Неподходящие

Он бесшумно прошел по коридору, рассматривая не причудливо расписные стены, которые едва-едва светились во тьме. Рик предположил, что при покупке\краже\дарении данного дома Морти, изначально он выглядел иначе. Слишком много было несвойственных этому миру вещей. Стены, как оказалось, были самыми обычными под фотообоями, которыми, как можно было догадаться, занимался сам хозяин дома. Порою Морти было так скучно и одиноко, и он делал вещи, в обычной жизни абсолютно его не интересующие. Например, временами мальчишка занимался садоводством – так, баловство. Но сам факт того, что даже на столь убитой, тусклой планете человек все еще может создавать прекрасное, заставлял его быть счастливым хоть на мгновение. Конечно, без оборудования, которое ему подарил прошлый Рик, ничего бы толком и не вышло. Даже самые неприхотливые растения теряли свои листочки, корни бы их истончались, и в конце концов они погибали. Если бы у мальчишки чувство прекрасного было бы более развито, то и дом его, соответственно, для глаз посторонних людей (и немножко Рика) выглядел бы менее неприглядным. Фотообои создавали антураж, но сами по себе выглядели смехотворно. Любой человек, человекоподобное существо, пришелец ли – выглядели бы при свете фиолетово-розово-лилового разве что смехотворно. Рик зачем-то усмехнулся себе под нос, словно и не для себя больше, а в надежде, что сейчас его увидят. Заговорят с ним. Внизу уже-почти-привычно горел тусклый свет, и ученый, разозлившись непонятно на что, провел потрескавшейся от сухости рукой по панели, позволяя свету загореться. Зная мальчишку, он бы не удивился, если бы все функции умного дома можно было бы выполнить с помощью хлопка в ладоши. Еще вчера Рик познакомился с любимой в этом доме «игрушкой» Морти. Ею был сам Рик, правда, к несчастью последнего, лишь голографической частью. По убеждению Санчеза, копия его была лишь пре альфа версией и не больше, слишком ограниченной и лишенной всякой фантазии. Жалкая часть Рика, которой Морти вполне хватало какое-то время назад. Мужчина поднялся с жесткого для спины стула, на котором сидел секунду назад, и потянул на себя кнопку, вызволяя из бесконечного информационного пространства самого себя. Кажется, реальный Рик сейчас выглядел в разы хуже голограммы. Слишком синели у него под глазами синяки. Слишком раздуты были вены на руках. Дни, в которые происходит слишком много хуйни, надо автоматически удалять из своего разума, — думал старик, рассматривая самого себя. — Как быстро. И кто из вас кончил быстрее – ты или мальчишка? — Голограмма прошла сквозь настоящего Рика, и присела напротив. Сказать честно, он никогда не делал так при мальчишке. Это был их не высказанный договор. Рик не должен был напоминать внуку о том, что он – это всего лишь набор нулей и единиц в бесконечности таких же единиц и нулей. Свобода голограммы была ограничена не только пространством внутри дома, но и операционной системой, и ограничениями, которые установил сам Морти. На фоне всего этого, индивидуальность Санчеза как личности исчезала напрочь, и оставляла за собой лишь дымку, которой наслаждался одинокий мальчик. Рик из плоти и крови улыбнулся бы шутке, будь она на самом деле смешной. — Как я погляжу, у тебя также понижен уровень чувства юмора в программе, — Рик почесал подбородок и потянулся за фляжкой, — это Морти нахуевертил? — Нет. Они генерируются соответственно программе, которая была заложена. Видимо, изначально юмор отсутствовал вовсе, — произнес спокойно полупрозрачный Рик, намекая на самого ученого. — Вселенных много. Вполне ве-е-э-э-ерооятно, что существуют Рики без чувства юмора, — парировал другой. — Как и Морти, — проговорила голограмма, под фразой имея в виду само богатое разнообразие Морти. — Как и Морти, — подтвердил наш Рик, всматриваясь в пустую и темную улицу. Как и Морти. — Так какая разница, с кем трахаться? — Ты и сам должен быть осведомлен, что существуют вселенные, в которых ни Рик, ни Морти не имеют сосисок между ног, — зачем-то поддерживал разговор Рик, будто бы ему нужно было выговориться. — Или Морти тебе не рассказывал? Даже искусственно созданный Рик, «проживающий» всю свою странную, однообразную жизнь в одном месте, имел честь знать о множестве вселенных. Пусть и урезанный, он являлся маленькой, но все же существующей внутри него, крупицей оригинала. — Этого Морти сиськи точно не интересуют, — задорно проговорил голографический Рик и рыгнул, — но вот члены... Зачем существу, не способному пить, была привита привычка рыгать? Это озадачило ученого куда сильнее услышанного. Человек, создававший его, отбирающий нужное среди множества возможных действий именно это, точно извращенец. Его чертов внук. — Жаль, что всех Морти не интересуют члены, да-а-а-э-э? — Кто бы знал, что голографическая версия одного из Риков может оказаться такой до смерти скучной, — произнес Рик и поспешил немедленно выключить собеседника. Он оставил на душе гадкое, тянущее чувство вины, хотя ничего конкретного и не сказал. Он не порицал Рика, лишь задал пару вопросов и удивился тому, насколько дед нелогичен. Санчез видел смысл этой точки зрения. Если существует столько одинаковых Морти, то какая разница, с кем быть? У одних из них самая обычная и ничуть не примечательная жизнь Морти, у других – не совсем. Но все они, в большей или меньшей степени, остаются Морти, которые следуют за Риками, которые доверяют Рикам иногда даже больше, чем самим себе. Это было и остается той частью характера всех Морти, которую Рики, он был в этом уверен, все без исключения любят. Ученый достал из-под халата портальную пушку и всмотрелся в зеленые цифры на панели, которые больно напомнили ему о том, что еще пару часов назад он решился посетить свое изначальное измерение. В тот момент, уставший до изнеможения Морти уже ушел к себе в комнату. Санчезу было немного плевать, чем он занимался – решил побыть один или действительно хотел восстановить силы. Потому что мысль о встрече с подростком стирала большую часть гениальных дум ученого. Решиться было сложно, но в то же время – невероятно просто. Решение было принято мужчиной еще несколько часов назад, и последнее, что отделяло его, сидящего на стуле от его, сжимавшего в руках руль – это не введенный номер. В этом измерении город был поглощен кромешной тьмой, в то время как в первоначальном измерении Рика только-только начинало темнеть. Даже погодный контраст заставил его бледную кожу покрыться мурашками, хотя температура, естественно, была многим выше. Когда он завидел Морти, выходящего через гаражную дверь, сияющего улыбкой и до странного счастливого, он понял, что не захочет покидать свою новоиспеченную летающую тарелку, чтобы сказать ему пару слов. Как же это было не по-риковски, что дед даже внутренне сжался от отвращения к себе. Должен ли Морти, созданный специально для Рика, превращать его в наихудшую версию себя? Рик знал, что нет. И поэтому, чертыхнувшись, завел двигатель, собираясь убираться с этой чересчур светлой планеты. Сколько сил ушло на то, чтобы побороть себя и свои принципы, которые всю его чертову жизнь основывались на собственном благополучии. Даже в ущерб другим людям. Особенно в ущерб другим людям. И вот так просто – взять и улететь? На секунду он испытал настоящее облегчение – он волен выбирать, какой Морти ему действительно нужен. Как и вольны выбирать Морти подходящего себе Рика. Без этих двух условий механизм не заработает в полную силу. Ничтожное количество времени у Рика Санчеза ушло на то, чтобы признать – ему не нужен напарник, внук, любовник, который тянет его на дно. Буквально мгновение, чтобы вспомнить, что все они лишь куски мяса, которые вылезают из чрева своих матерей лишь для того, чтобы наслаждаться и получать удовольствие в мире, полном дерьма и разочарований. А не обременять себя привязанностями, от которых даже алкоголь застревает в горле. Мужчина летел и прокручивал в голове очередную мысль, словно заевшую пластинку. Он страстно желал поговорить с Морти. О чем – дело последней важности. Ему нужен был контакт, зрительный, телесный, какой, Бога нет, угодно контакт! Но, уже прилетев на место, Рик с ужасом обнаружил себя слишком трезвым для разговора, в котором он не знал, что будет говорить. Такое бывало крайне редко, чтобы напоминать внуку о том, что его, дед, оказывается, тоже человек. Санчез не мог догадываться, что в момент, когда он опрокидывал в себя найденное в новом гараже бухло, а затем разговаривал с голограммой, Морти лежал в кровати в позе эмбриона, и вовсе не желал разговаривать. В чувства мальчишку не привели бы слова, сказанные что пьяным, то трезвым Риком. Подросток был меньшим идиотом, чем его обычно считали. Возможно, сформулировать свои мысли в нужные предложения корректно он мог не всегда, но на клеточном уровне ясно ощущал, когда что-то шло не так. Рик, с которым он путешествовал, не находился рядом. Ни тогда, на корабле пришельцев, ни в последнем приключении и уж точно не в момент, когда тот, отпустивший внука спать, посмотрел на него пустым взглядом. О чем мог думать Рик, смотря на него так, словно в Морти была заключена вся вселенская боль?

***

— И что мы здесь з-забыли, Рик? — Кто-то совсем не следит за нашим путешествием, М-Морти. Что мы забыли? Деньги. Бо-о-ольшое количество денег, которое тебе даже и не снилось. — В мире летающих котов? — Если присмотришься, увидишь, что летают они благодаря шарам, — Рик даже не поднял взгляда от своих часов. По этому поведению мальчик сделал вывод, что Санчез бывал здесь ранее, — если спросишь у местных жителей, они обя-яэ-эязательно расскажут, что у котят в год отсыхают крылья, и тем пришивают шары. — Г-господи, Рик, это звучит ужасно, — лицо Морти выражало искреннее сочувствие, — они на живую оперируют котят? — Блять, Морти, на твоей родной планете всех животных жестоко убивают. К-к-как ты можешь чему-то так лицемерно удивляться? — С-сейчас т-только ты говоришь жестокие вещи, — Морти поник, сцепляя свои руки впереди, — и делаешь жестокие вещи. — Это-то как раз тебя удивлять не должно, — едва не ласково произнес Рик, проводя двумя пальцами по единственно открытой полоске кожи между толстовкой и волосами. Морти ударило током, когда Санчез не убрал свою руку, а, наоборот, погладил его нежно-нежно, а затем переместился на макушку, попытавшись потрепать совсем короткие волосенки. — Хочешь, чтобы я отрастил волосы? — Пытающимся угодить голосом, спросил Мортимер. Ему льстило внимание деда, и поэтому он пытался всеми способами сохранить его на себе еще чуть-чуть. — Не хочу, — Рик продолжил перебирать прядки пальцами, и в один момент задел большим уголок уха, тем самым вызывая во всем теле мальчишки рой приставучих мурашек. Когда большая рука таки оставила голову в покое, Морти чуть отстал от широкого шага Рика. То ли дед очень спешил, то ли подросток задыхался от одного прикосновения. Он пригладил двумя руками свои волосы, хотя те не были взъерошены от слова совсем. «Я идиот, и я не хочу думать о том, что происходит», — подобные мысли крутились в голове с завидной периодичностью уже более... дня? Одного светового дня. Морти внутренне кричал и действительно хватался за свою чересчур много думающую не по делу голову. Подросток совершенно не следил за местностью, по которой они шли. Как и не смотрел ни на что с тех пор, как его мысли стали забиты новым, неожиданно появившимся, колоритным персонажем. Земля этой планеты была слишком мягкой, словно шли они по матрасу или мату. Такой себе ее дети и представляют, думалось Морти, когда они рисуют свои первые пейзажи фломастерами. Небо отливало желто-розовым, а на кошек, спокойно парящих в небе, он смотреть вообще не мог. Дома были редкими, большинство из которых представляли собой пещеры, покрытые цветами и идеально постриженным газоном. Существ на планете было много, и подросток путался в догадках, где они все умудряются жить. Рик шел на пару-тройку шагов впереди, что-то бормоча себе под нос и рассматривая траву под ногами. Он был настолько увлечен собой и мыслями, что точно бы не услышал ни один из заданных вопросов Морти. Может быть, скажи сейчас ему мальчишка нечто за пределы выходящее, он бы и это пропустил мимо ушей? Когда Санчез таки остановился на месте, Морти совсем по-идиотски впечатался ему лбом в спину. Услышав в свою сторону пару-тройку имеющих много чего общего с действительностью оскорблений, мальчишка застыл в оборонительной позе. Увы, дед на него внимания совершенно не обращал. В один момент старик просто подошел к одному из полу-домов, полу-пещер и постучал в дверь ногой. Некоторое время ему никто не отвечал, словно хозяин дома намеренно не хотел пускать мужчину к себе в обитель. Являясь крайне настойчивой персоной, Санчез повторил попытку достучаться и в этот раз, наконец, ему ответили. Приоткрыл дверь стройный обладатель густых светлых волос, которые были аккуратно заплетены в длиннейшую косу. Морти испытал моментальное отвращение. Не здороваясь и не приглашая войти, он просто отворил дверь и исчез в темном дверном проеме. Старик, никаким образом не выделив данное поведение, окликнул Морти, и вошел в дом. Как только внутри оказался сам Морти, он понял, что дом вообще домом-то не являлся. С первого взгляда это была шахта огромных размеров, но, перегнувшись через поручень и присмотревшись получше, он осознал, насколько величественно огромных размеров представлял из себя подземный мир. Рик схватил за рукав подростка и тот, все еще завороженный открывшимся видом, даже не стал сопротивляться грубой хватке. — Ч-что мы тут делаем, Рик? Я д-д-думал, мы собираемся продавать сам-знаешь-что на... — понизив голос до шепота, — черном рынке. — А это он и есть, недалекий ты мой, — пытался уколоть его Рик, хотя уколоть не удалось, слишком подростку понравился его тон. — Слушай, сейчас ты встанешь здесь, возьмешь портальную пушку и будешь стоять как статуя, пока я не-э-э скажу тебе двигаться. Ясно объяснил? — Яснее только то, как ты смотришь на меня, — пытался начать играть в свою излюбленную игру Морти. — Как на п-полного идиота. Но его сразу же обезоружили. — Короче, — Рик отсалютовал, — стой и жди. И он действительно стоял и ждал. Иногда все-таки сидел. Но секунды начали медленно перетекать в минуты, а минуты – резко и быстро – в десятки минут. Когда время перевалило за час, Морти напрягся всем телом. Инструкции, даваемые дедом, не всегда были настолько эффективны, чтобы спасти, допустим, жизни им обоим. Или даже хотя бы кому-то одному. И поэтому Мортимер, осознавая весь страх и возможный гнев со стороны ученого, двинулся со своего уже насиженного места. Он знал и примерно помнил, в сторону какого из многочисленных земляных коридоров и деревянных платформ, шел мужчина. Оставалось дело за малым – прошарить каждый угол, закуток и комнату за ширмой, которые напоминали собой многочисленные шкуры убитых животных, виртуозно сшитых вместе. В то время, пока его внук воображал себя вторым Брюсом Ли, Рик, поражая всех собравшихся своим хорошим произношением, ругался на языке системы Фэ. Существо, с которым он спорил, меняло цвет как хамелеон, но, так как в разговоре с ним участвовал ни кто иной, а именно Рик, пришелец большую часть разговора стоял красный как рак. И пар из него шел, будто бы только сварили. Рик, не постеснявшись, ворвался в место, где проводился аукцион, и пытался убедить одного из организаторов, что его «сокровище» будет отлично смотреться в коллекции одного из присутствующих. К сожалению, все доводы разбивались о ссыкливую задницу главного, который был убежден, что, хоть аукцион чернее и незаконнее многих, но не настолько, чтобы принять дар Санчеза. Дед, не церемонясь, достал оружие и направил на ребенка в зале, который сидел на руках у отвратительного вида мамаши. Дите было настолько уродливо, что Рик не сомневался – выстрелить будет очень просто. Существа, запаниковав, встали в позу, но противопоставить ученому ничего не могли. Слухи о конченном человекоподобном моральном ублюдке ходили не только в этой системе, но и по всей галактике. Иногда Рик возбуждался о мысли, что большая часть умеющих складывать два и два существ боялась его. Но сейчас, направляя ствол на ребенка, возбуждение смотрелось бы слишком комично. Организатор поменял свой цвет на желтый, который, можно было только гадать, символизировал либо страх, либо отвращение, и забрал вещь из свободно протянутой руки ученого. Пришелец снял полотно, прикрывавшее находящееся внутри, и аккуратно поставил лот на возвышенность. Собравшиеся разом удивленно вздохнули, завидев существо в закрытом сосуде. Рик понял сразу же, что дело выгорит, как только вошел в помещение. Большая часть находящихся здесь были родом из одной маленькой галактики, которую в свое время разгромил и полностью разрушил заключенный под номером 29987, как раз добродушно предоставленный Риком. Цена, с которой начинались торги, показалась совсем смехотворной – десять тысяч кредитов. Когда возможно самолично расквитаться с врагом народа появилась перед этими существами, они полностью забыли обо всем остальном. Как и Рик, отвлекшийся на великие думы, и подпиравший косяк в конце зала. Ему стало совсем плевать, стоило цифре перевалить за сотню тысяч. Все шло по плану. Торг закончился, не успев начаться. Похоже, организаторы были и слишком довольны процентом с прибыли, и напуганы чрезмерной незаконностью своих действий, поэтому решили прикрыть аукцион раньше положенного. Рик принял безналичным способом оплаты свои деньги, приложив часы к небольшому компьютеру пришельца, и был таков. Ничего не могло испортить момент, кроме… В комнату ворвался Морти с непонятно откуда взявшимся огнестрельным оружием, и закричал во весь голос, что спасет своего деда. Не успел Санчез улыбнуться веселому, по его мнению, сумасшествию, как внук начал расстреливать невинных существ в помещении. — М-Морти, блять, М-морти! — кричал Рик, подбираясь ближе через бегущих прочь созданий к Морти, — ты ебанутый малолетний даун! Находившийся на кураже, он совершенно не слышал ни слов, ни видел приближавшегося к нему деда. Подросток мог бы оставить в этой комнате одного только Санчеза, если бы его не остановили. Но его остановили. Ученый врезал мальчишке по голове и тот, потеряв равновесие, упал на пол. Не имеющий больше никакого желания находиться здесь, дед вытащил пушку из кармана толстовки и открыл портал, в который незамедлительно толкнул внука. Портал вел все на ту же планету, но мгновенно переместил их к кораблю. Уже чуть очнувшийся от бреда и геройства, Морти смог самостоятельно залезть внутрь кабины. А затем самостоятельно испытать самый сильный стыд за всю свою жизнь. — Ты бы видел себя, — заржал отошедший от представления Рик, и поднял тарелку в воздух. — Р-рик, я не знаю, ч-что на меня нашло. Тебя не было больше часа, я не знал, что и думать. Я понял, что нужно действовать, — оправдывался малец, посматривая на деда. — Вот поэ-э-этому в нашей команде мозг именно я, Морти. Ты штурвал, понимаешь? Я водитель корабля! А ты – штурвал! Ты должен делать то, что говорю я, потому что я всегда прав. Как у него еще морда не треснула от самомнения? — Когда ты направишь наш корабль в черную дыру, я обязательно п-по-последую твоим инструкциям, Рик, — зло процедил и отвернулся. — Кто-то переел судноночева, пес? — Улыбка почти отразилась на лице ученого. — О чем ты говоришь? Ох, точно. «Как он может знать». Весь обратный путь до дома они летели молча, слушая межгалактическое радио.