этонемне

Услышав звонок, Паша резко вскинул голову, заморгал, пытаясь прийти в себя и вспомнить, где он и какой сейчас час. Увидев на экране Лёшкину радостную физиономию, он принял вызов и откинулся на спинку стула, потирая глаза: — Алло? — Пашкин, где ты шляешься? — впился в уши возмущённый звонкий голос. Паша окинул взглядом соседние столики в кафе, проверяя, не засёк ли кто, что он отрубился. — А что такое? — в голосе появилась хрипотца, как будто Паша проспал по меньшей мере десять часов. — Что? На консультацию по экзамену прийти не хочешь, не? — Чёрт, — Паша упал головой обратно в учебник. — Я забыл, Лёш... — А я такой думаю, дай-ка зайду, хоть Пабло увижу, а то когда вообще последний раз с тобой виделись, а? Думаю, ну на консультаху точно припрётся, и что же я тут вижу? Всех ботанов до единого, я как дебил тут прыщом на лбу торчу, и ни следа Пабло. Эй, ты там дрыхнешь, что ли? — Уже нет. Слушай, Лёшк, прости, я... Замотался как-то. Расскажешь мне потом, чего там было? — Замотался он, ага, одеялами он там в кровати замотался, — проворчал Лёша, видимо, глубоко уязвленный тем фактом, что его внезапная тяга к посещению школы не оправдала себя. — Мы тут, понимаешь ли, встаём ни свет ни заря, прёмся... — Мы? Ты с кем там? Лёша помолчал, потом сказал ниже и тише, заговорщическим голосом, словно специально отошёл куда-то в сторону: — Слуш, ты щас только не смейся очень громко, я это... того... — Чего того? — Паша почувствовал даже слабое любопытство и обрадовался, что ещё способен что-то чувствовать. — Короче, я, кажется, с Настюхой замутил. — Ааа, — слабое любопытство рассеялось в сером океане апатии. — Ну, это здорово. Круто. — Да я сам, если честно, не понял, как так. И круто ли это, тоже пока не понял. Просто мы как-то... фак, не объяснить, вот вроде знаю её уже полжизни, такая стабильная френдзона была, а тут что-то щёлкнуло как будто у обоих. Я вдруг понял, что мне надо с ней быть, и всё, понимаешь? И она, видимо, поняла. Хотя хер её знает, конечно, может давно по мне сохла, я ж парень-то огого. Звякнула входная дверь, Паша вздрогнул и поднял глаза. Вошедшая девушка осматривалась в поисках места. Паша выдохнул. Он вздрагивал каждый раз, когда звенела входная дверь, но всё меньше. — Понимаю, Лёш, — серьёзно ответил Паша. — А, кстати, как там у тя с Катькой-то? — С кем?.. — Ну с Истоминой. — А. Нормально, — мёртвым голосом ответил Паша, у которого начинала болеть голова от Лёшиного голоса. — Нормально? А что она с Дорофеевским сосётся по этажам, это как-то тоже в ваши отношения вписывается, да? — Вписывается, Лёш, давай не сейчас, а? — Да без бэ, — легко согласился Лёша. — Ты просто мне когда позвонил насчет гейского клуба, типа девушка хочет, я думал, фига Катюха дает, тоже с выкрутасами оказалась, типа скучно ей уже в обычном, огонька захотелось. А сама ещё пару месяцев назад ни в какую! А теперь думаю, ты походу не с Катюхой в клубешник-то завалился. Ну и чего, девка-то твоя довольна? — Довольна. Спасибо, Лёш. Хороший клуб, — перед глазами Паши всплыли смутные воспоминания: фиолетовый свет, танцующий в лучах дым, огонёк ментоловой сигареты в пальцах с красивым маникюром, ананасовый вкус шотов. — С ней небось всю ночь в кровати скакал, поэтому и проспал, да? — усмехнулся Лёшка. — Бля, всё, идут, я тебя наберу после этой херни, — Лёша торопливо отключился. Снова зазвенело стекло входной двери, и Паша дернулся посмотреть, но теперь это была какая-то красивая пожилая пара, лет по семьдесят. Мужчина — высокий, седой, заботливо поддерживал миниатюрную женщину в шляпке. Оба казались чужими в этом современном кафе, как будто ошиблись веком. Следом влетел какой-то парень, огляделся, увидел одиноко сидящую девушку и, заулыбавшись, подскочил к ней. Девушка приподнялась навстречу, и они начали целоваться так упоенно, что сидящие за соседними столиками люди деликатно отвернулись. Паша тоже деликатно отвернулся, хотя сидел в другом конце зала, но смотреть на это счастливое единение было невозможно. Он представил, что в какой-то момент откроется дверь, в ней покажется Сергей — как тогда, в тот мартовский день, когда его долгие и довольно бессмысленные поиски увенчались в этом месте успехом — увидит его, подойдет и поцелует так, чтобы все вокруг поняли, что Паша принадлежит ему. И Паша бы ответил, несмотря на всех людей вокруг и большую стеклянную витрину слева. Ответил бы, забив на всё. Закрыв глаза ладонями, Паша начал мысленно считать от ста обратно. Последние сутки его то захлестывали жёсткие, ни на что не похожие эмоции, которые были ему незнакомы, которые пришли откуда-то извне вместе с Сергеем и его странным, страшным, опасным и совершенно подкупающим миром — эмоции, которыми он не умел управлять, не знал, что с ними делать, — то накрывало серой бесконечной апатией, которая гасила всё, включая чувство голода и усталость. Паша то барахтался в волнах, пытаясь выплыть наружу, пытаясь хотя бы определить, куда плыть, а его сносило снова и снова, протаскивая по подводным камням и пробирая до костей ледяной водой — то оказывался застывшим, запертым, как муха в желе, и не мог даже ничем пошевелить, и не хотел шевелить, и ничего не хотел. Паша не мог понять, в каком состоянии ему хуже. Паша за день превратился в жалкое подобие себя и уже не узнавал свое лицо в зеркале. Прошлую ночь Паша действительно не спал — копался в интернете, пытаясь найти хоть что-то по запросу «Сергей Костенко». По соцсетям было глухо, ну да Паша очень удивился бы, обнаружь он страничку Сергея в контакте, и чтобы последняя запись на стене содержала подробные координаты его нынешнего местонахождения и все способы связи. Все найденные им Сергеи Костенко не имели ни малейшего сходства с единственным нужным. Не гуглилось и ни одной организации, зарегистрированной на его имя. Никаких упоминаний. Единственное, что нашёл Паша уже под утро — его имя в списках осуждённых за измену Родине в каком-то опубликованном реферате студента исторического факультета МГУ. Его зацепил тот факт, что местом рождения у этого Сергея Костенко числился Чернобыль. Больше никакой информации нигде найти не удалось — либо её не было, либо она была в таких надёжных архивах, что Паше с его персональным компьютером до них было не докопаться. В пять утра Паша молча смотрел в экран и думал о том, что в целом не сильно удивился самому факту отсидки. Но измена Родине? Самая страшная статья? Что надо было сделать такого в восьмидесятых годах, чтобы попасть под неё? Зачем он утром собрался и поехал в кафе, Паша не знал — уже даже ему было ясно, что Сергей исчез и не имеет намерений гулять по прежним местам с ностальгическими целями. Скорее даже, останься он в городе, наоборот будет избегать любых мест, где его могут узнать. Но Паша все равно взял себе двойной капучино и уселся за тот самый столик, за которым они разговаривали в начале весны. Паша все равно поднимал глаза на дверь каждый раз, когда кто-то входил. Он прекрасно понимал, что ничего не стоит ждать, но что-то внутри лепетало жалкие оправдания — что всё равно, где готовиться к экзамену, что здесь приятно и вкусный кофе и почему бы в целом не посидеть. Паша пытался запомнить хоть что-то, чувствуя, что не может вспомнить даже то, что знал до этого. Паша начинал ненавидеть себя по такому количеству пунктов, что не знал, с чего начать перечисление. Паша по-прежнему ждал. Паша ждал и на следующий день. И через один. Паша ждал всю неделю, днём и ночью, каждую секунду готовый, что на него выйдут — позвонят, напишут, встретят, махнут рукой в толпе, подойдут из-за спины и что-нибудь тихо скажут на ухо. Чем яснее становилось, что Сергей раз и навсегда вычеркнул его из своей жизни, тем больнее было ожидание, но как Паша ни пытался перестать всматриваться в лица прохожих, у него не получалось. Он продолжал несколько раз в день набирать его номер — безрезультатно. Он почти не спал и совершенно не хотел есть, так что любимые джинсы стали спадать. Про то, что с ним творилось по ночам, Паша вообще при свете дня старался не вспоминать, и так щеки и уши горели. Всерьёз озабоченный его состоянием Лёша попытался было вытащить его в клуб, потом в кафе, потом, отчаявшись — звал просто погулять. Аргументировал это тем, что Паша стал таким молчаливым и замкнутым, что его, Лёшку, это конкретно крипует, и чтобы Паша кончал выебываться, встретился бы с другом и разложил бы детальненько и по пунктам, что у него приключилось. Паша не пошёл ни в клуб, ни в кафе, ни гулять. Паша вообще старался избегать Лёшу и всех, кто ещё по какой-то причине мог бы им заинтересоваться. Паше было бы стыдно смотреть им в глаза. Ему было стыдно смотреть даже на маму — он очень старался, чтобы в семье ничего не заметили, но мама теперь всё чаще хмурилась, смотря на него, один раз спросила, не бросила ли его девушка, и ещё раз деликатно поинтересовалась, не пробовал ли он наркотики. На первом вопросе Паша едва удержался от смеха, который было бы совсем трудно объяснить, на втором — всерьёз задумался, может ли это ему помочь не сойти с ума, отвлечься от всего этого хоть ненадолго. Дома Паша тоже старался оставаться по минимуму — уходил утром, возвращался на ночь. Он так и брёл бесцельно по пыльному асфальту ровно неделю спустя, час в час, когда рядом с ним притормозила машина. Худая, помятая надежда встрепенулась в сердце, пока Паша рассматривал белую ауди — такую чистую, словно она только что выехала из мойки. Дверца заднего сиденья открылась, внутри мелькнули чьи-то рыжие волосы, и приятный женский голос возвестил: — Будьте добры, уделите мне минуту времени. Надежда тащила его вперед, уговаривала сесть, потому что ни с кем больше подобное кино не могло быть связано, недостаточно интересная у него жизнь, чтобы им интересовались загадочные люди в незнакомых машинах. Паша даже шагнул к машине, но потом какие-то остатки благоразумия возобладали, и он попытался заглянуть на заднее сиденье, чтобы хоть что-то увидеть в затонированной не пропускающей свет тени. — Мне мама не разрешает к незнакомым людям в машину садиться. — А шляться с незнакомыми мужиками с криминальным прошлым она разрешает? — на него высунулось красивое желтоглазое лицо в веснушках в обрамлении рыжих волос, тонкая белая рука махнула ему стаканчиком с кофе. — Хватит тупить, Вершинин, залезай, поговорить надо. Паша оказался на заднем сиденье раньше, чем успел подумать ещё раз. Надежда ликовала и пускала в сердце фейерверки. Он знал, знал, что Сергей найдёт способ связаться с ним, будь это хоть сообщение, хоть совы, хоть незнакомые девушки в белых ауди. Глаза не сразу привыкли к полумраку салона, и Паша только потом заметил, что помимо водителя и девушки в машине был и третий человек — кто-то короткостриженый и массивный сидел на пассажирском сиденье. Пашина собеседница выглядела стильно и изящно — легкое коктейльное жёлтое платье с глубоким вырезом, юбка едва прикрывает колени, пышная рыжая грива спускается на плечи, частично закрывая тонкую шею, глаза смотрят лукаво и выжидающе. Игривая, кокетливая, совсем не похожа на человека, который собирается вести серьезные переговоры. В отличие от двух суровых фигур на передних сиденьях автомобиля, которые словно и не дышали даже. Протянув вперед руку, девушка постучала пальцами по плечу водителя: — Поехали, покатаемся. Паша беспокойно оглянулся, но машина уже стартовала, вмяв его в спинку сиденья, и набрала скорость, вливаясь в поток машин на набережной. «Может быть, она отвезет тебя к нему», — предположил кто-то внутри, но Паша уже слабо верил этому глупому внутреннему голосу. — Вы от Сергея? Вы знаете, где он? Девушка какое-то время молча изучала его, потом отпила кофе и задумчиво посмотрела в окно. — Знаешь, пока я ехала сюда, я уже, честно говоря, придумала множество способов, которыми мне удалось бы затащить тебя на разговор, включая, — она махнула стаканчиком с кофе на переднее сиденье, — грубый физический. Но ты почему-то полез без вопросов. Почему, Паша? — Она посмотрела на него с интересом. — Ты глупый мальчик или смелый? Или и то, и другое? «Кажется, мы едем не к Сергею», — подумал Паша. — Послушайте, я не очень понимаю, о чём вы говорите. Я сел, потому что вы дали понять, что вы знаете о... о нём. — Знаю, — кивнула девушка. — Я всё о нём знаю. И о тебе я знаю, Паша, очень многое. — Вы его друг? — Паша посмотрел на её голые ноги в жёлтых сандалиях, на усыпанные тонкими золотыми кольцами пальцы с безупречным маникюром. — Можно и так сказать, — усмехнулась собеседница. — Хотя, скорее всего, он не согласился бы с такой формулировкой. «Она не его друг и мы едем точно не к Сергею», — подумал Паша, и тревожно оглянулся, пытаясь понять, куда его везут. — Я знаю о нем всё, кроме того, что мне действительно сейчас очень нужно знать и о чём ты мне сейчас расскажешь, — продолжала рыжая. — Итак, Паша. Где он? Паша моргнул и уставился на неё. Что-то неуловимо изменилось. Она перестала быть игривой, из голоса исчезли лукавые интонации. Теперь она была серьёзна, даже жестока, голос звучал холоднее стали — всё, чтобы дать ему понять, что шутки кончились. Мог ли Сергей его проверять? Подослать людей, чтобы те выяснили, не сдаст ли он его? Вполне мог, но для этого сначала Паше надо было сказать, где он, чтобы было, что сдавать. Сергей же не оставил ему никаких намеков на то, где его искать, и проверять ему было просто нечего. Надежда обиженно свернулась калачиком в дальнем углу сознания и всё внутри вновь погрузилось в серую вязкую апатию, словно кто-то выключил свет. Не обращая внимания на пристальный цепкий взгляд, Паша отвернулся к окну и пожал плечами: — Я не смогу вам помочь. Я не знаю, где он. — Врёшь, — резанула собеседница. — Ты знаешь, где он, и ты мне скажешь. Машина свернула куда-то на боковую улицу, вокруг замелькали незнакомые Паше промзоны. Ему вдруг стало смешно, но сил смеяться внутри не нашлось. Он покачал головой. — Вы можете запытать меня до смерти, но ничего не изменится. Я не знаю, где он. Я очень хотел бы знать, но не знаю. Извините. Какое-то время они ехали молча, и Паша понимал, что ему надо волноваться, беспокоиться, что сейчас его, возможно, будут бить, и вряд ли на этот раз кто-то придёт к нему на помощь, если всего того, что он успел научиться на тренировках, окажется недостаточно. Он чувствовал на себе ледяной взгляд, но не поворачивался. Мимо окон мелькали корявые железные заборы, вдоль которых носились с беззвучным лаем оборванные дворовые псы. — Как ты думаешь, — задумчиво проговорила девушка. — Если я сейчас попробую запытать тебя до смерти, он придет тебя спасти? — Не знаю, — флегматично отозвался Паша. — Давайте попробуем. Если бы ему сказали — потерпи сейчас, потом придёт Сергей, он бы стерпел что угодно. Вот только что-то подсказывало ему, что Сергей не придёт, ни сейчас, ни когда-либо. А ещё что-то подсказывало ему, что она явно ищет его не для того, чтобы осыпать деньгами и завалить подарками. Вряд ли у неё для Сергея какая-то хорошая новость или фантастическое предложение. Не стали бы так хищно блестеть её глаза и так яростно раздуваться тонкие ноздри, пока она в целом-то неплохо держала лицо, почти не выдавая своих эмоций. Возможно, Сергей был прав, не оставив ему никаких контактов — сейчас Паша порадовался тому, что не сможет его выдать, даже если бы захотел. Похоже, он поставил своим ответом её в тупик — какое-то время девушка молчала, потом вздохнула, залпом допила кофе и отставила пустой стаканчик в подставку у подлокотника. — Ладно, ты молодец, — второе преображение — усталый голос, расслабленные плечи, понимающий взгляд бывалого оперативника, утомившегося работать под прикрытием. — Не зря он выбрал тебя, вижу по лицу, что не расколешься, даже силы и время на тебя тратить не буду. Я этот взгляд узнаю, многих ломала, — она запрокинула голову, качнула ей из стороны в сторону, разминая шею, поморщилась и улыбнулась ему совершенно по-человечески. — Всё, заканчиваем маскарад. Крис, давай по круговой обратно к городу. Машина свернула в какой-то двор. Паша смотрел на девушку недоуменно, окончательно перестав понимать что бы то ни было. Та как-то ненавязчиво оказалась ближе к нему, подвинувшись, и доверительно положила ладонь ему на руку: — Ты прости за всю эту хрень, моя вина. Серёга просил просто найти тебя, а я решила перестраховаться, ну знаешь, — она скривилась, — мало ли. Я недоверчивая по природе, а у «преданный» и «предать» один корень. Решила тебя проверить на всякий случай, но ты крепкий орешек, молодец, — она потрепала его по руке. — Не говори только ему, ладно? А впрочем, можешь сказать, пусть знает, что мне дорога его задница. Мысли тормозили и мучительно не успевали за происходящим. Паша тщетно всматривался в её искренние глаза, пытаясь распознать, что из всего этого было подвохом, но он был чертовски плох в чтении лиц. — То есть мы... теперь поедем к нему? — Конечно, поедем, — кивнула девушка. — Он мне сказал, чтобы я забрала тебя и что ты скажешь адрес. Видишь, хоть мне и доверил самое дорогое, от бандитов спасенное и драться обученное, до конца тоже не доверяет. — А... — Поэтому будь любезен, самое дорогое, скажи уже, куда мне тебя везти? «...хитро», — признал Паша, присматриваясь к ручке двери. Машина вроде бы идёт не очень быстро, если выскочить и рвануть вон туда, там затеряться где-нибудь во дворах... Интересно, не заблокирована ли дверь. Решив, что терять ему уже нечего, Паша быстро дернул ручку и налёг на дверь, но та не поддалась. Вздохнув, он повернулся к рыжей, которая вновь смотрела на него холодно и расчётливо. — Что, не очень убедительно? — спросила она, склонив голову к плечу. — Нет, почему, вполне, — кивнул Паша. — Я бы даже поверил, наверное, если бы мне действительно оставили какой-то адрес. Но я могу только повторить то, что сказал до этого — я не знаю, где он. Девушка вытащила из кармана на дверце сигареты, достала одну, закурила и, приоткрыв окно, выпустила наружу струйку дыма. В машину ворвался шум ветра, городские звуки — где-то рядом шла стройка, недалеко орала сигнализация машины. — Мне очень трудно поверить тебе, Паша. Если Сергей кому-то и сообщил о своем местонахождении, столь мистически растворившись в московском воздухе — то это тебе, — Паша почувствовал, как сильные пальцы взяли его за подбородок, повернули, заставляя посмотреть ей в глаза. Девушка скользнула взглядом по его лицу, по губам, посмотрела на шею и на руки и почему-то улыбнулась, наклонившись к нему, обдавая запахом ментола: — Но, похоже, тебя он бросил так же, как и всё остальное. Квартиру, работу, своих людей, меня... и тебя выбросил на обочину, как надоевшего щенка. Паша почувствовал, как всё внутри сводит солёной горечью, дернул головой, высвобождаясь, и отвернулся к окну. Ему стало хуже видно, словно на дороге поднялась пыль, и Паша не сразу понял, что глаза затуманила пелена. «Давай, зареви ещё тут...» Он устал, просто устал. Ему надо было отдохнуть. Полежать. Может быть, поспать. Может быть, выключиться, отключиться от этого мира хотя бы на время, чтобы не думать ни о чём, чтобы прогнать из головы Сергея со всем закручивающимся вокруг него ураганом мыслей и эмоций. Только вчера Лёшка рассказывал ему по телефону про изобретенные каким-то литовским инженером американские горки для самоубийц, на которых любой прокатившийся умрёт от перегрузок быстро и безболезненно — Паше казалось, что вся его жизнь теперь превратилась в такие горки, мотающие его то вверх, то вниз, то закручивающие в мёртвую петлю, и он вот-вот умрёт, только что-то пошло не так, и безболезненно уже не получается. В ушах стоял её ехидный, жестокий смех: — Бедный мальчик, ты же был готов на всё для него, да? До сих пор готов на всё, а он проехался по тебе колесами, перебив лапки. Паша почти бездумно дернул ручку ещё раз, потом ещё и ещё, налегая плечом. Ему надо было выбраться. Избавиться от этого въедающегося в мозг голоса. Машина вильнула, его откинуло налево, Паша больно ударился обо что-то головой. — Ладно, — его взяли за запястье мёртвой хваткой, рванули в сторону, и Паша не успел ничего сообразить, как с него стащили перекинутую через плечо сумку. Девушка выкинула окурок наружу, закрыла окно, деловито расстегнула сумку и залезла внутрь. — Не знаешь так не знаешь, что уж с тобой, бесполезным, делать. А может ты настолько глуп, что сам не обнаружил подсказки. Бросить тебя совсем Костенко не смог бы — стал слишком слаб и сентиментален, что-нибудь да оставил бы тебе на память. — Не оставил он мне ничего, — пробурчал Паша, смотря, как его учебники и тетради расправляются, листаются, перебираются от обложки до обложки, летят на сиденье и на пол. — А если бы обнаружил, ты бы таскал это с собой, — продолжила собеседница, словно не слыша его. — Какая-нибудь мелочовка, м? В память о долгих романтичных свиданиях? Вытащив кошелек, она беззастенчиво высыпала на сиденье все деньги, карточки и фотографию с мамой. Следом полетел его спрятанный в боковом кармане абонемент в бассейн и какая-то сунутая автоматом листовка, про которую Паша и думать забыл. Опустошив сумку, она перевернула ее, потрясла над сиденьем. — Я же говорю, он ничего мне не оставил. — А тут что? — девушка поддела пальцами молнию маленького бокового кармана, в который Паша не залезал с момента покупки сумки. — Нич... — он осекся, увидев, как она достала из кармана визитку. Знакомую коричневую визитку с цветком лотоса. Паша сглотнул. Нет, это была не его визитка. Ту, которую он нашёл когда-то в куртке Сергея, он оставил Ольге. Откуда взялась эта?.. — Значит, так-то уж и ничего, — протянула девушка, играя визиткой в пальцах. Паша посмотрел на неё и понял, что спалился — она внимательно следила за его реакцией и не могла не заметить, как он подвис, гипнотизируя визитку стеклянным взглядом. — Что это? Дурак. Идиот. Теперь ты подставил Ольгу и... «Лиса!» — молнией вспыхнуло в голове, и Паша вдруг всё понял. — Что это, Паша? Я же вижу по твоим глазам, что эта визитка имеет для тебя значение. Паша отвернулся к окну. Теперь ему уже не надо было ничего говорить, наоборот, стоило бы многозначительно помолчать. Теперь от него уже ничего не зависело. Он окончательно убедился в том, что найти Сергея ему не удастся — с таким умением обрывать хвосты его не найдут и все спецслужбы России, если им вдруг это понадобится, куда уж тут Паше. — Молчишь? — зло усмехнулись за спиной. — Ну ладно, молчи, если хочешь... В целом, мне от тебя больше ничего и не надо, адрес тут есть, дальше разберусь. Крис, убери его отсюда, пока рыдать не начал. Если он мне понадобится — найду ещё раз, где угодно найду, из-под земли достану. Резко свернув, машина притормозила у какого-то мусорного бака, водитель вышел — точнее, вышла, потому что Паша только сейчас заметил, что за рулём сидела выбритая почти наголо девушка. Подойдя к его дверце, она открыла, схватила его за локоть и с неожиданной силой выдернула наружу — Паша упал плечом на пыльный и грязный асфальт, следом на него полетели его учебники и тетради и наконец рядом с лицом приземлилась выпотрошенная сумка. Кто-то коротко ударил его ногой по печени, и Паша инстинктивно сжался, но больше ударов не последовало — хлопнула дверца, зашумел двигатель, и машина удалилась в ближайшую подворотню. Паша какое-то время лежал так, смотря пустым взглядом на перевёрнутый покосившийся мир, состоящий из перекрывающего обзор зелёного мусорного бака, какой-то потрескавшейся стены и прыгающего неподалеку воробья. Внутри было пусто, не чувствовалось даже боли от удара. Не осталось сил ни на что — Паша кое-как только перевернулся на спину, улегшись головой на какую-то из разбросанных тетрадей, и закрыл глаза. Вот тут, похоже, ты и останешься навсегда — выброшенный на обочине. Привыкай. Паша слышал чьи-то шаги, но ему было всё равно. — Вам помочь? — спросил чей-то детский голос. Паша открыл глаза и увидел склонившуюся над ним девочку лет семи с мячом под мышкой. — Ты не сможешь, — приподнявшись, Паша подтянул к себе кошелек и разбросанные карточки. — Вам плохо? Может быть, позвать кого-нибудь? — Нет, я... нормально, всё в порядке, — Паша кое-как сел, потянул к себе сумку. Девочка опустила на асфальт мячик и стала ползать вокруг на корточках, собирая его тетради. Старательно подобрав отлетевшие листики, она вложила их в учебник и протянула ему всю собранную стопку. Благодарно кивнув, Паша сложил всё это в сумку и поднялся, держась за бак. — Спасибо. — Вас, может быть, проводить? — девочка смотрела на него снизу вверх, и Паша невольно подумал, что она была очень маленькая, слишком маленькая для своего возраста. Вытащив из заднего кармана телефон, Паша увидел ещё одну трещину и попытался включить его — безрезультатно. Похоже, второй травмы он уже не перенес. — Не надо, ты мне только скажи, где метро. — Далеко, — шмыгнула носом девочка. — Ну, автобус? Маршрутка? Что-нибудь? — Это там. Ой, вы грязный, — она отряхнула его джинсы, юркнула за спину, бодро прошлась ладошками по его попе. — Вас выбросили, что ли? — Выбросили, — пробормотал Паша. — Верно. — Пошли, — девочка подобрала мяч и потянула Пашу за штанину к арке. — Я отведу вас, покажу, куда ехать. Я тут давно живу, всё знаю. А хотите, поднимемся к моей маме, она вам зашьёт? У вас вот тут порвано, — девочка ткнула пальцем куда-то в его грудь. Опустив голову, Паша увидел, что футболка порвалась на груди, в просвет просматривалась испачканная кожа. — Это не зашить, — Паша попытался улыбнуться. — А вот моя мама... — Не надо. Ты, главное, посади меня... куда-нибудь, и всё. — Пошлите! Поправив сумку, Паша пошёл за поскакавшей вперёд девочкой.