Подсолнухи и осенний холод

— Дари, милая, открой глаза, — до меня доходили слова, но я не понимала — явь ли это или сон. И вообще, почему я должна повиноваться тому, что мне говорят?!       Тут меня выловили из оков раздумий поглаживанием по щеке, легким и нежным поцелуем в губы. — Милая, просыпайся, — после этих не менее милых слов я, разумеется, всё-таки открыла глаза, дабы посмотреть, кто там такой нахал, что меня поцеловал?! Но яркий свет софитов сразу и очень резко ударил мне в ещё сонные глаза. Я стала щуриться и морщить нос. Меня снова поцеловали, но уже в нос. И когда мой взгляд хорошо сфокусировался, он первым делом столкнулся с довольно улыбающимся Крисом Мартином.       Я невольно улыбнулась, видя эту мордашку. — Крис? — удивлённо спросила я. — Да? — Где мы? — от беспокойства у меня дрожал голос. — Мы до сих пор на стадионе, сейчас мы пойдем в автобус, а там и полчаса до отеля.       Я как бы вроде и слышала его, но и в голове бастовали мысли: «О, боже, это Крис Мартин. Мать его, это же Кристофер. Так, как будто мы впервые видим друг друга! Я люблю его!» — всё более странные мысли посещали мою голову.       Сразу же, как Крис договорил, я завертелась в его огромных руках-тисках. Крис сжал сильнее, чтобы я не свалилась… Куда?       Но все равно я умудрилась его поцеловать в щёку. Крис засиял новыми красками. Но я все также безумно хотела осмотреться. — Крис, дорогой, поставь меня на ноги, — я требовательно и, наверное, немного жалобно посмотрела ему в глаза, чуть надула губки, как будто он мой папочка, а я его дочушка, просящая купить новый музыкальный инструмент — Ну, по крайней мере, со мной так прокатывало — или новую игрушку.       Крис рассмеялся, но не отпустил, возразив: — Нет, я не хочу, чтобы небольшой ушиб перешёл в растяжение связок, милая. Я зло и одновременно грустно посмотрела на него и повернула голову в сторону, и тут Крис окончательно растаял, — Ладно, хорошо, я отпущу тебя, но только с одним условием.       Так, это действие произошло настолько быстро, что даже вам, наверное, показалось, что я что-то не договорила. Я стою и как бы не стою одновременно. За моей спиной твёрдо стоял Крис и, держа меня за руки, перекрестив их, придерживал. Я чувствовала себя цаплей на болоте, если не стоящий сзади Мартин и все эти люди.       Чуть поджав правую ногу, я поняла, что мы стоим на выходе из павильона, рядом с которой была их гримёрка. Обратив свой взор прямо, я увидела толпу кричащих людей, вспышки фотокамер и длинную красную дорожку, посередине которой стоял большой баннер.             «За что мне это, дорогой мой Крис?» — Подумала я. — За то, что я люблю тебя, — сказав это, Крис приютил свою голову у меня на левом плече.       Повернувшись в его сторону, я ещё раз поцеловала его в чуть небритую щёку, даже не задумываясь, что-то, о чем я подумала — я могла озвучить это. И лишь сильнее прижала свою голову к его. — Ты умеешь читать мысли? — я задала вопрос весьма неожиданно. — Если только твои, — вот, что-что, но действие Криса было более неожиданным, чем моё — договорив, он укусил меня за край уха.       Посмотрев вперёд себя, я поняла, что мы тут не одни, и вся эта толпа, вместе с камерами, откровенно пялилась на нас.       И тут я вспомнила Джонни, и то, как он краснеет, стоя на сцене, когда Крис расхваливал его.       Я чувствовала, как заливаюсь стыдливым оттенком красного. — Моя возлюбленная, моя любовь, * не стоит так смущаться, — я вопросительно посмотрела на него, а он лишь посмеялся, пробубнив: — Ничего, скоро привыкнешь.       И тут, откуда не возьмись, вышел Гай, как обычно, со своим фотоаппаратом. — Хей, Гай, ты куда? — прокричал мне прямо в ухо Мартин. — Тут моя девушка пришла, я сейчас… Кстати, мило выглядите, — Гай направил на нас свой объектив камеры, широко улыбаясь, фотографировал нас.       Да, уже вижу эти фотографии — как я стою, поджав ногу, с нежно-красным лицом, в вечернем платье с босоножками, в коротком пальто, с шарфом Уилла, шапкой Джонни и очками Гая на голове; а сзади меня стоит Крис, держа меня за руки и широко улыбаясь. Шикарные фотографии.       Гай сказал что-то в духе «Ребят, вы так друг другу подходите», и скрылся за поворотом павильона.       И тут пришли Уилл с Джонни. — Крис, там тебя Фил зовёт, говорит, что тебя очень срочно нужно увидеть. — Крис повернулся к ним, то есть, мы повернулись к ним.       Пока Уилл это говорил, я смотрела на Криса и наблюдала, как он медленно угасает, как речь зашла о том, что ему нужно покинуть меня.       Крис встал ровно, и у меня не было выбора, кроме как плотно прижаться к его его сильной груди. — Я не могу бросить её, — Крис вмиг стал очень серьезным, настолько быстро, что смена его настроения — повергла меня в шок. — Крис, я понимаю, но Дари одна не останется, Джонни будет с ней, — спокойным голосом объяснил Уилл. — Ладно. Джон, держи её, пожалуйста, она ушибла ногу не так давно, хорошо? — сказал Крис аккуратно передавая меня Джонни-бою. — Обижаешь, Крис, конечно, я все понимаю, — сказал Джонни, поправляя его шапку на моей голове. — Крис, не волнуйся, я всегда с тобой. И сейчас я вряд ли попаду в неприятности, — не зная, как ещё можно было подбодрить Мартина, я сказала это.       Джонни принял, так сказать, меня в свои объятья. Он взял мою левую руку, а я перехватила его со спины, просунув руку под его левой рукой, схватила его за плечо и прижалась к широкой груди.       В ответ на моё действие Джонни рассмеялся.             «Ох, у них у всех так, смеяться над любым действием?»       «Да, не знаю, как это выглядело со стороны, но такое чувство, что мы сейчас станцуем медляк, и все настолько ладно пройдет, что от этого танца у меня испарится боль в ноге и мы поедем к Джонни в номер. А там уже… ха, вот это мысли»       На самом-то деле, мои смелые раздумья зашли бы ну очень далеко, если бы не глубокий и грубоватый голос Джонни: — Дари? — он также держал мою ладонь в своей, чуть сжимая, положил свою левую руку мне на талию, продолжив, — Эх… После вашей первой встречи с Крисом, — его рука переместилась с талии на лопатки, прижав мои светлые кудри, снова продолжая свою речь, — он стал каким-то слишком счастливым. — А разве это плохо? — в недоумении спросила я. — Нет, конечно же, нет, — каждым новым ответом — новое действие. Скручивая меж пальцев мои локоны, он продолжил, — Сколько я знаю его, он никогда не был таким счастливым, как сейчас. Он постоянно рассказывает мне о тебе. Почти на каждую репетицию он приносит новые текста для песен, придумывает новые партии на гитаре и фортепьяно. Разве… это не чудно?       Вдруг рука самого Джонни пропала с моих лопаток и переместилась ближе к лицу, поднимая его, придерживая за подбородок. — Ты творишь чудеса, милая. — тихо произносит Джонатан.       Я смотрю прямо в эти выразительные светло-зелёные глаза, растворяясь в них, затуманивалось сознание.       Джонни чуть покраснел в лице, а после поцеловал меня в щёку.       Опять-таки же, Джонни был выше меня, моя голова была на уровне груди, и ему пришлось погоднуть колени. После поцелуя мы смотрим друг на друга, и я понимала, что я также постепенно заливаюсь краской, как и Джонни.       И вскоре, как наши лица достигли цвета недоспелой вишни, я плотно прижалась к Джонни, как полурастаявшие пельмени в пакете. Вот это метафора — всем метафорам метафора. Прижавшись к его грудной клетке, я стала терять себя, прислушиваясь к ровным и ритмичным, будто электрогитары — ударам его сердечка.       А Джонни, в свою очередь, глубоко дышал, задавая мерный темп его ударам, улыбался, обняв меня, гладил меня с головы до талии, причмокивая губами, будто распробывая мой вкус кожи.             «А губы Джонни хоть и были тонкими, но они безумно горячие и нежные»       С этими мыслями, я вытекала из объятий Джонни, а он все крепче и крепче сжимал меня в своих тисках, пока не поднял меня на руки, и я окончательно не потерялась во тьме.