этонемне

У всего было рациональное оправдание. Искать его особо не приходилось — оно всплывало само в голове у Костенко всякий раз, когда он задавался вопросом, что за хрень он творит. Рациональное оправдание для звонка было в том, чтобы прощупать почву, выяснить его настроение и вывести на продолжение тренировок. Рациональное оправдание для продолжения тренировок было в том, чтобы вооружить Пашу новыми приёмами самообороны на случай угрозы его жизни. Рациональное оправдание его поездки сюда было в том, чтобы хотя бы частично восстановить утраченное на последней тренировке доверие — утратил он его, не мог его не утратить, и, бонусом, нейтрализовать негативные последствия Пашиных забегов, чтобы продолжить тренировки, чтобы — смотри выше. Рационального оправдания тому, что сейчас Сергей сидел за маленькой стойкой с кружкой нетронутого чёрного чая и смотрел, как Ольга легко и умело разминает мышцы Паше, не было. Объяснение было, а оправдания не было. Сергей находил мрачную причину для радости в том, что хотя бы здесь может быть с собой честен. Ему надо было выйти, как и сказали, оставить Пашу на попечение Ольги и выйти — погулять, покурить, сделать пару звонков, решить пару проблем, назначить встречу гонцам Александры, покричать на Антона за ошибку в бухгалтерии, да достаточно было дел. В целом, он так и планировал сделать. Пару звонков он всё же сделал, а потом вернулся, готовый быть выставленным за дверь, вернулся — и Ольга молча кивнула ему на стойку, показав глазами на кружку чая. Сергей в ответ бросил вопросительный взгляд на Пашу, но Ольга только улыбнулась. Поэтому теперь он сидел и смотрел на то, как пальцы проминают светлую блестящую от массажного масла кожу. Паша лежал на животе, отвернув голову к стене, и поначалу у него ещё горело ухо, но сейчас уже перестало. Сергей видел, как постепенно расслабилось тело Паши, опали на кушетку напряжённые плечи, дыхание стало слабым и ровным. Ольга занавешивала окна, так что сюда не проникала летняя солнечная беззаботность. В кабинетике было именно то освещение, которое выбрала она сама — горящие торшеры с бежевыми абажурами и бра с приглушенным светом. Здесь всё было мягким или плетёным, в воздухе привычно пахло лимонным маслом, подошвы принципиально не снятых ботинок утопали в мягком ковре. Всё здесь настраивало на то, чтобы отключиться от реальности, забыть, который час, какой день недели, месяц или год, отдать себя душой и телом мастеру. Паша, видимо, обладал полезным навыком отключать инстинкты самосохранения организма — ему всё ещё было больно, больно от каждого её движения, потому что неощутимыми поглаживаниями мышцы не разбить, и цели у Ольги были примерно такими же, как и его топтание по ногам, разве что методы разные. Но Паша смог приказать телу расслабиться, несмотря на боль. Скоро Паше будет хорошо, очень хорошо, Сергей знал это по себе. Конечно, Ольга специально встала лицом к нему — так, чтобы не закрывать вид, ещё и кидала на него периодически взгляды из-под чёрной чёлки. От пальцев до колен. От колен до большого махрового полотенца, прикрывающего бедра. Сергею стоило бы рассердиться на неё за это, но он прекрасно понимал, что и сам не решает проблемы на улице, слоняясь с сигаретой от дерева к дереву, а сидит и пялится на длинные, рельефные Пашины ноги. Обвинять в чём-то Ольгу было глупо. Конечно, он хотел его. Желание жгло пальцы, заставляло задерживать дыхание на вдохе — секунда, две, три, выдох. Контролируй себя. Если не удаётся избавиться от эмоций — запри их в клетку. Конечно, он хотел бы сам намазать руки маслом и пройтись по его ногам, прощупать каждую мышцу, размять каждый узел, чтобы Паша так же расслабленно лежал, подчиняя свою боль. Хотел бы легко убрать полотенце и снять с него эти короткие боксёры, а лучше — срезать, чтобы не выводить из состояния расслабленного транса. Сделать так, чтобы он и не заметил. Сжать ягодицы, скользнуть скользкими большими пальцами по выемке, добавить масла и проникнуть в него — осторожно, аккуратно, чтобы не было боли, чтобы не спугнуть с первых же секунд. Разрабатывать его, медленно и методично, не жалея времени. Погружать в него пальцы по одному, оглаживая поясницу, чтобы расслабился ещё сильнее, впустил бы в себя. Растягивать, пока не начнет стонать, пока не задрожит от удовольствия и желания, пока не начнет просить шепотом, сам не зная, о чём. Сделать всё, чтобы ему не было больно, чтобы он даже не понял, что уже поздно сопротивляться. Чтобы потом поиметь так, как хотел поиметь давно — жёстко, грубо, не сдерживаясь. Чтобы вколачиваться без жалости, держа мертвой хваткой, оставляя синяки на бёдрах и отпечатки от пальцев на горле. Отыметь его, пацана, ничего толком и не знающего о сексе. Пацана, которого ещё никто не трахал так, чтобы не смог уже даже стонать, только успевал бы вдыхать коротко, хрипло. Чтобы горели лёгкие, пересыхало в горле, слабели вцепившиеся в койку пальцы, а на загривке выступал пот. Быть первым, кто настолько подчинит его, разложить, распять и оттрахать до потери сознания. Кто-то получал удовольствие от того, чтобы брать силой. Ни в прошлой жизни, ни на зоне, ни сейчас Костенко так и не нашёл интереса в том, чтобы сломать тело. Сломать сознание было гораздо интереснее. Гораздо круче, когда человек под тобой сам умоляет не останавливаться, просит сильнее, больше, резче. Когда он принадлежит тебе и душой, и телом, продав себя с потрохами за удовольствие. Конечно, ему будет больно, но он сумеет расслабиться и довериться ему, а потом ему будет хорошо. Так хорошо, что он не сможет встать даже на четвереньки, будет разговаривать тихо и хрипло и прятать глаза даже от случайных прохожих на улице, потому что ему будет казаться, что это видят все. Следы пальцев под челюстью. Следы зубов на шее. Так хорошо, что он обязательно придёт ещё раз. И самое дерьмовое во всей этой ситуации было то, что Сергей точно знал — своими чёткими и выверенными движениями Ольга уже довела пацана до того состояния, когда он вполне может всё это провернуть. Паша сейчас один большой оголённый нерв, преображающий даже боль в пьяное, пряное удовольствие для тела. Сергей знал, потому что сам переживал это. Ольга выпрямилась, сдула чёлку и внимательно посмотрела на него. Сергей покачал головой. Ольга сделала страшные глаза и развела руками в сторону Паши. Закатив глаза, Сергей отвернулся, сделав вид, что изучает оставленный на стойке журнал, какие-то помады. Полистал, остановился на гелях для душа. Запах экзотических фруктов обещал неземное наслаждение. От неприличных ассоциаций с лимонным маслом, похоже, не скоро удастся избавиться. Ситуация всё ещё напоминала паноптикум, но он, похоже, к этому уже привык. За гелями для душа шли шампуни. Ольга мягко перевернула Пашу — кажется, почти вручную, потому что тот с трудом шевелил конечностями и не смог даже удержаться на локте, опав на койку спиной. На лице у Паши растянулась блаженная улыбка, глаза были закрыты, голова склонилась к плечу. За шампунями шли мочалки и какие-то разноцветные резиновые уточки для ванны. Ольга поправила полотенце и продолжила разминать мышцы, и Паша уже не морщился и не кряхтел от боли — только коротко выдыхал носом. Средства по уходу за руками, пальцами, ногтями и набор из тринадцати пилок для тринадцати разных частей ног. — Если ты думаешь, что кому-то незаметно, как ты пожираешь парня взглядом — ты ошибаешься, — негромко сказала Ольга, и Костенко не понял, как его глаза не вывалились из орбит при той степени удивления, которую он испытал, услышав это вслух. — Что ты... — угрожающе начал он, привставая, но Ольга цыкнула на него: — Он ничего не слышит, почти спит. Если что и уловит, решит, что сон. — Ещё кошмаров ему не хватало, — проворчал Костенко, садясь обратно. — Не уходи от темы, не прокатит. Почему вы всё ещё не вместе? Руки Ольги не останавливались ни на секунду, прорабатывая пальцами каждую мышцу, но взгляд она не отводила. — Ты ведь не отстанешь, да? — Не-а. — Любой нормальный человек задал бы тебе вопрос, с какой стати мы вообще можем быть вместе, — скривился Костенко. — Семнадцатилетний пацан и закоренелый уголовник с руками по локоть в крови? Как ты вообще себе это представляешь? — Очень хорошо представляю, — улыбнулась Ольга, туманясь взглядом. — Вот только сейчас представлять не надо, — проворчал Костенко, который очень хотел разозлиться, но, к сожалению, не мог, потому что сам прекрасно всё представлял. — Во-первых, это отлично сработало бы и в той форме, которую ты сейчас озвучил. Не хочу говорить банальности про противоположности и всё такое, но оно работает, Серёж. Работает, поверь мне на слово, — Сергей едва улавливал негромкое, мелодичное бормотание Ольги, от которого его самого потянуло в сон. — Во-вторых, побить бы тебя за списание себя в ряды банальных уголовников. Могу опять начать перечислять, чем ты отличаешься от своих коллег, но, боюсь, эффекта от этого будет не больше, чем все предыдущие разы. Да я и забила уже, мне, честно говоря, пофиг, что ты о себе думаешь, но за других о себе не смей думать, слышишь? Хочу считать тебя хорошим человеком — буду считать, даже если ты меня привяжешь к стулу и под угрозой смерти будешь требовать тебя таковым не считать. — Про тебя давно всё было понятно, ты больная на голову, — отмахнулся Сергей. — Как ты жива ещё вообще, с таким отношением к убийцам. — К тебе, Серёж. К вполне конкретному убийце. — Убийца всегда убийца, он отнимает человеческие жизни. — Тогда спецназовцы убийцы, ФСБшники, МВДшники, оперативники, всех предлагаешь презирать? — Иди к чёрту, — оборвал Костенко, не понимая, почему всё ещё продолжает этот разговор. — Не сравнивай КГБ и бандюганов, стреляющих в живот должникам в подворотне, чтобы других наказать. — Ты так делал? — Другие за меня делали, — криво усмехнулся Сергей. — Ты вот делала и делаешь. — Это моя работа, — пожала плечами Ольга. — Я сама это выбрала. Я получаю за это крупные деньги, которые трачу на всякую хрень для себя. А ещё покупаю подарки родителям, отдаю часть в детский фонд и перевожу бабушкам в домах престарелых. Я убийца? — Да. — Я плохой человек? — Ты это к чему всё? Ольга ласково огладила ладонями покрасневшую кожу голых бёдер Паши, тот мечтательно улыбнулся, ресницы вздрогнули. Костенко с удивлением понял, что Паша красивый. Он не мог вспомнить, по отношению к кому последний раз размышлял о внешней красоте. Сейчас, в этом мягком жёлтом свете, Паша был похож на какую-то мраморную статую, которую он когда-то давно видел в Эрмитаже. В Эрмитаж его привели не художественные изыскания, а партия дорогостоящих иранских короткостволок, которые протащили через границу в контейнере с африканскими экспонатами, но Сергей решил, что не стоит упускать такой шанс, и попутно пробежался по этажам. У одной из дверей лежала статуя — как-то глупо, почти на лестнице, словно её выставили из зала за плохое поведение. Это был высеченный из белоснежного мрамора лежащий юноша, выгнувшийся и закинувший за голову руки — то ли потягивающийся, то ли умирающий, Сергей так и не понял. Он и не останавливался у него, и не вспоминал до этого момента, а сейчас, смотря на Пашино чистое, светлое лицо, почему-то вспомнил. — Ты какой-то удивительно ненаблюдательный, — ещё тише заметила Ольга. — Я парня третий раз в жизни вижу, но мне этого хватает, чтобы сделать выводы. Ты, конечно, не так читаешь лица и людей, как я, но не мог же совсем не заметить. Костенко осознал, что неосознанно скручивает журнал в тугую трубку, скрипнул страницами и отложил его в сторону. — Какие выводы? — Первый раз он припёрся ко мне, найдя в кармане куртки визитку. Он понятия не имел, твоя ли это куртка, имеет ли визитка к тебе хоть какое-то отношение, знаю ли я хоть что-то, но пацан цеплялся за ниточку, не желая расставаться с надеждой. Он готов был пойти на что угодно, только чтобы хоть как-то на тебя выйти, причём сам толком не знал, зачем. Это было на уровне инстинктов, понимаешь? Он искал, потому что не мог не искать. Ты сейчас скажешь, что он тогда понятия не имел, какой ты, и просто впечатлился твоей акробатикой в подворотне. Хорошо, допустим. Не буду спрашивать, как он в итоге тебя нашёл. Уверена, что что-нибудь ещё более безумное, чем отправиться по адресу на визитке, — Ольга кинула на него быстрый взгляд, чтобы убедиться в своей правоте. Костенко скрипнул зубами, чувствуя, как заходили под кожей желваки, и довольная Ольга вернулась к Пашиным ногам. — Второй раз был мельком, когда я увидела вас в машине поздно вечером. — Я вез его домой после тренировки! — возмущённо зашипел Сергей. — Тренировки, — усмехнулась Ольга. — Серьёзно. Сергей Костенко, заслуженный тренер СССР. Где же все твои спортсмены? Скольких ты тренировал в своей жизни, тренер Сергей? Костенко хотел нахмуриться, но оказалось, что дальше хмуриться уже было некуда. — Да знаешь, даже вот неважно, куда там ты его откуда вёз, сам факт того, что вёз. В своей машине. Человека, с которым познакомился неделю назад. Посмей мне хоть что-то тут вякнуть об объективности и «просто тренирую», — Ольга строго наставила на него палец. — Ладно, не о тебе сейчас речь, а вот об этом пацане, который развалился у тебя в машине так, словно был дома. — Он устал. — Ему было комфортно и спокойно. Он был абсолютно расслаблен. И он смотрел на тебя, Серёж, — Ольга качнула головой. — Он смотрел на тебя, пока ты стартовал и выкручивал руль, и даже я с улицы это заметила. В этом взгляде не было ещё ничего того, что я вижу сейчас, но подумай сам, сидя на пассажирском сиденье даже с кем-то близким и важным для тебя, как часто ты смотришь на него? Ты будешь смотреть на дорогу или в окно. Ты думаешь, я просто так позвонила тебе потом? Я не стала бы задавать таких вопросов, если бы не видела этих глаз. — Может, я говорил ему тогда что-то, а он слушал. — Да, конечно, Серёжа. Говорил с закрытым ртом, то-то у тебя лицо такое сосредоточенное было. Давно чревовещанием увлёкся? — В любом случае, это не... Подожди, в каком плане «что ты видишь сейчас»? — встрепенулся Костенко, прищуриваясь. Ольга даже разминать ноги перестала, выпрямилась и посмотрела на него прямо, уперев руки в бока. — Серьёзно. — Ольга, — угрожающе протянул Костенко. — Серёж, ты не можешь быть настолько слепым. Тебе так часто оказывают знаки внимания, что ты отмахиваешься от них? — Да не оказывает мне никаких знаков, он нормальный пацан, у него девочек уже столько было! Ольга перевела взгляд на блаженствующего Пашу, который, похоже, действительно заснул. С учётом подготовок к экзаменам и его кроссам это было неудивительно. — Бедный, — искренне вздохнула Ольга. — Девочки, значит, были. Тогда понятно, почему не оказывает знаков — сам ещё не осознал, что с ним происходит. — Оля... — Он себя не вёл странно последнее время? Костенко пожал плечами. — Обычно. Сбежал с последней тренировки, но это я виноват. — Почему сбежал? — Тяжёлый день был, сорвался на парня. Он психанул и свалил, потом устраивал забеги, довёл вон себя... считается? — И как вы оказались вместе сегодня? — Я позвонил ему, позвал на тренировку, почему я вообще тебе что-то рассказываю, я не понимаю? — И как он отреагировал, когда ты пригласил? — спросила Ольга, начисто игнорируя его раздражение. — Озаботился? — Откуда я знаю? Вроде довольный был. Улыбался, судя по голосу. Ольга упёрлась в край койки. — Ты срываешься на пацана, он сбегает, неделю устраивает марафонские забеги, а потом бежит к тебе по первому зову? Не сходится, Серёж. В каком-то из основных пунктов ошибка, и поверь мне, не в последнем — я видела, какой радостный он вошёл сюда и как пялился на тебя. Он всё время пытается быть ближе к тебе, нарушает личное пространство, неосознанно пытается коснуться. У него полностью лицо меняется, когда он на тебя смотрит. Он не знает об этом, но как ты мог этого не заметить? Сергей отпил остывший чай, просто чтобы что-то сделать. Ему нужно было действие, не только тихие, приглушённые разговоры на темы, о которых он не хотел слушать. Потому что если Ольга была права — это неизбежно вело за собой последствия. Это означало полностью сменить линию поведения, пересмотреть всё, что делал до этого, придумать, как действовать дальше. Потому что в том, что ему хочется Пашу, проблемы нет. Он взрослый человек, умеет себя контролировать и может думать о чём угодно, включая убийство президента. А вот если Паша по какой-то не очень понятной причине проникся к нему на физиологическом уровне или, не дай бог, на эмоциональном — это была проблема. Этого не должно было случиться. Этого не могло случиться. Костенко вспомнил свой чересчур реалистичный сон и на пару секунд завис, осознав, что всё происходящее не вызвало у него сильного удивления уже тогда. Да, он не ожидал, что Паша полезет к нему так быстро и решительно, не знал, как действовать, но подсознательно он не слишком удивился этим действиям. Перед глазами возникла кухня, квадрат окна, и Паша — живой, настоящий Паша, терпящий боль, тянущийся к нему пальцами. Что он хотел сделать? Что ты хотел сделать? Причинить ему боль, только чтобы проверить, примет ли он боль от тебя?.. Костенко тяжело усмехнулся. И принял же. Угораздило — на старости лет оказаться повязанным с этим пацаном. Он должен был стать оружием. Посредником. Средством достижения цели. Конечно, что такого может случиться, если вмешаться в драку в подворотне. Отличный план. Ольга наклонилась к Паше, мягко провела рукой по его лбу: — Подъём. Паша зашевелился, засопел, открыл глаза, и только тут Сергей понял, что всё это время смотрел на него, неосознанно скользя взглядом по линии волос, по бровям, мелко дрожащим ресницам, приоткрытым губам. На какую-то долю секунды Сергея вдруг охватила тихая паника, что в этом есть что-то больше, чем желание трахнуть. На какую-то долю секунды ему показалось, что эмоции уходят корнями куда-то гораздо глубже. — Простите, я, кажется, отключился... — смутился Паша, приподнимаясь на локтях. Осознав, что лежит без штанов, смутился ещё больше и попытался быстро сесть, лишь слегка завалившись набок из-за расслабленных не держащих тонус мышц. Воображение Сергея против его воли нарисовало такого вот расслабленного разморенного Пашу, пытающегося сесть в его постели. Пашу, который не очень хорошо соображает и смотрит пьяно, с поволокой. Синяки на шее и запястьях и искусанные губы. Нет, это просто желание трахнуть. Поймав Пашин смущённый взгляд, он широко улыбнулся, надеясь, что получилось не очень угрожающе. — С ногами твоими я разобралась, — сказала Ольга, наблюдая, как Паша, покачиваясь, пытается натянуть джинсы. — Но со спиной беда. — А что со спиной? — Паша задрал футболку, застёгивая ширинку, мелькнул голый плоский живот. — Кривая вся, — вздохнув, Ольга развернула его лицом к Сергею и встала за ним. Расправив руками его плечи, она провела ладонью по спине: — Веду по позвоночнику, а пальцы сами в стороны уходят. Он у тебя английской буквой «эс», бедный. И шейные позвонки не на месте, — она потрогала шею озабоченного Паши. — Оно может и кровоток нарушать. Про таз уже молчу, ты прямо и стоять не можешь. Поняв, к чему она ведет, Сергей быстро спрыгнул со стула и подошёл к ним: — Так, всё. Спасибо за ноги, думаю, Паша счастлив. Паша счастлив? Паша растерянно кивнул, но на лице у Паши уже проступили отчётливые переживания о судьбе своего позвоночника. Костенко мысленно застонал. Внезапная Пашина мнительность была очень не в тему. — Серёж, ну как так, ты что, оставишь мальчика под угрозой кислородного голодания? — голос у Ольги был серьёзным и укоризненный, но в глазах плескался смех и затаённая шалость. — А если он отключится посреди улицы? «Ах ты стерва...» — Оля, с ним всё... — А что, я могу отключиться? — обернулся Паша. — И посреди экзамена? — Посреди экзамена особенно, — авторитетно заявила Ольга, разглаживая складки на его футболке. — Там ещё нервы, бессонные ночи, ух. Ещё как можешь отключиться. Не чувствовал последнее время слабость, сонливость? Может быть, стал более рассеянным, быстро утомляешься или всё быстрее раздражаешься? Сергей засёк в глазах у Паши натуральную панику и предпринял последнюю попытку избежать развития событий, прежде чем тот с лёгкой руки Ольги сделает вывод о раке мозга. — Оля, у тебя наверняка там уже толпа клиентов, мы пойдем. — У меня никого ещё час, — отмахнулась Ольга, продолжая ненавязчиво оглаживать плечи Паши. — А мальчика надо спасать. Вы же никуда не торопитесь? Хочешь, заодно позвоночник тебе вправим? Сергей сжал кулаки в приступе бессильной злости. Он не мог ничего решать — это была её территория, её предложение и её вопрос ему. Хитро, ничего не скажешь. — А вы можете? — обернулся на неё растерянный Паша. Ольга виновато улыбнулась, не очень убедительно скрывая ликование: — Я, к сожалению, юмейхо не делаю, но тебе повезло — наш общий знакомый собаку на этом съел. Сергей?.. Они обернулись на него одновременно, и Костенко понял, что попался как последний дурак. Конечно, она не скажет, где и почему он этим зарабатывал. Не скажет, что костоправство обеспечило его иммунитетом на зоне, потому что вправлять перекошенные позвоночники и выскочившие шейные позвонки надо было всем независимо от статьи и убеждений. Она не скажет, что давно, ещё до аварии, учился он этому изначально из интереса к анатомии человеческого тела и из любопытства, как это можно лишить человека кислорода или остановить кровоток одним действием с его шеей, плечами или рёбрами. Не скажет она и о том, что с Ольгой он познакомился, когда ещё честно пытался найти хоть какую-то альтернативу криминалу и пришёл в салон массажа предлагать свои услуги. Знающий юмейхо уголовник в салоне, как и во всем остальном мире, оказался не нужен, но Ольге он почему-то понравился. Видимо, почуяла родную кровь. С тех пор прошло очень много времени и событий, в их жизни всё кардинально поменялось, и вот теперь она на полном серьёзе предлагает ему сделать на Паше то, что он когда-то проделывал с матерыми уголовниками в два раза больше себя. — Я давно этого не делал. — Я уверена, ты всё прекрасно помнишь, а что нет — тело подскажет. Мышечная память гораздо сильнее нашей. Может ли он отказаться? После того, как она подвела Пашу к этой мысли, теперь, когда он смотрит на него с таким странным выражением лица? Что у него в глазах, страх отключиться посреди экзамена? Испуг от перспективы кислородного голодания? «Чёрта с два», — сказал внутренний Костенко, считывая Пашины глаза. Паше было неловко отвлекать их всех и просить о чём-то, но ему однозначно было интересно. Он не бросился убеждать Костенко, что ничего не нужно и всё с ним в порядке. Нет, Паша смотрел на него с нерешительным интересом, который всё же перевесил его деликатность. Тебе не надо делать этого. Тебе не надо трогать его и приближаться к нему, даже если руки сводит от желания коснуться его, особенно если сводит. — Паша, ты хочешь, чтобы я... — Да, — ответил Паша раньше, чем он задал вопрос — и сам, кажется, смутился по этому поводу. Но мнение не поменял, ещё и кивнул для убедительности. С другой стороны, он умеет себя контролировать, а зуд из ладоней просто так не пропадёт. Может быть, он наконец утихнет. Может быть даже жить станет легче, и находиться с ним рядом, и смотреть на этого пацана станет легче, чтобы не пришлось при общении преодолевать застилающие сознание картинки — как он прогибается под ним, сжимается, дрожит и просит ещё. Просит сильнее. Просит больше. «Плохой план», — сказал кто-то внутри него, но кто-то другой уже сказал за него: — Нам нужно будет свободное место на полу и простыня. Может быть, он сможет исправить оставшееся от прошлой тренировки негативное впечатление, заменив агрессию заботой. Может быть, ему не стоило бы исправлять оставшееся от прошлой тренировки впечатление. Ольга хлопнула в ладоши: — Отлично, а я пока хоть на обед схожу. Сергей в очередной раз задался вопросом, права ли Ольга в своих психологических выкладках. Дай бог чтобы это было не так.