Подсолнухи и осенний холод

— Солнце, вставай. — Прошептал мне глубокий голос возле уха.       Не открывая глаза, я поняла, что я как бы снова на чьи-то руках. Я невольно сморщилась. — Дари, — на этот раз меня легко постукали по кончику носа.       Я открыла свои очи и встретилась с тем же Джонни Баклэндом.       Его зелёные, как два светлых камня изумруда, глаза блестели счастьем и радостью, были прозрачные, как никогда.             Два разных человека, а для счастья им нужно так немного.       Я прижалась к нему как могла, на что в ответ меня практически вдавили. Мне это очень понравилось. Слушать мерный ритм биения сердца. Получать это тепло от его рук и могучей грудной клетки. Ощущать себя в абсолютной безопасности. Чувствовать как он дышит. И просто прижиматься к нему. — Джонни? — посмотрела я снизу вверх, поднимая только глаза. — Да? — Я долго спала? — Нет. — Ммм. —  ничего лучше на такие односложные ответы я сказать не могла. — Эмм… Дари? — я всегда знала, что Джонни хрупкий и ранимый человек, и ему всегда было сложно начать разговор с девушкой первым. — Да, Джонни. — Ты в порядке?.. Тебе. Тебе не холодно? — сказать, что Джонатан весь красный — значит не сказать ничего. — Да нет, все хорошо, спасибо.       «Джонни — он ведь электрогитарист, а гитара — импульсивная, резкая, грубая, смелая. А её владелец такой спокойный и чуть-чуть робок.»       Тело в таком положении быстро затекает, но становиться на ноги будет ужаснее.       Высвободив руки, я обняла Джонни за шею и плечи, положив свою голову на его же плечи.       Случайно громко всхлипнув, я посмотрела на Джонни. Он смотрел куда-то вперёд, может быть, он видел свою жизнь наперед? Не знаю, но стоило мне только повернуть взор туда, куда несколько секунд назад он смотрел, так сразу полыхающие огнем губы Джонатана поцеловали мой лоб, а его рука, держа меня за затылок, уплотняла поцелуй. Я вздрогнула. Это действие совершилось настолько быстро и спонтанно, что я даже не поняла, что произошло, просто почувствовала горячие губы на своем лбу.       Позже, после безмолвного поцелуя, я крепче обняла Джонни, прижимаясь лбом к его шее. А в это время Джонатан был напряжен.             Над нами повисло облако того самого напряжения. Кажется, Баклэнда просто выводила эта давящая тишина. Он нервничал все больше и больше, а я была полностью расслаблена. Это было просто восхитительно — находиться в сильных объятиях, но таких нежных руках мужчины; греться от этого жара, исходящего из грудной клетки и топившего в моей душе лёд.       Разрушив тишину, он прочистил горло и произнёс: — Дари, ты не заболела? — с неподдельной заботой спросил Джонни, устраивая свою руку на моём лбу, протискивая ладонь между своей шеей и моим лбом, — ты вся горишь.        Отстранившись от шеи, я вопросительно взглянула на лицо Джона.  — Думаю, со мной все в порядке, только нога. — Кстати о ноге, я уже не чувствовала боль в ней. — Джонни, тебе, наверное, тяжело уже, отпусти меня, пожалуйста.       С этими словами электрогитарист поник. Ему не хотелось отпускать свое счастье? — А как же твоя нога? Я не хочу, чтобы потом были проблемы. — практически, на выдохе произнёс Джон. — Все в порядке.       Будто не поверив, мужчина как только мог растягивал момент — он медленно повернул голову на меня, и искоса взглянул на меня своими светлыми изумрудами, поправив свою шапку, на моей голове. — Честно? — спросил, прищурившись, Баклэнд, испепеляя взглядом, от которого, как оказалось, спрятать правду — было чем-то из жанра научной фантастики. — Честно. — сказала я и нежно улыбнулась.       Джонни тоже улыбнулся, заправляя выбившуюся прядку волос под шапку. Я же обняла его крепче за его плечи, уткнувшись лбом в шею. Джонатан снова тепло рассмеялся, одной рукой, которой он поправлял мои волосы, приобнял за спину. Я глубоко вздохнула, успокоившись.       Это мгновение длилось недолго. Как-то быстро перехватив моё тельце по-другому, Джонни спустил меня с небес на землю, но все ещё держа меня за руки, подстраховывая от неосторожных движений. А я же вцепилась в его ладони, так сильно, что сильнее уже некуда, ибо ногти уже впились в кожу, доставляя дискомфорт держащему.       Как только мои ноги коснулись пола, я зажала глаза до появления цветных бликов. Я до чёртиков боялась почувствовать эту ужасную боль. Уже чуть увереннее встав на ещё недавно больную ногу, боли тоже не последовало. Стоя к Джонни спиной, я ослабила хватку, прижавшись к нему, услышала, как он радостно выдыхает. Наверное, я доставляла ему уйму забот.       Я совсем отпустила ладони гитариста. Ох, как же чувствовался этот печальный взгляд Баклэнда, проводивший меня всего несколько шагов вперёд, повернувшись, увидела его, и сама что-то приуныла. Стараясь хоть как-нибудь разрядить обстановку, я решила для начала окликнуть эту мрачную тучку с уже начинающимся дождиком. — Джонни! — посмотрев на это грустное лицо, мне прямо стало не по себе.       Подойдя уже ближе к нему, я попыталась заглянуть в его опущенные глаза. — Джонни, дорогой мой Джонни, — сказав это я приподняла его лицо за подбородок. Джон был и вправду очень опечален. Я чувствовала это на уровне подсознания, да что там, намного глубже. — Смотри!       Я взяла его правую руку, отошла чуть-чуть назад, потом немного закручиваясь шла вперёд, пока не оказалась прижатой к груди Джонни. Кажется, он понял, что я пытаюсь сделать, и проявил инициативу: взявшись за мою свободную руку, и наши руки перекрестились.       Я закрыла глаза. Все выбросила из головы.             «Кто держит меня за руки? В чьих я сейчас объятиях?»       Открыв глаза, я понимаю, что этот неловкий «танец» должен продолжится. Отпуская руку, я, кружась, иду вперед, настолько вперёд, насколько позволяет длина рук. И вот мы стоим и смотрим друг на друга, вскинув свободные руки вверх, смеёмся, и я завершаю это «Па», оказываясь снова в тёплых объятьях Джонни Баклэнда. Слегка смеясь, Джонатан поцеловал меня в голову, не совсем в голову, а в свою же шапку. Чуть крепче сжимая объятья, уткнувшись щекой в мой затылок. Я резковато вывернулась, чем немало испугала мужчину. По своей же инициативе я прижалась к Джону спиной, поцеловав его в чуть заросшую мягкой и рыжей щетиной щеку. — Спасибо, Джонни, — сказала я, обняв его руки, находящиеся на моих плечах.       И снова повисла тишина… — Дари… — практически беззвучно, одними губами произнёс Баклэнд. — Да? — также тихо ответила я, нежно ютясь в тёплых объятиях. — Может, присядешь? Тебе нельзя так долго стоять на этой ноге, ведь ты не хочешь, чтобы нога снова болела?       Закончив и даже меня не спросив, он развязал наши обнимашки и ловко поднял меня на руки и понёс туда, где я очутилась в самом начале.       Там было довольно уютно: Два красных кресла, стоящие друг напротив друга и небольшой прямоугольный столик цвета темного дуба. На этом столике в изящной, будто из множества кусочков разного стекла, вазе — стоял мой букет цветов. Листы жёлтой, красной и бордовой обёрточной бумаги, а там мелкие красные розы, подсолнухи.       Незаметно и легко Джонни усадил меня в мягкое кресло, которое открывало мне весь вид этого помещения. Кстати, тут было уже посветлее, чем в начале.       Джонни же присел на подлокотник, робко обняв меня за плечи. Кажется, я настолько устала, что даже не зная от чего, облокотилась на Джонатана, который решил воспользоваться моментом и снова — поцеловал в шапку.       Так, в полном спокойствии я хотела закрыть глаза, но вдруг куда-то исчезнувшая опора растворилась, заставив меня знатно нервничать. Но продолжалось это недолго. Я крутила головой в разные стороны, дабы увидеть Джонни, но эти попытки были бесполезными. Глубоко вздохнув, я смирилась с тем, что он ушёл, и ушёл с концами. Не тут-то было.       Только я только начала рассматривать помещение, в котором нахожусь, как мне упало что-то на голову. Тёплое и мягкое, красного цвета. Красного, в клетку.       Я пытаюсь схватиться за края, как мои ладони перехватывают другие ладони, такие мягкие, но чуть шершавые на пальцах. И мы как бы вместе открываем «занавес». Я зажмурилась. Просто, не понимаю зачем — зажмурилась. Невесомый поцелуй в нос. — Ты в порядке? — послышался до боли знакомый и глубокий голос… голос Джонатана. — Конечно. — сказала я и открыла глаза, увидев перед собой ярко улыбающегося Баклэнда. — Я тут подумал, и решил, что уже холодная осень, а ты в летнем платье. Тебе, должно быть, холодно… вот и отыскал свой плед. Также лучше, да? — ох, эта неподдельная забота. Только в Джоне её так много, что аж хочется забрать её всю и полностью. — Спасибо. — этот человек заставляет меня быть более мягкой и покладистой.       Джонни занял свое место рядом со мной и снова положил свою руку на мои плечи.             Теперь то уж я могла спокойно осмотреться.       Небольшое помещение с высокими потолками, один вход в нижнем углу, выход — по левую сторону от меня, чуть дальше от левого угла. А Мы в воображаемом острове с ковра и трёх предметов мебели — посередине. Все. Комната пуста. Но, впрочем, ей не требуется что-то ещё добавлять, тут есть Джонни и тут очень уютно. Даже если Джонни убрать, все равно будет просто уютно. Как мне кажется — главную роль тут играет симпатичная люстра с разнообразными камушками, наполняющая эту комнату тёплыми оттенками красок. Рядом глубоко вздохнул Джонни, и я закрыла глаза, облокотившись на него.             Так спокойно. Тепло. Уютно. Именно то, чего мне так долго не хватало.       Рядом сидящий Джонатан, бульбящий тихим и глубоким голосом песни «In My Place», настукивая ритм пальцами руки, которая обнимала мои плечи. Всю эту идиллию разрушил гром, который бушевал за стенами павильона. Вскоре эта песня кончилась и началась       «Don't panic!». Тихий, более спокойный ритм, шум дождя, доносящийся из открытой двери. «Always In My Head» менялась самой первой версией «Talk», медленно перетекала в «Paradise», потом плавно переходила в «Yes» и заканчивалась «Everglow» и «Warning Sing»       Больше описывать этот момент я не могу — он слишком ярок и неописуем, в таких случаях это нужно видеть самому. Несмотря на то, что у Джонатана такой голос, ему было легко и спеть «Fly On», и, как мне показалось, даже лучше, чем Крис.       Спокойствие и ещё раз спокойствие. Тишина. Умиротворение. Теплота. Уют. Какой-то шум? Чьи-то шаги? Куда делась рука Джонни? А где сам Джей*?       Я откинулась на спинку кресла и чуть лучше устроилась, приоткрывая глаза. В кресле напротив меня сидел Джон и мирно, спокойно, умиротворенно читал какую-то книгу в мягком переплете. Откуда у него эта книга? Бог с ней, с этой книгой, меня больше убивало то, как он это делает — будто меня здесь нет!       Как только я хотела начать возмущаться, в комнату зашли Уилл и Крис. Один был спокойный-преспокойный, а другой мрачнее самой мрачной тучи, с оттенком взволнованности. Как они только пересекли порог, Крис было бы хотел что-то сказать, но на него шикнул Джонни, прижимая указательный палец к своим губам, давая понять, что нужно быть тише.       В этот же момент Крис начал судорожно обыскивать комнату взглядом. Скорее всего это он меня искал, но, кажется, я слишком сливаюсь с этим креслом и пледом, что меня не замечают. Как не заметить огромный красно-бордовый сугроб в клеточку на кресле?       Тихим, даже настолько тихим голосом, что он хрипел и дрожал, Крис продолжил: — А где моя Дари?             Не знаю, но почему-то мне захотелось засмеяться от слова «моя».       Я наблюдаю за этой картиной из-за одеяла. Даже представить не могу, как я за это время ещё не успела «спалиться»?       Не отрываясь от книги, Джонатан показал мизинцем в сторону…             Боже, я думала, что он покажет на меня, но нет! Он показал в сторону двери.       Крис с Уиллом переглянулись. — Она ушла? — спросил Уилл за Криса, который стал бледнее белого. Но он быстро заменился ярко алым цветом… цветом злости? Что?! Нет-нет-нет, Крис! Неужели он собирается расправиться с Джонни из-за того, что я как бы ушла? Это глупо, ведь вы с ним с самого начала!       Мартин подходит ближе к спокойно читающему Баклэнду… Чемпион пытается окликнуть и преградить путь к Марку… И снова, откуда не возьмись, в помещение влетает Гай. — А вот и я! — прокричал он во что есть мочи, радостным тоном, — Там такой ливень!.. эммм. Парни? Все в порядке? Н-да, в самом шикарном порядке.       Я поудобнее улеглась, всё ещё оставляя себя под прикрытием. И моё действие вызвало совершенно разные эмоции у этих ребят.             Относительно каждого:       Крис — злость. Казалось, что он готов сейчас рвать и метать всех, кто потревожил меня и мою драгоценную дрёму. Агрессия на Джонни спала, но всё возвышалась на Берримена.       Джонни — лёгкое потрясение с полуусмешкой. Он оторвался от книги и было видно, как он еле-еле сдерживает улыбку.       Уилл — удивление с каплей безысходности. Сказать, что Уилл был удивлен, значит не сказать ничего.       Гай — непонятки. Стоит возле двери, промокший, лыбу давит, и вообще не в курсе дела.       Я — нутром чувствую, что кому-то прилетит.             Самый гуманный Уилл разогнал тишину: — Гай, почему ты так кричишь? — спросил спокойно Чемпион, смотря на Мартина, давая понять, что он пока удерживает эту ситуацию. — Все, концерт кончился! Выступление прошло просто на высшем уровне! Я рад, что у меня в жизни все наладилось! Почему я не могу радоваться и быть громче обычного? — радостно проорав, ответили Берримен, взъерошивая мокрые от дождевой воды волосы.       О, боже, этот взгляд Криса. Кажется, мой выход.             Глубоко зевнув и зажмурив глаза, я потянулась в кресле. — О, нет, Дари, это я тебя разбудил?! — снова подал свой громкий голос Гай, прежде чем ко мне подлетел Крис, охвативший моё лицо своими ладонями.       Как бы это глупо ни выглядело, но Крис прижал свои руки к моему лицу через одеяло, моего лица не было видно вообще, только контуры. Большими пальцами рук Крис всё-таки открыл «занавес». Открыв глаза, я увидела встревоженного Мартина, который искал какой-то подвох в моём лице, куда пристально всматривался. — Я думал, что ты ушла… — сказал грустно тот, обняв меня.       Я обняла его в ответ и краем глаза увидела, как Джонни смотрел на нас с какой-то завистью. Разочарованно вздохнув, он продолжил читать свою книгу.       Позже Крис сел на подлокотник с правой стороны, взяв меня за руку. А тем временем я смотрела на грустного Джонатана. Брови были немного сдвинуты к переносице. Губы чуть заметно сжаты. Ноздри еле-еле расширены. Щеки розоватые, а зелёные глаза блестели и были чуть красные. Он явно нервничал. Это мог заметить только тот, кто знает этого человека очень хорошо и долго, потому что он достаточно недоверчив и закрыт к остальным людям. Эти незаметные для остальных действия — как будто и не значат ничего особенного.             Моё сердце сжалось…