Нормальным доступ запрещён

Маринетт приподнялась и взглянула на календарь. До её бракосочетания с Лукой осталось всего три дня и теперь время казалось ей бесконечной вязкой дурно пахнущей резиной. Висящие на стене часы в зловещей тишине отбивали свой размеренный такт. На Париж медленно опускалась ночь, которая предвещала наступление ещё одного дня. Лука задерживался на репетиции и Маринетт знала, что ждать его было бы глупой затеей, но она просто не могла заставить себя уснуть. Просто лежала на диване, молча глядя то в потолок, то на календарь, будто от этого что-то могло измениться. Нуар уезжал навсегда и она знала, что больше никогда его не увидит. Разве что, в чертах её будущего ребёнка останется вечное напоминание о той пугающей любви. И сердце болезненно замирало, стоило только об этом подумать. С другой стороны, разве это не был самый идеальный вариант? После того поцелуя Маринетт осознавала, что им нельзя больше встречаться. Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя, иначе быть большой беде! В отчаянии собственных мыслей, девушка зарылась лицом в подушку и слёзы потекли сами собой. Ей хотелось завыть, но она лишь кусала губы, пытаясь тем самым успокоить нервы. Когда она вновь посмотрела на календарь, то вдруг осознала, что конкретное обозначенное «завтра» уже наступило. Всё ближе становился момент, когда Адриан Агрест покинет родную землю, этот уставший город и саму Маринетт. Словно бы заранее прощаясь с ним, девушка так живо представила его прямо перед собой: сверкающие на солнце, непокорные золотистые локоны, улыбка, от которой сердце начинало медленно дрожать, взгляд этих чарующих зелёных глаз, его сильное тело, загорелую кожу, которая была постоянно такой горячей, что обжигала и оставляла незримые ожоги, его малиновые губы, что целовали так сладко, его руки. Маринетт будто бы чувствовала на себе эти прикосновения, которые раз за разом заставляли её взлететь к самому небу и там парить в облаках, полностью забывая обо всём. Девушка положила руки на живот, чувствуя как сильно он нагрелся. Скрипнула дверь, заставляя костюмершу испуганно подскочить, словно её застали с любовником. — Ты ещё не спишь? — с мягкой улыбкой произнёс Лука, проходя внутрь. С побагровевшими от смущения щеками, Маринетт лишь легонько улыбнулась. Её будущий муж снял куртку и повесил её в шкаф, прежде чем подойти к девушке и сесть рядом. — Глупая, — тихо произнёс он, гладя её по голове, — тебе нужно хорошо высыпаться. В твоём состоянии это нехорошо. Идём. Маринетт смотрела на руку Луки, которая крепко удерживала её пальцы. Ведь и у него были красивые руки. Пальцы музыканта, пусть на них и виднелись грубые следы от гитары. Но он тоже держал её крепко, не позволяя упасть в темноте. — Тут как-то холодно, — совершенно спокойно произнёс синеволосый гитарист, — мне подкрутить термостат. Девушка посмотрела в его добрые глаза и мысленно оценила, что Лука тоже был довольно привлекателен. В нём была дикость, сила. Он напоминал бунтаря из старых американских фильмов. — Останься сегодня со мной, — прошептала девушка. Лицо парня переменилось, глаза широко распахнулись. И Маринетт уже даже хотелось извиниться за своё неожиданное предложение, но Лука вовремя остановил её: — Ты уверена? — спросил он, мягко касаясь щеки девушки. — Это ведь необязательно. Я не хочу, чтобы ты заставляла себя. Брюнетка лишь кивнула, даже не глядя ему в глаза. — Маринетт, — позвал гитарист, вынуждая девушку поднять взгляд. Поймав её врасплох, Лука нежно прижался к её губам, двигаясь плавно и позволяя её рту раскрыться ему навстречу. Маринетт инстинктивно подалась вперёд, заключая будущего мужа в объятья. Они легли на кровать, не прекращая целоваться и костюмерша отметила, что этот необычный и, с виду даже чересчур брутальный, человек был на удивление нежным. Он прикасался к ней так, словно Маринетт была хрупким цветком и неосторожное прикосновение грозит ему потерей лепестков. Отстранившись, Лука снял с себя футболку и отшвырнул её в сторону. Брюнетка вздрогнула. Ей было даже немного страшно, хоть она и знала, что этот ласковый и нежный человек никогда её не обидит. Медленно, плавно, Лука прикасался к её коже. «Всё верно, — думала Маринетт, — это только сейчас мне страшно, но ведь всё будет хорошо. Он никогда не причинит мне боль. Он — не Адриан!» «Не Адриан!» — повторилось в голове зловещим эхом. И холодный пот выступил на коже. Маринетт широко распахнула глаза и забыла как дышать — перед ней был Нуар. Его золотистые волосы, его горящие зелёным огнём глаза. Он парализовал её полностью. — Эй, ты в порядке? — спросил Лука, вновь поглаживая её щёку. — Так дрожишь… И тут словно нечто безумное вселилось в её тело. Резко оттолкнув будущего мужа, Маринетт стремительно выскочила из комнаты. Она не помнила и не понимала, как оделась и выбежала на улицу, как поймала такси на последние деньги, что оставались в карманах. Даже когда она перебегала с этажа на этаж, с трудом выуживая из памяти нужный адрес, Маринетт мало осознавала то, что делала. И лишь в с третьего раза нашла квартиру, в которой ни разу не была. Но иначе она не могла. Её маленькие кулачки барабанили по двери, а в голове творилось что-то невероятное, как помесь надежды и страха. Она знала, что не должна была это делать, но одновременно так боялась, что за этой дверью никого не окажется. И что же ей делать тогда? Но спустя несколько минут с той стороны послышались быстрые шаги. Ключ повернулся в замке и, озаряемая тонким лучом света, дверь открылась. — Маринетт? — произнёс этот прекрасный, такой любимый голос. — Что ты делаешь здесь так поздно? Она смотрела на него так, словно это по-прежнему было только воспоминание, а не живой человек. Его губы раскрывались, но звуки напоминали лишь безликое пение. И она вновь расплакалась.