этонемне

Клуб оказался закрытым, так что было совершенно непонятно, как Паша вообще туда попал. Вероятность, что просто шёл мимо и решил заглянуть под яркую неоновую вывеску, отпала — ни вывесок, ни входов Костенко с первого взгляда не обнаружил. Со второго тоже. С третьего он стал просто стучаться в обитые железом гаражные двери и только тут рассмотрел крошечный звонок. Позвонил и для верности ещё побарабанил, пытаясь привлечь к себе внимание. Сюда даже не получилось заехать на машине — пришлось оставить её у проспекта и пробираться по неосвещенным дворам под начинающимся дождем. Народу вокруг не было никого, никто даже не курил у входа. Сюда не выходили окна домов, только кирпичные стены вокруг — кажется, тут начинались какие-то промзоны. Откуда-то словно из-под земли доносились приглушенные басы, подсказывающие, что пришёл он правильно. Сергей позвонил ещё раз, ёжась в кожаной куртке под усиливающимся дождем. Наконец двери открылись, и Костенко зашёл внутрь на освещенную демоничным красным светом лестницу, уходящую куда-то вниз. Музыка затопила его, врываясь в уши, отзываясь вибрацией в печёнках. Создание неопределенного пола посмотрело на него из-под чёлки, за созданием возвышался двухметровый мужчина в костюме. — Добрый день, — создание потащило с него куртку. — Специфику клуба знаете? Костенко коротко кивнул, пока мужчина в костюме повернул его за плечи, осматривая со спины. Джинсы и футболка облегали плотно, оружие прятать было негде, да ему и в голову не пришло брать с собой ствол — уж с теми, кто ходит в клубы, он сможет договориться и голыми руками. Его пропустили дальше, и Сергей быстро сбежал вниз по лестнице, влетев в следующие двери. Тут были ещё люди в костюмах, все выше его на голову. Проведя рукой по тёмной драпировке коридора, Сергей наощупь прошёл куда-то дальше, потянул наугад за попавшуюся под ладонь ручку — туалет — пропустил ещё две ручки, и вдруг провалился за драпировку, потеряв равновесие. Чудом удержавшись на ногах, он прищурился от ярких плеснувших в глаза фиолетовых лучей и огляделся. Зал по форме напоминал восьмёрку, и Сергей оказался в меньшей её части. Тут тоже были двери, стены обклеены винтажными постерами и привалившимися к ним подростками, которые не обратили на него никакого внимания, продолжая целоваться. В воздухе ощущался сладковатый привкус — видимо, в клубе не гнушались травой. Музыка оглушала, в ней и мелодии толком не было — только звуки космической атаки, замиксованные с барабанами орков Мории. В зале побольше извивались тела, в конце возвышалась пустующая сцена, слева темнел уголок диджея. Оглядевшись, Сергей увидел маленькую пологую лестницу наверх и быстро пробежался по ней. Лестница предсказуемо привела на балкон над танцполом — здесь за столиками сидели пары и тройки привыкших к более культурному времяпровождению людей. Подойдя к скрученным из арматуры перилам, Сергей посмотрел вниз. — Ну же, где ты... Рассмотреть что-то в этой многорукой и многоногой толпе не получалось, но Сергей подсознательно понимал, что Паша не станет танцевать. Он нашёл взглядом барную стойку. Паши за ней не было. Тщательно сдерживаемое волнение подкатывало к горлу, трепыхалось паникой в груди. Опоздал. И что теперь? Опять звонить?.. Спустившись с лестницы, Костенко подошёл к стойке и махнул высокому худощавому флегматичному бармену. — Что вам сделать? — наклонился к нему бармен. Здесь музыка не так оглушала, и можно было даже разобрать слова. — Сказать, где сейчас пацан, который напивался тут в одиночку минут двадцать назад, — громко ответил Костенко. — Не из постояльцев, первый раз зашёл, думаю, вы его заметили. Бармен поскучнел лицом и отстранился. — Простите, ничем не могу помочь. Он собирался уйти, но Костенко в приступе глухой злости перегнулся через стойку, намертво ухватил его за локоть и угрожающе зашипел: — Слушай сюда, халдей, если ты мне сейчас же не... — Эээ, полегче, — бармен дёрнулся, посмотрел куда-то через голову Сергея, явно собираясь привлечь внимание охраны, Костенко почувствовал, как его полоснула жгучая ярость и желание разгромить к чертям весь этот гадюшник, но тут чей-то спокойный голос возвестил рядом: — Всё в порядке, мальчики, не ссорьтесь. Серёжа, отпусти его. Моргнув от удивления, Костенко отпустил локоть бармена и выпрямился, оборачиваясь. На него смотрел потрясающей красоты трансвестит в перламутровом платье в обтяжку. Глаза лукаво улыбались из-под длинных приклеенных ресниц, ухоженные руки с длинными ногтями успокаивающе погладили его по плечу и потянули за собой, уводя от бармена: — Игорь, всё в порядке. Хмурый бармен неодобрительно покачал головой и отвлёкся на какого-то нового подошедшего клиента. — Садись, — сказал трансвестит, кивнув на высокий барный стул, и устроился сам на соседний, закинув ногу на ногу. Ноги были затянуты в перламутровый капрон, и вся его одежда словно светилась под неровным, ускользающим фиолетовым светом. — Ты меня знаешь? — недоуменно спросил Сергей, забираясь на высокий стул и устраивая ноги на перекладине — так же изящно достать до пола, как его внезапный собеседник, он не мог. Трансвестит окинул его беззастенчивым внимательным взглядом, наматывая локон чёрного парика на палец выставленной на стойку руки. — Значит, это вы Сергей. — Я Сергей, что, чёрт побери, происходит? — Не кричите, — поморщился трансвестит. — Мало, что ли, внимания привлекли? Вы ищете мальчика, лет восемнадцати, верно? Высокий такой, худой, в глазах чётко написано, что нечего терять. Костенко почувствовал, что внутри него что-то сжалось. — Да, — коротко ответил он. — Ищу. Где он? Трансвестит растянул чёткие бордовые губы в улыбке. — Красивый мальчик, очень красивый. Тут многие на него обратили внимание. И совершенно не умеет пить. — Где он, мать твою? — Сергей попытался соскочить со стула, но трансвестит вдруг неожиданно мощным движением усадил его за плечо обратно. — Не ругайтесь, я хочу вам помочь. — Откуда ты... вы знаете, что меня зовут Сергей? — Он рассказал мне о тебе. Костенко замер с открытым ртом. — Рассказал?.. — Он любит тебя, — трансвестит грустно улыбнулся. — Мальчик нарушил столько данных себе же запретов, сломал свои стены, ты хоть представляешь, каких сил ему стоило тебе признаться? И что он получил в ответ? Было бы странно, если бы он не пошёл пить в клуб, вот что я скажу. — Вот ты ещё мне сеансы психотерапии устраивать будешь, — огрызнулся Костенко. — Где он? — Он действительно тебе нужен? — Нужен, — ответил Сергей твёрдо. Сейчас он мог бы сесть с этим на любой детектор лжи, мог бы пройти проверку у любых менталистов — да, Паша нужен ему, нужен. — А нужен ли ты ему такой... — качнул головой трансвестит. — Но ты в любом случае опоздал. Он ушёл с кем-то. Желудок сделал кульбит и приземлился где-то явно не на своем месте. — Когда?.. — Минут пять назад, — пожал плечами трансвестит, рассматривая ногти. — Может, недалеко ещё ушли. Сергей уже бежал к выходу, когда в спину ему кричали: — Не потеряй его, Сергей! Его нельзя больше терять! — Не потеряй, — ворчал под нос Костенко, взлетая по лестнице к выходу через две ступеньки. — Сам знаю, что нельзя терять... Создание непонятного пола попыталось спросить у него про куртку, но Сергей не стал даже слушать — вылетел на улицу прямо в ливень и моментально промок. Метнувшись в одну сторону, он наткнулся на кирпичную стену и, матеря отсутствие освещения, двинулся в другую. Машины тут не проедут, значит, они выходили пешком — причём не там, где шёл Сергей, иначе они бы пересеклись. Возможно, они разминулись как раз когда он подходил к клубу. Прибудь он секундой раньше — успел бы... В свете мелькающих по проспекту фар и одного-единственного горящего впереди фонаря Костенко разглядел ещё один проход между домами и двинулся туда, вытирая воду с лица. Двор, потом ещё один и ещё. Слабо освещенные двери подъездов. Какая-то вспугнутая им собака слабо тявкнула из-под куста. Арки и проходы, из каждого двора все больше и больше. «Бесполезно». Дождь заливает глаза и уши, шумит по асфальту, по листьям, по козырькам над подвальными дверями. «Бесполезно, они могли уйти куда угодно, сесть в машину и уехать, они уже далеко». На периферии сознания всё ещё билась мысль о том, что он может снова позвонить Валентину, попросить пробить его ещё раз, он не откажет. А потом Сергей наступил на что-то в темноте и поднял с асфальта телефон — Пашин телефон, который он то ли выронил, то ли выкинул специально, с трещиной через весь экран. Сергей мысленно выматерился, а потом выматерился уже вслух: — Блядь. Ебаный цирк, всё это какой-то... Паша! — неожиданно для самого себя закричал он, оглядываясь по сторонам. И тут он увидел его. В арке впереди виднелась часть улицы, у тротуара в круге света была припаркована машина, и Паша стоял под дождем, держась за дверцу и смотря на него. Кто-то сидит за рулем, — засёк Костенко, уже устремляясь вперед. Кто-то крупный. Что он там сказал, что их двое?.. Сергей на ходу сжал кулаки, размял шею, готовясь к любому исходу событий. Сейчас его не напугала бы и уводящая Пашу толпа. Паша ничего не говорил, не садился внутрь, не шёл навстречу — просто стоял и смотрел на него, пока он приближался. — Всё, — Костенко затормозил в подворотне перед улицей и вышёл к машине шагом. — Заканчивай балаган. Поехали. Только сейчас он понял, как у него колотится сердце. Набегался. Он кинул быстрый взгляд в машину, но в ней сидел только один. «Уже проще», подумал Костенко, сжимая кулаки. Паша продолжал молча смотреть на него, и в этом было что-то пугающее. «Обиделся», — объяснил сам себе Сергей. Оглянувшись, он шагнул ближе: — Паша, давай мы со всем разберёмся дома, но сейчас... — Какие-то проблемы? — спросил водитель, выбираясь со своего места. Костенко окинул его взглядом — действительно большой, высокий, широкоплечий, с аккуратной бородкой и длинными убранными в хвост волосами. — Никаких проблем нет, но этот парень с вами не поедет, — как можно твёрже и убедительнее сказал Костенко, перекрывая шум дождя. — Да? — мужчина улёгся локтями на дверцу машины. — А парень вроде не против был. Ты за него решаешь? — Решаю, — повысил голос Сергей. Паша молча переводил взгляд с него на водителя, словно не очень хорошо соображал, где он находится и о чём идет речь. — Твой пацан, что ли? — усмехнулся водитель, склоняя голову к плечу. — Поссорились? — Мой, — после паузы ответил Сергей, и едва не вздрогнул от того, как резко повернулся к нему Паша, пронзая взглядом из-под мокрых ресниц. — Он мой, — сказал он громче. — И я его забираю. Мужчина потёр рукой мокрую шею, пожал плечами: — Знаешь, мужик, я вообще не любитель чужое трогать, но только тут, по-моему, ему решать, а? Не знаю, что уж ты там такого с ним сделал, но пацан явно на тебя в обиде. Если он с тобой домой не захочет — не заберёшь. Костенко набрал воздуху в грудь, чтобы ответить, высказать ему всё, что думает о таких вот снимающих мальчиков на ночь отморозках, но тут раздался тихий невнятный голос Паши: — Зачем вы здесь? Костенко с тревогой всмотрелся в широкие зрачки Паши и заподозрил, что алкоголем дело не обошлось. — Я приехал за тобой, — сказал он медленно и отчётливо, не отводя взгляд. Паша моргнул, на лице отразилась тень узнавания. — Вы п-приехали забрать меня? — Да, забрать, — Костенко осторожно взял его за запястье, словно коснулся ладонью дворового кота, готового вот-вот в страхе сбежать. — Поехали домой. Паша ещё какое-то время смотрел на него, а потом повернулся к водителю и старательно выговорил: — Я не поеду с вами. Костенко почувствовал, что заломило рёбра — кажется, не дышал. — Уверен? — мужчина посмотрел на руку Сергея, держащую Пашу за запястье. Сергей и сам знал, что этот жест был неприятным, ненужным, неправильным, но только потянул Пашу на себя, почти интуитивно. Паша кивнул и добавил, уже отходя от машины вслед за Костенко: — Извините! — Горе ты моё луковое... — бормотал Сергей, шагая по лужам, пытаясь сориентироваться, с какой стороны он пришёл. В нём боролись голод, усталость и раздражение — не очень понятно, на кого. Было уже темно и поздно, он промок насквозь, и ладно он — Паша может простудиться, а этого ему сейчас точно нельзя. Надо будет включить в машине печку и подогрев сиденья. — Ну какого черта тебя туда понесло? — Узнав проход, Сергей махнул плетущемуся за ним Паше головой. — Ты обиделся, я понимаю, психанул, тоже могу понять, но напиваться и сваливать с первым, кто подцепил тебя в баре? Да ты хоть понимаешь... Фраза осталась незаконченной — едва он зашёл под арку, его вдруг ударило, смяло, вжало в кирпичную стену подворотни, и Костенко успел только поднять руки, когда его поцеловали. Сергей замер, и мир вокруг словно замер вместе с ним. Он даже не слышал шума дождя, настолько неожиданным, нелогичным было это ощущение прижимающих его рук, мокрых губ, нерешительных, как будто Паша никогда не целовался до этого. Конечно, целовался — но не так. Не ночью в мокрой подворотне, не с мужчиной, который ему в отцы годится. Не с ним. Для Паши всё это было ново. Паша не знал, как и что делать, но не делать, видимо, не мог. «Не отвечать, нельзя отвечать ему, не вздумай ему отвечать», — билось в голове, пока Костенко стоял, не шевелясь и не дыша, призывая остатки самообладания. «...поставить его на колени прямо здесь, посреди грязной подворотни, и встанет же, встанет как миленький». «Нельзя отвечать, НЕЛЬЗЯ». Он почти справился, взрослый человек с отличным самоконтролем, но потом Паша скользнул по его губам языком, и что-то перегорело в голове с почти ощутимым треском. «Предохранители», — обреченно понял Костенко, вцепляясь в Пашу. Он не засёк, как крутанул его, как вмял его в стену, налегая всем телом, не думая уже ни о чём. Зацепить правой ладонью шею под затылком, наклонить к себе — сильно, требовательно, вжимая в холодный кирпич. Впиться поцелуем, как хотел давно. Жадно. Глубоко. Пошло. Сметая все его предрассудки, расплачиваясь сполна за его нерешительность, неуверенность и — смелость. Вторгнуться языком внутрь, почувствовать, как Паша вздрагивает, снова и снова, то ли от холода, то ли от эмоций. Ощутить, как он начинает дрожать, не в силах совладать с телом — гормоны бьют по мозгам, разрывают сознание на части, швыряя его от паники до возбуждения. «Хотел? Получи», думает Костенко с гибельным злорадством. Плечи — прижать рукой через грудь, ногу — между колен, втолкнуть, прикусить губу — сильно, но не до крови. Паша стонет ему в рот и цепляется за плечи, сжимая слабеющими пальцами мокрую ткань футболки. У Паши привкус ананасовых шотов. Обоим хватает дыхания, чтобы доступно передать поцелуем самое важное: «Ты мой», «Я — твой». Отстранившись, Сергей шумно втянул носом воздух и перебрал пальцами правой руки, не позволяя Паше отодвинуться ни на сантиметр. Уткнувшись лбом в Пашин лоб, он несколько секунд молча дышал, не открывая глаз, пока в голове творился форменный ад, всё полыхало, остатки разумного сознания мучительно гибли в пламени. Всё-таки поддался, дурень. Не устоял... Паша, чёртов Паша. Такой близкий и далекий, свой и чужой Паша, готовый сейчас ради него на всё — он чувствовал эти бешеные эманации феромонами, их невозможно было не почувствовать. Паша дышал сорвано, неровно. У Паши стояло, и в мокрых джинсах это явно было ощущение не из приятных. Сергей отстранился и посмотрел ему в глаза — страх и лихое отчаяние в них было видно даже в полумраке подворотни. — Значит, всё-таки... — хрипло прошептал Паша и закашлялся. — Что? — так же хрипло спросил Костенко, ведя рукой по его щеке, так, чтобы большой палец коснулся рта. Провести по нижней губе, надавить. Паша закрыл глаза, поддаваясь, открывая рот, вздрогнул снова всем телом. Сергей успокаивающе погладил его по щеке. Ему хотелось сказать, что всё будет хорошо, но он знал, что ни черта у них не будет хорошо. Что они уже сломали друг другу жизни, и им предстоит сделать это ещё раз. — Значит, ты всё-таки меня хочешь? — тихо и невнятно спросил Паша, не открывая глаз, прижимаясь лицом к ладони. Сергей замер. — Паша, посмотри на меня. Тот — склонившийся, неловкий, мокрый, зажмурился и по-детски мотнул головой, прижимаясь к нему сильнее. — Посмотри на меня, я сказал, — повторил он твёрже, подождал, пока Паша попытается сфокусироваться на нём, и заговорил тихо и доходчиво: — Если честно, больше всего на свете я хотел бы сейчас уткнуть тебя мордой в эту грязную стену и отодрать так, чтобы ты неделю потом не мог бы ровно ходить, — он почти почувствовал, как запылали Пашины щёки у него под пальцами, — Но я взрослый и терпеливый человек, и, к сожалению, понимаю все последствия. Поэтому вместо этого лучше будет отвезти тебя ко мне домой и отодрать уже там, с подготовкой и смазкой, чтобы тебе было хорошо. Очень хорошо, Паша. Ты сейчас ещё не можешь даже представить, каково это, когда ты не можешь вспомнить даже имя, которое стонал в подушку всего пару минут назад. Когда уже можешь только дышать и выть, подыхая от безумия. Я бы показал тебе. А потом, Паша, держать тебя всю эту неделю у себя в постели, принося еду и только изредка отпуская в туалет и в душ, и трахать тебя во всех позах. Чтобы ты стал такой готовый и растянутый. Чтобы можно было брать тебя когда угодно и как угодно. Хочу ли я тебя, Пашенька? — Сергей усмехнулся. — Да. Очень хочу. Но это наименьшая из... — У меня экзамен в пятницу, — почему-то выдал Паша, не дав ему договорить. Сергей осёкся. Всмотрелся внимательно в Пашины глаза, шальные, дикие. Нет, не шутит. Не в том состоянии он, чтобы шутить. «Пиздец», подумал Костенко, чувствуя, как губы против его воли расползаются в улыбке: — ...так уж и быть, на экзамен я бы тебя отпустил. То есть больше возражений у тебя нет? Паша пожал плечами. — Я не знаю ничего. Ну, об этом не знаю, — щёку под пальцами Костенко пекло, словно он был печкой. — Я не... никогда. Но мне кажется, что я люблю тебя. Костенко сглотнул, чувствуя, как перехватывает горло. Не удержавшись, он подался вперед и, перехватив Пашу за затылок, прижался к нему лбом. Пашу уже не трясло. Паша стоял спокойно, не дёргаясь, не вырываясь. Может быть, понял, что всё не так страшно, как ему думалось. Может, уже сделал всё, что мог, на что был способен — и просто отдал себя ему. Бери и делай, что хочешь. В сердце что-то кольнуло, словно впилось штырём под рёбра. — Не разбрасывайся такими словами, Паш. Они слишком сильные. Их трудно взять назад. — Со мной никогда ничего такого не было, если это не любовь... — Ты пьян. — ...то её нет, не существует ее, — Паша отстранился, смотря на Сергея. — Я не могу больше ни о чём думать. Ни о ком. — Ты пьян, Паша, — повторил Костенко, повышая голос. — В тебе говорят гормоны и алкоголь. — Во мне говорю я! — засопротивлялся Паша. Язык у Паши безнадежно заплетался. Штырь под рёбрами продвинулся глубже, и Костенко поддался слабости, ещё один раз — «последний» — выпрямился поцеловать. Паша охотно ответил, куда свободнее и решительнее, чем в первый раз. Паша устроил одну руку у него на плече, второй обхватил за пояс, прижал к себе, словно намеривался больше не отпускать никогда. Сергей обязательно бы ударил его по рукам за своеволие, нахмурился бы и поворчал, но не сейчас. Сейчас он неторопливо и вдумчиво целовал его, склонив голову, беззастенчиво скользя языком по зубам, по чужому языку, запоминая ощущения. Когда он отстранился, Паша замычал и потянулся следом, так что Сергею пришлось его осадить: — Нет. — Да, — упрямо брякнул парень. — Я сделаю всё, что скажешь, только скажи, я сделаю. — Паша, — Костенко уперся ладонью ему в грудь и легко разорвал слабые объятья, отступая назад. — Не здесь и не сейчас. Ты пьяный, промокший и замерзший. Пошли в машину. — Я не з-замерзший. — А трясет тебя от любви, надо понимать, — усмехнулся Костенко, мягко толкая Пашу в сторону двора. — Пошли, пошли. Паша послушно выпихался наружу, пошёл за ним, не разбирая дороги, шлёпая и без того промокшими насквозь кроссовками по лужам. Пытаясь усмирить ураган эмоций, Костенко решил концентрироваться на простых целях, начиная с «дойти до машины». Ему казалось, что внутри него начались какие-то процессы отмирания, словно душу поразил некроз, и теперь разъедает его изнутри, а то, что ещё осталось в нем живого, бьётся в попытках изолировать мёртвую зону. Сергей специально шёл впереди, чтобы Паша не видел его лица — улыбнуться ещё раз у него бы сейчас не получилось. Он не боялся упустить его. Сейчас он чувствовал Пашу всем телом, слышал его дыхание, какое-то тихое бормотание и мокрые шаги. Потом шаги прекратились, и ему пришлось обернуться. Паша стоял посреди дорожки двора прямо под фонарем, запрокинув голову и раскинув руки. Пашу заливали потоки воды и жёлтого света, который рябился от капель, словно по нему шли помехи. Паша подставил лицо и ладони и стоял так, неровно, покачиваясь и смеясь в тёмное небо. В этот момент Сергей готов был послать в преисподнюю все свои планы и логические выкладки — то, что от них ещё осталось — подойти, забрать его, худого, мокрого, дрожащего от холода. Забрать его всего, целиком, присвоить, сунуть в машину и уехать далеко, очень далеко, где их бы не нашли. Чтобы остаться вдвоем во всём мире, и будь он проклят, если не влюбился в этого пацана так, как не влюблялся никогда. Если не готов умереть или убить за него, сделать всё возможное и невозможное, чтобы сделать его счастливым, обеспечить ему безопасность, дать почувствовать себя любимым. Плюнуть на всё. Бросить свою жизнь. Бросить этот чёртов город, всех этих людей, да и не нужно по сути больше ничего — только дышать им, держать его, крепко и мягко, и не отпускать за пределы видимости двух перекрестков, не отпускать никогда. ...он не подошёл. Смеясь, Паша опустил голову и посмотрел на Сергея сквозь пять метров водяной стены. Тот даже со своего места видел, как по коже Паши сползают капли, как он слизывает их с губ, смаргивает с ресниц. Шум дождя перебивал всё, словно отрезал их от мира, разделял друг от друга — и всё равно делал подельниками. — Я люблю тебя, — крикнул Паша — громче, чем надо было бы, Сергей сейчас услышал бы и его шепот. Его вдруг на секунду пробрало ощущением какой-то космической важности момента и непоправимости своей ошибки. Потом оно, к счастью, прошло, и Сергей смог улыбнуться и качнуть головой: — Пойдём, Паш, — голос почти не подвёл. Паша пытался сесть на переднее сиденье, но Костенко слишком хорошо представил последствия и усадил его на заднее. Концентрироваться на простых целях. Сесть за руль. Завести машину. Закрыв глаза, несколько секунд вслушиваться в низкое утробное гудение, привычное и уверенное. Включить печку и подогрев заднего сиденья. Дышать. Ты же рационалист, мысли рационально. У тебя есть план и цель. Всё очень просто — план и цель. Сергей посмотрел в зеркало заднего вида на Пашу. Тот уже опал, распластавшись по спинке, сполз куда-то вниз и откинул голову назад, закрыв глаза. По коже текли капли, сползали по шее, впитывались в мокрую насквозь рубашку. Ткань облепила его тело, делая фигуру ещё более очевидной, чем если бы он был голым, не скрывая даже напряженных от холода сосков. Готовый и податливый. Вези куда хочешь, делай что хочешь. Поправив зеркало, Костенко выехал на улицу.