этонемне

На улице было всё так же солнечно и радостно, но спешащему Паше теперь стало казаться, что он по ошибке попал в какой-то антиутопический мир, где за всеобщими улыбками и счастьем прячут проблемы, а он по какой-то причине оказался не охваченным государственной программой радости. Оглядываясь по сторонам, он пытался воссоздать свой путь от магазина — это было трудно, так как прошлый раз он был занят преследованием гопников и не особо следил за названиями улиц и номерами домов. Паша подолгу стоял на перекрестках, всматриваясь в окружающий городской пейзаж — там синий гараж, проходил он его или нет? Туда кирпич, а вроде бы мимо него тогда проехала машина... Налево, мимо красочных витрин с гигантскими картинками детей, или прямо, к скверу? Пару раз свернув не туда и не обнаружив ничего знакомого, Паша осознавал, что так далеко бабушка за продуктами не пошла бы, и возвращался обратно на точку, в которой был относительно уверен. У него было много времени и много терпения. Возможно, скоро выявится дефицит нервов, думал Паша, но времени и терпения пока ещё было много. Наконец он увидел подворотню, и накручивающееся внутри напряжение чуть подотпустило. Подойдя к ней, заглянул внутрь и собрался уже было пройти мимо, вспоминая свой дальнейший маршрут, но тут сидевший на скамейке во внутреннем дворике парень вдруг заметил его и, подскочив, пулей исчез из поля зрения. Паша на всякий случай оглянулся, но никого, кроме него, в проёме подворотни не было. «Наверное, кто-то из пострадавших» — догадался Паша и даже слабо улыбнулся. Нежданно-негаданно стал грозой шпаны в незнакомом районе, тоже мне, Бэтмен. Впрочем, может, подумают теперь, прежде чем к бабулям приставать... Паша побрёл дальше, спрыснувший гопник напомнил ему о тренировках. Глупо, в сущности, получилось, мог бы и гораздо раньше догадаться. Как тебя тащило к нему, туда, как думал о нём каждую свободную минуту. Засыпал с его «Молодец» в ушах, господи! Паша почувствовал, как его пробрала дрожь, поднял голову к небу, руки непроизвольно сжались в кулаки. Ведь он-то понял всё гораздо раньше, и ни словом, ни взглядом не дал понять, что относится к Паше как-то иначе. Впрочем, разве что взглядами... Паша вдруг вспомнил, как думал, что отношение Сергея изменилось к нему, что он стал смотреть на него так, словно Паша прошел какой-то испытательный срок, оправдал доверие. Цепкий, пристальный взгляд. Тёплое одобрение в голосе, даже когда он ругал его за не понятый с пятого раза прием. « — Тогда почему вы спасли меня? — Дурак был потому что...» Ему приходилось каждую тренировку быть с Пашей в таком тесном контакте, общаться с ним, гулять, когда Паша вытаскивал его на прогулки, он ведь даже пригласил его в дом, Паша даже... Паша остановился, смотря на здание перед собой — эту подворотню он узнал с первого взгляда. Он даже оставался у него на ночь. Он вспомнил прихожую, и странный, тёмный взгляд Сергея в ответ на его просьбу остаться. От него пахло алкоголем. Он пил, из горла, пока Паша сидел на кухне и пытался понять, на чем его клинит. — Твою мать, — пробормотал Паша вслух, поднимая голову. На чем же это его клинило, действительно. Он вдруг испытал прилив странной, абсурдной нежности по отношению к этому молчаливому хмурому человеку с тёплым голосом, который по каким-то непонятным причинам проникся им, Пашкой, и никоим образом даже подозрений не вызвал. Паше захотелось его найти, немедленно, как можно быстрее, ему надо было объяснить Сергею, что его вчерашние слова не были бредом пьяного подростка. Да, пусть это та самая, первая, нелепая, неприспособленная к жизни, но всё-таки — любовь?.. Из подворотни вышла молодая девушка, и Паша хищным прыжком атаковал закрывающуюся дверь, успев поймать ручку в последний момент. Даже не вспомнив про лифт, он взлетел на седьмой этаж и, шумно дыша, упёрся ладонью в звонок, навалился всем весом. Пожалуйста, будь дома. Пожалуйста, проснись. Открой мне. Мне так много нужно тебе сказать. Мне нужно коснуться тебя. Мне нужно... На фоне приглушенного трезвона звонка изнутри квартиры чётко послышался ворочающийся в замочной скважине ключ, и Паша даже дышать перестал, оторопело смотря на замочную скважину. Внутри него всё замерло, а потом вдруг заторопилось, задвигалось в два раза быстрее, и даже пальцы мелко затряслись, пока он отнимал руку от звонка. — Сергей, я... — выпалил было Паша, едва железная дверь приоткрылась, но тут же осёкся. Невысокая, полноватая женщина с убранными в неряшливый хвост волосами и густо подведёнными глазами Сергеем явно не была. — Ну? — спросила женщина, флегматично жуя жвачку. — П-простите... — это было так неожиданно, что Паша даже не сразу нашелся, что сказать. — А вы кто? — Хозяйка, — так же невозмутимо ответила женщина. — Чья? — тупо спросил Паша, смотря на родинку у неё на виске. — Квартиры, чья, — усмехнулась женщина. — А Сергей дома? — Паша зачем-то заглянул через её плечо, надеясь вновь увидеть знакомый плечистый силуэт на фоне кухонного окна, но безрезультатно. Скрестив руки на груди, хозяйка привалилась плечом к косяку, окинула его внимательным взглядом. — Нет тут больше твоего Сергея, и не будет. Паше показалось, что он ослышался. — В каком смысле?.. — В прямом. Съехал сегодня утром, ключи вот дочке моей передал, — женщина кивнула куда-то на лестничную клетку. — Заплатил за месяц ещё вперед, но назад денег не просил, так что мы с ним в рас... — Когда съехал, во сколько? — невежливо перебил её Паша, хватаясь рукой за стену — ему показалось, что пол под ногами наклонился, и он соскальзывает куда-то в сторону. На лестничной клетке вдруг стало очень холодно. — Да я не знаю, дочка говорят, рано, разбудил их, — хозяйка пожала плечами. «Думай, думай, думай». — Простите, а у вас остались какие-то контакты? — голос норовил соскочить с привычного тембра, но Паша держал себя в руках. — Он ничего не передавал, куда поедет, зачем, почему так резко сорвался? — Я таких вопросов не задаю, — усмехнулась хозяйка, забравшись в карман за телефоном. — Им он ничего не передавал, сказал только, что срочные дела и задерживаться больше в Москве не может. Куда и почему уехал — о том не отчитывался. А из контактов только телефон знаю, могу тебе сказать, если так уж надо... — Который на две тройки заканчивается? — обречённо спросил Паша. Женщина покопалась в телефоне и коротко кивнула. — Наберите, — попросил Паша. — Что? — Наберите его, пожалуйста. Женщина удивленно моргнула, но всё же нажала на кнопку вызова. Пару секунд стояла тишина, а потом Паша услышал тихий вежливый голос, сообщающий ей то же самое, что и ему — «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Нет, он не был добавлен в чёрный список — Сергей действительно отключил телефон или выбросил его совсем. — Блядь. Выдохнув, Паша привалился спиной к холодной стене, закрыл глаза. Почувствовал, что оседает, он не стал сопротивляться силе притяжения и плавно сполз на пол, ткнувшись лбом в ладони. Съехал. Бросил всё и съехал. Бросил его. Внутренний голос пытался ещё что-то сказать, что у Сергея действительно могли возникнуть срочные дела, что это всё ещё прекрасно укладывается в его версию о проблемах, что ему могло понадобиться срочно свалить из города, но сейчас Паша был не в состоянии мыслить рационально. Сейчас он мог только сжимать кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладонь, и зажмуриваться до пляшущих по внутренней стороне век точек и колец. — Блядь, блядь, БЛЯДЬ. — А он тебе что, должен чего? — как сквозь вату услышал он голос хозяйки и поднял голову, смотря на неё снизу вверх. Хозяйка почему-то расплывалась и не желала ловиться в фокус. — Должен, — тихо ответил Паша, что-то встало комом в горле и мешало дышать. Закашлявшись, он кое-как поднялся, держась за стену. — Хотя знаете, вру я всё, конечно. Ничего он мне не должен. Никто никому ничего не должен, так ведь? Наверное, что-то не то промелькнуло у него в глазах или в лице — хозяйка посмотрела озабоченно, отступила вглубь квартиры, даже за ручку двери взялась, словно готовилась в любой момент защищаться ей от неадекватного незнакомца. Паше от этого почему-то стало смешно, и он с трудом удержался от смеха — это точно не добавило бы ему адекватности в её глазах. Здесь нечего было ловить, надо было уходить. — Спасибо за информацию, — сказал Паша как можно спокойнее и вежливее, но хозяйка почему-то отступила ещё дальше, и «До свидания» Паша крикнул захлопнувшейся у него перед носом двери. В наступившей тишине стало слышно, как где-то выше этажом лает собака и кричит ребенок. Развернувшись, Паша стал спускаться, на ходу натыкаясь на стены, как слепой. Его охватила беспомощность. Ему нужна была задача, на которой надо было сосредоточиться. Он чувствовал себя так, словно его выбросили посреди холодного океана, и теперь он даже не мог понять, в какую сторону плыть. Надо было двигаться. Надо было двигаться, чтобы держаться на поверхности. Паша вывалился на улицу и тут же вскинул руку, заслоняясь от солнца, с порога обварившего его жидким плавленным светом. Надо было двигаться, но он совершенно не понимал, куда. Неужели он испугался Пашиных признаний, испугался того, что натворил? И сбежать вот так, не предупредив, не оставив никаких записок, никаких намёков на то, где его можно в случае чего найти? Это было очень не похоже на Сергея. «Как будто ты о нём вообще что-то знал», — возразил сам себе плетущийся по горячей улице Паша, пытаясь сглотнуть застрявший в горле ком. Может быть, он ещё придет к тебе. Найдёт тебя. Может быть, он явится к тебе домой или куда-нибудь, где вы... Паша резко встал посреди улицы, и в него тут же врезался какой-то раскатывающий на самокате мальчик. На автомате подняв и отряхнув мальчика и достав из клумбы его самокат, Паша быстро сориентировался и пошёл в обратную сторону. Может быть, он не уехал из Москвы, просто не мог никому сказать о своем местонахождении. Может быть, он ждёт его в каком-то месте, которое имеет значение только для них двоих. Зал. Он может быть в зале. Паша успел убедить себя в этой мысли, пока бежал к подвальчику. Особых усилий ему для этого не надо было прикладывать — он готов был ухватиться за что угодно, за любое бредовое объяснение, за любую ничтожную возможность, что он найдет его. Потому что иначе он останется в пустоте, о которой было страшно даже думать. Мысль успела въесться намертво, не желала уходить даже после того, как Паша обстучал закрытые намертво дверь и все окна зала. Шторы были плотно задёрнуты, ни малейшего признака жизни внутри. Бездумно набирая номер Сергея, Паша шагал мимо зала, вдоль трёх окон — в одну сторону, постучать в дверь, в другую сторону, разворот, обратно. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, телефон абонента выключен или находится вне зоны, телефон абонента выключен, выключен, выключен. Паша упал на скамейку, на которой сидел и ждал Сергея всего неделю назад. Тогда Сергей опоздал, но приехал — странный, словно раздразнённый дворовый кот, быстрый, дикий, опасный... Паша невольно закрыл глаза, вспоминая его тёмный взгляд и низкое, тяжелое дыхание. Его запах и захват, надёжный и крепкий — не больно, но не вырвешься. Возбуждение прошлось легким зарядом по коже. У тебя же на него встал, на него, дурак ты, Пашка, в клуб ещё поперся... Вокруг потемнело, и Паша не сразу понял, что тьма наползла не на его сознание, а палящее с утра без продыху солнце наконец закрыло облаком. Дышать стало легче, и одновременно с этим очень чётко осозналась бессмысленность этого занятия. Паша открыл глаза и тоскливо посмотрел на небо — облако оказалось не одиноким, за ним ползло ещё одно, за тем — что-то похожее на тучу. Подул прохладный ветер, где-то наверху звякнула стеклянная дверь и кто-то, незаметный снизу, начал убирать развешанное на балконе белье. Похоже, дело опять шло к грозе. Так. Надо было взять себя в руки и думать логически, пустыми беззвучными криками он точно ничего не добьётся. Что он знал о Сергее? «Ничего» — тут же ответил внутренний голос, и вся ситуация вдруг показалась Паше ещё абсурднее, чем была. Ты ничего про него и не знаешь. Телефон — отключен, дома — никого, зал — закрыт, машина... Тебе ведь даже в голову не пришло запомнить её номер. Паша словно снова бродил по холодным мартовским улицам, лелея надежду встретить, увидеть его где-то в толпе. «Да почему ты вообще искал его изначально?» — задал сам себе вопрос Паша. Спасибо сказать? В кафе торчал сутками, по визитке этой к Ольге попёрся только для того, чтобы... Паша моргнул. Ольга. — Ольга! — повторил он вслух, и тут же подскочил, вспугнув гуляющего у него под ногами голубя. Кем бы они ни приходились друг другу, они явно близки, и она — единственный из его контактов, знакомых Паше. Уж она-то точно должна знать, где он! По дороге к метро Пашу посетила мысль проверить, работает ли сегодня Ольга — хотя они два раза заставали её в салоне, скататься впустую будет ещё логичнее. Набрав номер и дождавшись ответа, он спросил, принимает ли сегодня Ольга. Ответ на этот простой вопрос был довольно непредсказуемым: — Нет, но я сейчас передам ей трубку. Паша подвис, даже шаг сбавил. — Паша? — негромко позвала трубка Олиным голосом после короткого молчания. — Откуда вы знаете, что это я? — Знала, что ты будешь сюда звонить. Сердце подпрыгнуло, сделало в воздухе кульбит и приземлилось обратно, успев выделить в кровь такую концентрированную надежду, что Паша даже не сразу справился с голосом: — Ты что-то знаешь? Ты знаешь, где он? Он тебе что-то... — К сожалению, нет, — мягко, но решительно прервала его бормотание Ольга. — Я не знаю, куда он отправился и где его искать. Вспыхнувшая было надежда погасла, солнце над головой скрылось за очередным облаком, потемнее. — Но ты... Вы что-то знаете? — Знаю, что он уехал. Исчез. — У него проблемы? — Не знаю, надеюсь, что нет... — мрачно пробормотала Ольга. — Паша, я... Скажи мне, вы хоть что-то успели? — В см... — Паша осекся. Светофор перед ним сменился с красного на зеленый, но он так и продолжал стоять на тротуаре, пока люди обходили его с двух сторон, задевая плечами. — Пожалуйста, скажи, что вы успели поговорить. Ладно он молчал, потому что тебе восемнадцати нет, хотя тоже дурень стоеросовый, но ты-то, ты сказал ему? Даже она знала. Даже человек, видевший его два раза в жизни. Господи, как же ты выглядел, если это было так очевидно... — Паш, не молчи. Или он потому и свалил, что что-то пошло не так? Что? Он не выдержал, а ты его послал? — Наоборот, — подал голос Паша, переходя улицу — не заметив, что идет под красный свет. Взвизгнув тормозами, совсем рядом изящной дугой пролетела легковушка, обдав его сигналом, заглушившим голос Ольги. — ...хрен спятил совсем?! — Это я не выдержал, я признался, понимаете? — Паша быстро добежал до обочины, свернул куда-то и пошёл вперед, смотря в асфальт, не разбирая дороги. — Ляпнул, когда он... Подождите, этот массаж, это вы специально придумали? — Ты признался и он тебя послал?! Вот дебил! — Он сказал, что нельзя, не может. Но это... — Старый хрыч! — Это неважно, потом мы... — Ух я его найду, я ему всё выскажу! — Он нашёл меня в клубе, — зачем-то продолжал объяснять Паша, бессмысленно наворачивая круги по какому-то двору. — Мы... В общем, он не вёл себя как человек, который утром собирался сваливать из города и стирать себя из памяти. Я не понимаю... — Вы переспали? — со свойственной ей прямотой спросила Ольга, и Паша замедлился от внезапного осознания, как близко и по-настоящему всё было. Это происходило, и происходило с ним, хотя сейчас, в этот бестолковый день, всё произошедшее вчера уже казалось ему сном. — Нет, — наконец ответил Паша, и почти ощутил плеснувшее в трубке огорчение. С Ольгой почему-то легко было быть откровенным. Ольга сама когда-то нарушила договоренности и выдала ему номер, и неизвестно, проклинать ее за это или на руках носить, но Ольга была своей. Ольга была теперь единственным мостиком, ведущим к Сергею. Мостиком, который, похоже, вёл в никуда. — Мы целовались, — выдал Паша с несвойственной ему застенчивостью, и Оля на другом конце телефона рассмеялась негромко и низко: — Ну хоть на это ума и смелости хватило. Тебе салют, Пашка, что сам вперед попёр, этот бы так и бил себя по рукам. — Да я не смелый, а пьяный был... — И слава богу, если так получилось. Они оба помолчали, мрачно обдумывая одну и ту же мысль — как бы ни было всё прекрасно вчера, сегодня Сергей пропал. — Он звонил тебе? — негромко спросил Паша, как-то очень легко переходя на «ты». — Да, — так же тихо ответила Ольга, словно они не по телефону разговаривали, а сидели где-то рядом, притираясь плечами, переговаривались, не поднимая головы. — Рано очень, разбудил меня. Сказал, что уезжает и чтобы я ничего не спрашивала. — Он сказал тебе что-нибудь? Почему? — Нет. — Куда едет? — Нет. — Может быть, у него проб... — Могут, могут быть у него проблемы! — раздраженно перебила Ольга, потом замолчала, переводя дыхание и беря себя в руки. — Я не знаю. Надеюсь, что он всё-таки не настолько дурак, чтобы валить от них или к ним в одиночку. — Ну что-то же он должен был тебе сказать? — отчаянно спросил Паша, хватаясь за соломинку. — Сказал, но это не имеет к тебе никакого отношения. — Что? — Хотя... — Ольга задумчиво замолчала, и Паша почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он все-таки что-то сказал. Нашел возможность передать ему что-то. — Ольга, что он сказал? — Ты знаешь кого-нибудь по кличке «Лиса»? Паша нахмурился. — Нет. Кто это? — Не знаю. Я ничего не знаю, кроме того, что, возможно, этот человек выйдет на меня. Может быть, это ты Лиса, а, Паш? Паша устало привалился к стенке какого-то дома, потёр лоб. — Нет, Оль, я не лиса. Я дебил. Я идиот, который впервые в жизни нашёл что-то по-настоящему важное и не смог удержать, — к горлу опять подкатил ком, в глазах защипало, и Паша поднял голову, смотря на плывущую над двором тучу. Оля промолчала. — Ты же не врёшь мне, правда? — зачем-то спросил Паша. — Ты правда не знаешь, как его найти? — Если бы я знала, я бы сказала тебе, даже если бы он запретил, не впервой, — Ольга вздохнула. — Но я, к сожалению, не знаю. Я не знаю, Паша. Прости, — добавила она совсем тихо. — Ты не виновата, — отключив связь, Паша сунул телефон в карман и пробормотал: — Никто не виноват... Он верил ей. В конце концов, это была она, кто по каким-то признакам понял, что Паше действительно нужно было найти его в тот день. Она свела их, она же подвела их друг к другу, оставила их одних, обеспечила все условия... Заботилась о Сергее, наверное. Решила, что Паша составит ему неплохую пару. Как вообще женщине, увидевшей его первый раз в жизни, могла прийти в голову подобная мысль?.. Подняв глаза, Паша понял, что зашёл в тупик. Три жёлтых глухих стены без окон слева, справа и перед ним уходили вверх, почти не пропуская вниз свет. Паша запрокинул голову. Если сейчас построить за его спиной ещё одну стену, он окажется замурованным в замкнутом пространстве, четыре стены и пасмурный прямоугольник над головой. Над ним никогда не будет проходить солнце, может быть только ночью в него заглянет какая-нибудь случайная звезда. И сидел бы Паша на дне колодца, выл бы, бился бы об стены, сдирая кожу, потом пытался бы выбраться наверх, падал бы снова и снова, а потом ничего, смирился бы. Вокруг стало совсем темно, и Паше на секунду показалось, что за ним и вправду выросла стена. Он обернулся, но за ним был только двор и умывающийся у скамейки грязный кот. Надо было понять, что делать дальше. Есть ли у него хоть какая-то возможность узнать, где он? Да и нужно ли искать его, если Сергей так намеренно и сознательно сжёг все мосты?.. — Что я тебе сделал-то? — спросил Паша у кота. Получилось очень обиженно. Может быть, он тоже первый раз захотел парня, а в его возрасте смена предпочтений осознается гораздо болезненнее? Вопросы, вопросы, много вопросов — и ни одного ответа. В груди как будто появилась дыра, которую было очень трудно не замечать, но даже с этой дырой надо было как-то продолжать жить, куда-то идти, что-то делать. Надо было готовиться к экзамену, потому что нельзя запороть его и подвести маму. Надо было делать единственное, что он в такой ситуации мог делать — ждать. С неба упали первые капли, и грязный кот торопливо юркнул под скамейку.