь. Ну молодец, это полезно. Повисла неловкая пауза, во время которой Паша пытался понять, как, всё-таки, Сергей к нему относится, и не презирает ли, и не хочет ли запретить показываться на глаза. Вроде нет?.. — А в целом как дела? — спросил Сергей, и Паша даже на экран посмотрел от удивления — это был первый раз, когда Сергей интересовался его делами. Он растерялся, о каких делах и в какой форме отвечать. — Нормально... Экзамен первый сдал, — забормотал Паша, машинально зашагав вдоль низкой ограды клумбы. — Вроде ничего так, лёгкий. Мама вот... путёвку купила, в Таиланд, кажется. Типа после того, как с универом разберусь. Вчера вот часы себе купил наконец-то, а то старые не ходили уже совсем, — он мучительно перебирал в голове аспекты своей жизни, которые могли бы показаться интересными Сергею, и не находил ни одного такового. — А, нога прошла! Почти не чувствую уже, бегаю — и нормально. — Ну хорошо, это хорошо... — глухо пробормотал Сергей, словно он ничего и не слышал. Паше на секунду показалось, что он растерян не меньше, словно вообще никогда никому не звонит и теперь не знает, что делать. Они ещё помолчали, потом заговорили оба одновременно: — Сергей, прост... — Я должен изв... — Сергей осёкся и спросил: — Что? — Вы что-то хотели сказать. — А ты? — Да ерунда, не помню уже, неважное что-то. Молчание. Паша чувствовал себя редкостным идиотом. Если бы его жизнь была кино, это была бы одна из самых нелепых сцен — как он стоит посреди малознакомой улицы рядом с каким-то секс-шопом и слушает едва различимое дыхание на той стороне трубки. Он знал это дыхание, привык к нему. Знал, как оно учащается на тренировках или успокаивается после, когда Сергей протягивает ему стакан с водой и улыбается — «Молодец, Паша». — Я хочу тренировку, — наконец выдал Паша быстро, сумбурно, и едва расслышал, как трубка выдала одновременно с ним: — Как насчет тренировки? Огромная гора, прочно оккупировавшая его плечи, плавно сползла и рухнула сзади на асфальт, освободив его, позволив первый раз за долго время вдохнуть полной грудью. Паша услышал короткий смешок на той стороне и засмеялся сам, поднимая глаза на солнце. Ему стало очень легко, и в целом он был готов теперь пробежать ещё полтора часа, а потом ещё, если понадобится. Главное, что Сергей не сердится на него и не собирается выставлять из своей жизни. — Ну что, раз уж мы такие единодушные, тогда приезжай через пару часов, зал свободен, — по голосу Сергея можно было подумать, что он обрадовался не меньше Паши — или Паша выдавал желаемое за действительное, старательно ловя нотки одобрения и удовлетворения. — Позанимаемся с ударкой ногами, я тебе такую классную макивару купил, покажу. Ахренеть, подумал Паша, Сергей для него что-то купил. Для него лично. Макивару. Он наверняка оставит её в зале среди других снарядов, а здорово было бы забрать её домой и поставить куда-нибудь между футбольным мячом и креслом. Разумом Паша понимал, что пляшущие канкан мысли — бред от первого до последнего слова, но он был словно пьяным, эйфория наполняла тело потоками солнечного ветра и поднимала над землёй. — Буду через час сорок. — Ну давай, — улыбается, да точно он улыбается. Развернувшись, Паша помчался к дому. Ему, конечно, стоило бы подумать дважды. Стоило бы хотя бы не кидаться в идиотский пляс от новости о том, что его не прогоняют, и взглянуть на ситуацию рационально — он бегал уже третьи сутки, превышая все свои привычные нормативы, и теперь ехал на тренировку по ударной технике ног. Сложить два и два оказалось просто, но сделал Паша это слишком поздно — уже когда подходил, точнее, медленно подбирался к подъезду, косясь на занавешенные низкие окна спортивного зала. После возвращения домой, сидячей поездки на метро и короткой прогулки до зала болело всё. Однако, деваться было уже некуда, сам попросил, сам согласился, сам радостно нёсся на всех парах. Ничего. Потерпим. Пройдя в зал, Паша кинул быстрый взгляд на маты, боясь каких-то постыдных ассоциаций, но тут он увидел через приоткрытую дверь в тренерскую стоящего боком к нему Сергея, и все ассоциации моментально выбились из головы. Стоя в одних штанах босыми ногами на линолеуме, тот встряхнул свою серую футболку, вывернул её на правую сторону, и в целом этого было уже достаточно, чтобы Паша подвис в проходе, не дойдя до раздевалки. Достаточно было одного взгляда на его талию, сильные руки и широкую – как оказалось, весьма заросшую – грудь, чтобы Пашу в который раз пробрало странным, не очень понятным осознанием животной энергетики этого человека. Но сейчас всё его внимание привлекло то, чего он не видел и о чем никак не мог догадаться раньше, смотря на Сергея в обтягивающих майках и футболках — татуировка. Монохромная, она шла по правому боку под рёбрами: нижним концом пряталась за поясом штанов, верхней частью переходила на спину, заканчиваясь где-то близко к правой лопатке. Там было что-то сложное, составное, и Паша успел заметить только странный, деформированный циферблат и взгляд чёрной птицы с рваными, переломанными крыльями, пока Сергей не натянул футболку. По телу Паши почему-то пробежала лёгкая дрожь, хотя он сам не понял, от чего — то ли от взгляда этой птицы, то ли от самого факта, что на Сергее вдруг обнаружилась крупная татуировка. Это было... неожиданно. Он всё ещё думал про нее и пытался вспомнить что-нибудь ещё, пока уже переодетый бегал по кругу, разминаясь под пристальным взглядом. Не мог не коситься на Сергея, но всё время пугался, что его взгляд истолкуют как-нибудь неверно, и опускал голову. Увидит, что он пялится, не дай бог ещё про прошлую тренировку вспомнит... Вообще лучше смотреть вперёд. Или в окно. Или на... — Гусиным шагом пройдёшься пару кругов? — спросил Сергей после того, как Паша по его командам поочерёдно проскакал пару кругов приставным шагом, скрестным и спиной. Гусиным он смог пройти один круг, а потом сдался и, застонав, опал на мат. Ноги болели так, что на глаза наворачивались слёзы, нижнюю половину тела словно свело. — Что, всё? — усмехнулся Сергей, подходя ближе и смотря на него сверху вниз. — Сдулся, спортсмен? — У меня ноги очень болят, — виновато пояснил Паша. — Я правда думал, что смогу заниматься, но... — Конечно, болят, с твоими-то кроссами. Я всё ждал, когда ж ты мне скажешь, что мышцы забиты, а ты ещё и целый круг гусиным прополз, — Сергей поставил босую ступню на забитую ляжку и легко наступил, чуть перенеся вес. Паша взвыл. — Терпи, тебе надо разбить мышцы, — Сергей переступил чуть выше, надавил сильнее. Паша сцепил зубы, зажмурился до пляшущих перед глазами точек. Он понимал, что Сергей едва нажимает, но тело, видимо, пребывало в состоянии шока от его экзерсисов и воспринимало любое действие как прямую угрозу жизни. — Расслабься, Паш, — посоветовал заботливый голос сверху. — Расслабься и дыши. Дышать у Паши получалось, с расслаблением было хуже. Но он честно пытался расслабиться, смотря в потолок, считая вдохи и выдохи. Потом Паша закрыл глаза и попытался отвлечься от осторожных, медленных, методичных движений Сергея. Перед мысленным взором забилась, пытаясь взлететь, птица со сломанными крыльями — цепкий чёрный взгляд, мощный клюв. Наверное, ворон. Только крылья словно были больше, чем надо, и перья разные, короткие и длинные... Может, там было две птицы? Боль отступала. Неохотно, цепляясь за его тело, не желая отпускать добычу из когтистых лап — но отступала. Паша открыл глаза и встретился взглядом с Сергеем. Тот стоял, сунув руки в карманы спортивных штанов, осторожно разминал ступней левую ногу Паши, без усилий удерживая равновесие. Поймав его взгляд, Сергей улыбнулся: — Порядок? — Да, спасибо, — пробормотал Паша, почему-то не в силах отвести взгляд. — Гораздо лучше. Ноги все ещё болели — но это была приятная, какая-то удовлетворяющая боль. Он чувствовал себя попавшим под заботливый каток, который ласково и мягко размазал его по полу. Заботливый каток по имени Сергей. Когда-нибудь он узнает его фамилию, или хотя бы отчество. А может быть, когда-нибудь сможет назвать «Серёжей». Сергей подошёл ближе и протянул руку: — Вставай, герой. Паша уцепился за горячую ладонь и кое-как поднялся. Ноги предсказуемо подогнулись, но Паша быстро выровнялся, машинально сжав чужую руку для равновесия. Теперь Сергей стоял так близко, что Паша почти чувствовал исходящий от него жар и мог рассмотреть каждую ресницу. Наверное, он давно не брился — голова покрылась мелкими короткими жёсткими волосками, и Паша почему-то очень чётко услышал звук, с которым по ней можно было бы провести ладонью. — Я готов, — сказал Паша, хотя совсем не был уверен, что готов сейчас к чему бы то ни было. — Что дальше? Кувырки? По-прежнему не отпуская пашиной руки, Сергей посмотрел на его плечи, потом поднял глаза — «всё-таки светлые» — и покачал головой: — Нет уж. Если мы сейчас продолжим, тебе с ногами реабилитироваться придется неделю. Переодевайся, отвезу тебя. — Куда? — едва слышно спросил Паша. Спрашивать громче не было смысла — они стояли слишком близко, он мог бы спросить и шепотом. Ноги по-прежнему были ватными, то и дело норовя подломиться. — Сюрприз, — подмигнув двумя глазами, Сергей отпустил его. Паша искренне порадовался, что устоял. Сидя на полюбившемся пассажирском сиденье джипа, как был — в спортивных штанах и майке, Паша открыл окно на максимум и теперь довольно жмурился, подставляя лицо ветру и солнцу. Он сам включил магнитолу, по-деловому прощёлкал треки, остановившись на «I am feeling good» Майкла Бабла просто из-за названия. Сергей только усмехнулся и покачал головой в ответ на его самовольство, но ничего не сказал. Паша чувствовал, что должен был что-то сделать, кто-то о чём-то просил его, но он об этом совершенно забыл. Лениво копаясь в памяти, Паша с удивлением осознал, что почему-то не может вспомнить сегодняшнее утро. Вчерашний и предыдущие дни тоже сливались в какое-то однообразное полотно, в котором он бегал, учился, бегал, учился, снова бегал и даже не предпринимал попытки общаться с окружающими людьми. Он чётко помнил, что ему было хорошо, но сейчас, расслабленный, ловящий лицом тёплые потоки ветра, кайфующий даже от этой городской смеси запахов цветов и бензина, получающий удовольствие даже от тихой боли измученных истоптанных ног, Паша задумался — было ли ему хорошо на самом деле или всего лишь старательно повторялось им по кругу, чтобы закодировать на подкорке, поставить своеобразным автоответчиком на любые мысли. Он щурился, смотря по сторонам. Всё вокруг почему-то стало ярче, словно миру добавили красок. Разноцветные футболки и платья прохожих, цветастые магазинные вывески, живописные пятна мелькающих мимо клумб и цветов. Паша подумал, что, наверное, здесь недавно были моющие машины, потому что даже фасады домов казались чистыми и светлыми. Ветер и летний шум большого города залетали в салон, заглушая музыку. Сергей вёл быстро и уверенно, то и дело обгоняя машины, и это тоже добавляло Паше положительных эмоций — то, как его вдавливало в мягкое сиденье, как спокойно и быстро перебирали руль смуглые успевшие загореть руки Сергея, как ловко машина успевала проскочить на зелёный или на лихом излете войти в поворот прямо перед грузовиком. — Вы классно водите, — сказал Паша, высовывая руку в окно и ловя пальцами упругие потоки воздуха. — Пришлось научиться, — криво усмехнулся Сергей. — По долгу службы. — Что, часто от перестрелок уезжали? Сергей кинул на него быстрый взгляд, и Паша с улыбкой поднял руки: — Простите, это я так, просто ляпнул... — Часто, — Сергей перестроился в левую полосу, машина нырнула под мост, на пару секунд всё вокруг потемнело. — Как видишь, пока везло. — А сами стреляли? Ещё один быстрый косой взгляд, перебор пальцами по рулю. Не ответит. Не станет отвечать. — Стрелял. — И убивали? Не ответив, Сергей плавно затормозил на перекрёстке под красный свет и повернулся к Паше: — Ты в каких целях интересуешься, пацан? Паша пожал плечами. — Просто интересно. Паша сам не знал, в каких целях интересуется, но он чувствовал себя очень свободным. На самом деле, ему было всё равно, куда и зачем они едут. Ему было всё равно, что задумал Сергей, и в целом Сергей мог сейчас везти его куда угодно, включая подпольный клуб маньяков-садистов, Паша был бы не против. Это было странно. Наверное, это даже было неправильно. Подсознательно Паша чувствовал, что в его состоянии есть что-то лихорадочное и нездоровое, но эйфория была сильнее — эйфория перекрывала все рациональные мысли и шептала ему расслабиться и получать удовольствие. Паша не пробовал наркотики, но подозревал, что действие было похожим. И в чем бы ни была причина этого странного состояния, он надеялся, что последствия не будут столь же тяжёлыми, как от приема наркотиков. — Убивал, — коротко ответил Сергей, смотря в глаза. Паша выдержал взгляд. Наверное, подсознательно он всегда знал это. Чувствовал. Сергей был опасен, очень опасен, и Паша был уверен, что, отвечая, он подразумевает не только тех, кого он застрелил. Ему было... интересно. Ему хотелось шагнуть дальше, надавить сильнее, раскрыть пошире. Ему хотелось хоть что-то узнать про этого сидящего рядом человека, которого он знает уже столько времени — и который всё ещё остается загадкой. Ему хотелось проникнуть в его жизнь, что бы там ни оказалось. Резкий сигнал клаксона заставил обоих вздрогнуть и отвести глаза. Светофор сменился на зелёный, и Сергей стартовал вперед, не оборачиваясь больше на Пашу. Паша кидал быстрые взгляды на плотно обтягивающую тело Сергея футболку и думал о том, что там точно две птицы. Ворон и кто-то ещё. «Сюрпризом» оказалось маленькое одноэтажное здание, которое Паша не сразу узнал утопающим в зелени окружающих его деревьев и кустов. Пока Сергей парковался, он в полной мере осознал иронию судьбы. — Массаж? — Паша выпрыгнул из джипа, и тут же зашипел, пожалев о своем решении. — Вы привезли меня к Ольге? — Это лучшее, что можно с тобой сделать в этом состоянии, — Сергей запер машину и кивнул Паше в сторону салона. — Пошли, герой, через час будешь как новенький. — А разговаривать мне с ней можно? Сергей посмотрел на него непонимающе. — Ну вы мне когда-то давно сказали, что я пожалею, если ещё хоть слово ей скажу, — усмехнулся Паша. — Поздороваться-то хоть можно? Сергей моргнул. Развернувшись, пошёл к салону, что-то неразборчиво бормоча под нос. Паша пошёл следом, чему-то глупо улыбаясь. Сидящая на ресепшене Мария на этот раз отнеслась к Паше гораздо внимательнее, даже встала со своего стульчика, и Паша охотно улыбнулся ей в ответ. Сейчас он готов был улыбаться всему — и Марии, и какому-то подтянутому мужику, прошедшему мимо него на выход, и даже журнальному столику в углу. У Ольги, видимо, было такое же настроение, потому что едва они вошли к ней в кабинет, она чему-то чрезвычайно обрадовалась и почему-то стала Пашу обнимать. Паша охотно обнял Ольгу в ответ. — Отлично выглядишь, — она откинулась, окидывая его одобрительным взглядом. — Гораздо лучше, чем в прошлый раз. Подкачался, подтянулся, — она беззастенчиво пощупала его руки и талию, цокнула языком. — Ого! Она подстриглась, теперь чёлка едва закрывала левую бровь. Проколола уши. Те же цепкие озорные глаза внимательно осматривали Пашу, словно что-то искали в его лице. — Спасибо, мы часто занимаемся, — Паша смущённо кивнул в сторону Сергея, прислонившегося к стене рядом со скрещёнными на груди руками. Тот смотрел на них с умиленным раздражением. — Да я уж догадываюсь, — усмехнулась Ольга, отлипая от него и подмигивая Сергею. Сергей закатил глаза. Паша ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся. — На огонёк заскочили спасибо сказать? Сейчас чаю вам заварю. Ольга передвигалась легко, словно порхающая бабочка. Паша ещё только опустился на одно колено и расшнуровывал кроссовки, а она деловито перестелила кушетку, кинула простыню в плетёную корзинку в углу, убрала выставленные бутылочки с маслами, щёлкнула чайником, вытащила какие-то глиняные кружки без ручек. Она притягивала взгляд гибкостью и ловкостью, и Паша невольно подумал, что её движения были похожи на движения Сергея, но в женском их воплощении. Та же плавность и сдержанность, та же безукоризненная выверенность каждого жеста. Паша невольно задрал голову посмотреть на стоящего рядом Сергея — и почему-то вздрогнул, увидев, что тот и не думал следить за ней взглядом. Он смотрел на него. «Место», — запоздало сообразил Паша, машинально расшнуровываясь на ощупь. Наверное, ему нужно место, а Паша занял собой весь предбанник. Заторопившись, он стащил кроссовки, поднялся с колен и прошёл в комнатку, чтобы не мешать Сергею, но и сейчас чувствовал спиной его взгляд. Он словно прижигал, оставляя отметку между лопаток, отдаваясь странным покалыванием в пальцах. — Чёрный, зелёный? — обернулась к нему от шкафчика Ольга, сдувая чёлку. — Вообще-то я хотел попросить тебя об услуге, — заговорил Сергей, подходя ближе, однако Ольга полностью проигнорировала его и продолжала вопросительно смотреть на Пашу. — Зелёный, — проговорил одними губами Паша. — Ты слышишь меня? — Сергей прислонился спиной к маленькой стойке, склонился набок к шурующей над чашками Ольге, смотря на нее исподлобья, вопиюще нарушая личное пространство. — Прекрасно слышу, и в первый раз услышала. Тебе чёрный с молоком, я помню. Нет, подумал Паша, вряд ли они состоят в отношениях. Скорее уж брат и сестра. А что, внешне не похожи, но что-то неуловимо общее есть. — Оля, не испытывай мое терпение, — в голосе Сергея почувствовалась угроза, но Ольга только отмахнулась, чему Паша невольно искренне восхитился. — Тоже мне загадка, у пацана все ноги забиты, и ты хочешь, чтобы я сделала ему хорошо. Что ты с ним делаешь? — спросила она тише, прищуриваясь. — Поделись, я, может, на вооружение возьму. — Это не я, он сам, — проворчал Сергей, беря протянутую кружку. — Бегал. И прекрати думать, что я с ним что-то делаю, это глупо. — Что, до сих пор ничего не делаешь?.. — Ольга отвлеклась от кружек и посмотрела на Сергея — Паша не видел её взгляда, но интонации были красноречивыми. Недоверчивыми и неодобрительными. — Вот ты дурак, Костенко. «Костенко!» — сверкнуло молнией у Паши в голове, выжигая фамилию на подкорке. Костенко. Хорошая фамилия. Сергей кинул на Пашу быстрый взгляд поверх её плеча и нахмурился: — Прекрати свои домыслы, пожалуйста. Он бегал. — Бегал. Форест Гамп, значит, — Ольга повернулась к Паше и улыбнулась: — Тогда с чаем подождём, а то я вижу, как ты морщишься, даже стоя. Ложись на кушетку, починим. А ты, — она обернулась к Сергею, — вон пошёл, не смущай мне мальчика. Сергей смотрел на неё в упор пару секунд, но то ли его фирменный угрожающий взгляд сломался, то ли на Ольгу он не действовал — она продолжала махать ему в сторону выхода. К немалому облегчению Паши, Сергей дёрнул челюстью и-таки вышел. Паша незаметно выдохнул — он не представлял, как тут лежать напоказ под его тяжёлым, почти материальным взглядом, не говоря уже о том, что у него вообще возникали проблемы с расслаблением тела в его присутствии. Подойдя к кушетке, Паша на секунду замешкался: — Спиной или... — Как хочешь, всё равно я буду тебя крутить. И Паша? — Да? — он обернулся на Ольгу, та кивнула на ноги: — Штаны придётся снять. Сглотнув, Паша мысленно возблагодарил Ольгу, что она выгнала Костенко.