Неподходящие

Думать у Морти обычно получалось плохо. Возможно, были в жизни его моменты просветления, когда он, будто бы получив хорошую долю адреналина, говорил как не в себя. Говорил правильные вещи быстро, четко, не запинаясь и не думая о том, что о нем могут подумать другие. Он просто знал, что сейчас именно тот момент, в который он может побыть собой, открыться и родным, и себе, и говорить открыто. Увы, этим утром, просыпаясь в своей пустой двухместной кровати, единственное, что он чувствовал – это острое желание тут же вернуться обратно, укрывшись одеялом с головой. Холод пронзил все его тело, когда подросток только-только заимел смелость покинуть мягкую обитель. Пол, который был поставлен на режим поддержания температуры, приятно обдал теплом его ступни. Мальчишка скинул с себя одеяло, в котором пытался искать утешения последние минуты, и накинул на себя еще вчера вынутую из стирки желтую футболку. Та, хоть и защищала от вечной мерзлоты, но в этом мире смотрелась смехотворно. Поэтому Мортимер прятал ее под черной толстовкой, когда-то заботливо купленной самим собой. Он нащупал синие штаны в едва освещенном шкафу, вытянул их и что есть мочи быстро надел. Слишком уж было холодно даже в собственной спальне. Идти в душ, зная, что уже почти опаздывает на школьный автобус, он не стал. Быстро умылся, сбежал по лестнице вниз. Он удивился, поняв, что Рика Санчеза нигде не было. Действительно напугавшись, подросток начал судорожно бегать из одной комнаты в другую, даже повторяясь и забегая в одну и ту же несколько раз, зовя и ища деда. Но ни в одной из них мужчины и в помине не было, посему мальчишка пришел к выводу, что тот точно вусмерть упился и упал спать либо в своей тарелке, либо в гараже на полу. Но, как только Мортимер добежал до заветной лаборатории, он не обнаружил там никого. Пустые бутылки – да, эту картину Морти не видел уже давно. Он аккуратным шагом ступал по полу, не желая задеть бутыли, и пытался найти хоть какую-нибудь подсказку об исчезновении Рика. И только память подкинула ему воспоминание о ночном разговоре, который произошел в действительности. Мозг Морти с начала пробуждения тщетно пытался обмануть его, убедить, что все это – лишь сон. За пару-тройку часов до пробуждения Мортимера, Рик, не постучавшись, вошел к мальчишке в комнату. По сравнению с остальным домом, комната малого была наиболее теплой и... он бы мог даже сказать, самой что ни на есть уютной. — Морти, — рука ученого скорее погладила, чем просто тронула за плечо мальчишку, — Морти, послушай. Подросток находился в плену у Морфея и совершенно не имел никаких сил на то, чтобы проснуться. После всех приключений и событий, свалившихся на него в последние сутки, он был готов не просыпаться вечность. — М-м-м, — промычал Морти, ворочаясь и пытаясь придвинуться поближе к деду, который уселся на край кровати. Мужчина дарил тепло даже через одеяло, хотя по обыкновению был холоден как лед. Наверное, он выпил достаточно много, чтобы разогреть свои старые кости. — Я собираюсь в Цитадель, чтобы заплатить за возможность щупать эту маленькую тощую задницу, — весело поиграл бровью мужчина, а затем утих. Он знал, что Морти не будет помнить ни о том, что он приходил, ни тем более о том, о чем ученый шептал ему в ночи. Санчез и сам думал, что хотя бы сейчас, вливший в себя большое количество выпивки, он будет готов поговорить о том самом. И он действительно был готов, практически произнес важные предложения, практически прочел их с выражением, словно запоминающуюся цитату из книги. И все-таки не стал. Мальчишка, что прижимался к нему спиной, ища заветное тепло, выглядел невыносимо очаровательно даже для себя самого. От постоянных морозов, жители данной версии Земли частенько страдали простудой и насморком, и Морти не был исключением из правил. Он забавно сопел, разрушая слабое, еле слышимое гудение постоянно работающих полов. И, пожалуй, несколько ускорившим свой бег сердце Рика Санчеза. Рука Рика все еще покоилась на плече у подростка, будто бы он имел хоть какое-нибудь право трогать его в любой момент, как свою собственность. Пожалуй, достаточно спорно. Он решил позволить себе увидеть чуть больше, чем стоило бы. Ведь мальчишка спал, не имея ни малейшего понятия, как плотоядно на него смотрел мужчина прямо сейчас. И никто не мог знать однозначно, помимо самого спящего, как он отреагировал бы на любое из возможных неожиданно принятых решений Рика Санчеза. Ведь Морти не видел, как с него приспускают одеяло чуть ниже груди, чтобы обвести ладонью открывшуюся молочную кожу. Как ученый поглаживает локоть и добирается до совсем тонкого, даже для худощавого Санчеза, запястья. Как он обхватывает его двумя пальцами, будто бы проверяя, что не сможет сломать хрупкие кости. Рука вновь вернулась в изначальное положение, а большой палец начал медленно обводить круги на коже, совсем невесомо, но чересчур чувствительно. Кажется, Рик готов был сам покрыться мурашками от переполнявших его чувств. И даже ему самому не было до конца понятно, какая скрытая сила движет его руками, которые не хотели останавливаться. То ли член в штанах, то ли... Спустя секунду его рука уже зарывалась во все еще _слишком_ короткие коричневые вихры, и начала нежно их перебирать. Получалось с горем пополам, но он не имел никаких моральных сил в уставшем теле, чтобы прекратить свое однозначно кристальное и прозрачно очевидное действие. Поцелуй, который он подарил макушке внука, был лишь вопросом времени. Как и шепот, произнесенный ученым в ночи. Он не признавался ему в любви, никак нет, но сказал нечто, излишне серьезное и многообещающее. Настенные часы в гараже показывали только семь утра, а мальчишке уже захотелось вернуться в свою изолированную от всего мира комнату и никогда оттуда не вылезать. Когда он выходил за пределы лаборатории, то краем глаза заметил нечто, моментально пригвоздившее его к полу. Земля у конопли, которая стояла в горшке, была полита. Рик бывает полон не только портящих Морти жизнь сюрпризов. Как только на кухне загорелся верхний свет, Мортимер поспешил включить голограмму. Он потянул за кнопку скорее на автомате, нежели действительно хотел, чтобы полупрозрачный Рик составил ему компанию за завтраком. Да, сегодняшнее утро ему пришлось бы провести одному... как и многие сотни аналогичных, но подросток не особо грустил, и не рассматривал сегодняшнее одиночество как наказание. Он почему-то был уверен, что теперь таким одиноким, каким был ранее, не будет уже никогда. Его чувства менялись быстрее, чем одна реклама по телевизору сменялась другой. В одну секунду ощущалось бесконечное угнетение, в другую же – несусветное счастье. В одну он был заведен до предела, а в другую хотел выброситься из корабля в открытый космос, лишь бы не смотреть на того, кто лишил его всех радостных возможностей. Голограмма была неестественно молчаливой и задумчивой сегодня. У настоящего Санчеза бывали дни, в которые ему не хотелось чьего-либо внимания, но ненастоящий этим и отличался. Тому хотелось разговаривать часто, потому что программа говорила ему об обязанности развлекать мальчишку. — Ты опаздываешь, — он рыгнул, — в самое бесполезное, создающее роботов-бездарей, заведение. — Да-да, Рик, — Морти еще раз посмотрел на часы, прежде чем подняться со стула, — я с-сам знаю. Перед тем, как выключить тратящую энергию голограмму, Мортимер помялся и спросил: — Ты Рика с утра не видел? — Нет. Он не включал меня. Тишину комнаты пронзил вздох мальчишки, вдавившего кнопку в первоначальное положение. Рюкзак был вдвое легче положенного, потому что Мортимер умудрился не найти свое домашнее задание, которое по чистой случайности съела собака. Допустим, ее звали Рик. Первый урок прошел мгновенно. Вот, Мортимер достает учебники из шкафчика, а в следующую секунду уже звенит звонок, оповещающий собравшихся об окончании занятия. Он, словно не спавший вовсе, молча бредет по коридору, и остальные школьники не расступаются, когда видят его. Он принимает как должное свою истоптанную обувь (хуже уже не будет), и заходит в следующую аудиторию. Учебник по математике почти выскользнул у него из рук, когда он увидел, как за учительским столом сидел… Рик, мать его, Санчез. Морти хотел было подойти к нему и спросить, что за чертовщина творится в голове у старика, но не успел, ибо звонок заставил его пригвоздить себя к стулу. Учебники с глухим звуком рухнули на стол, а одна из ручек вообще отлетела в противоположную от него сторону класса. Он искренне недоумевал, почему никто, ни один из его многочисленных соучеников, никак не прокомментировали замену учителя. По громкой связи в школе и во время перерыва об этом также не обмолвились. В классе никто не шептался за спиной у преподавателя, никто не рассматривал его нелепый для учителя математики внешний вид – водолазка, белый халат и… Мортимер готов был поклясться, что из-под верхней одежды у него выглядывала фляжка. Это не шло ни в какие из возможных ворот. Рик хотел пошутить над ним, показать, что школа – это рассадник микробов, которые впоследствии мутируют в его отца? Хотел поиздеваться, вызвав мальчишку к доске и спросив нечто, чего не было в программе? Хотя, сказать честно, Морти не ответил бы ни на один вопрос даже по программе. Он сидел на последней парте, и никто не замечал, как мальчишка нелепо ерзает на стуле, борясь с желанием подбежать и схватить деда за красивого цвета водолазку. Рик, который все еще был занят тем, что рассматривал страницы учебника (Морти был уверен, что тот просто издевался), не обращал на подростка никакого внимания. Не сказать, чтобы он обращал внимание на кого-нибудь вообще из своих учеников, но сам факт того, что его, Морти, не замечали, отзывался у мальчишки желанием закричать что есть мочи. — За-э-экрывайте учебники, сегодня будет тест, — провозгласил Санчез и вновь уткнулся в учебник. Морти про себя ругался всеми известными ему грязными словами, и вырвал мятый листок из своей мятой тетради. Он сходил с ума от догадок, почему никто не заметил, что их учитель только что рыгнул… Да и не был он никаким «их учителем», — подправил в своей голове мысль Морти, и неаккуратным почерком накарябал свое собственное имя. Он никогда не ассоциировал себя с фамилией Смитов, никогда не произносил ее вслух и практически никогда не отзывался, потому что Смитом себя не считал. Он скорее Морти Соло, но уж точно не Смит. — Раздайте задания и пишите, — на отъебись сказал Рик и начал ходить между рядами, будто бы даже с интересом рассматривая полнейший бред умалишенного, который писался учениками. Подросток смотрел на задания, будто бы видел их впервые. Он просидел в одной позе, смотря в одну и ту же точку, минут десять, прежде чем не признал самому себе – он ничего по данной теме не знал. За признанием самому себе последовало смирение, и расслабившийся мальчишка откинулся на спинку стула. Внезапно что-то прикоснулось к его бедру и он едва не вскрикнул от неожиданности. Рик, что стоял позади него, держал в руках длинную деревянную указку. Мужчина даже не смотрел на мальчика, когда аккуратными движениями вырисовывал незамысловатые круги на синих штанах. Мортимер приклеился к стулу сильнее прежнего, и медленно-медленно, бесшумно, положил ручку на стул. Он боялся вздохнуть как-то иначе, ибо одноклассники могли в любой момент скосить на него взгляды и увидеть вещи, разрывающие все мыслимые и немыслимые шаблоны. Он думал секунд двадцать, прежде чем поднять глаза и посмотреть на Рика, который, интересно, с каким лицом создавал хаос в жизни подростка? Санчез улыбался. Он улыбался, спускаясь указкой чуть ниже, ближе к коленкам, а затем, совсем невесомо, возвращался наверх, к основанию бедра. Мужчина провел кончиком по внутренней стороне ног, заставляя внука раздвинуть их еще шире. Тот не поскупился и действительно молниеносно послушался непроизнесенного приказа Рика. Мужчина воспринял это как приглашение и не постеснялся сразу же воспользоваться открывшимися перед ним возможностями. Морти, что выглядел со стороны как клубок нервов, закусывал губу и ждал непонятно каких действий со стороны ученого. Он больше боялся или хотел? На самом деле, Морти боялся своих желаний больше, чем того факта, что пара-тройка десятков соучеников увидят его со вставшим членом посреди аудитории. Когда Рик аккуратно обвел кончиком указки пуговицу на штанах, у подростка весь мир начал кружиться перед глазами. Оба понимали, что достаточно еще двух-трех минут нежных поглаживаний уже вставшего члена мальчишки, чтобы тот схватил ученого прямо в классе и накинулся с поцелуями. Поэтому, нервно дышащий и соображающий на двадцать пять процентов меньше обычного, Морти собрал всю свою волю в кулак и несгибающимися пальцами отодвинул указку подальше от эрогенной зоны, коей являлось все тело подростка. В ту же секунду Санчез объявил о конце урока, хотя длиться он должен был на порядок больше, и поспешил разогнать учеников, словно стадо овец, из класса. Те неохотно сдали недописанные контрольные, злобно перешептываясь, что «Голденфольд сегодня просто ужасен». Один лишь Морти, раскрасневшийся и до одури заведенный, оставался на последней парте. Он наблюдал за дедом, который своей кошачьей походкой прошелся от доски до двери, на которую поставил вынутый из-под халата блок, и направился к Морти. Тот сглотнул, прежде чем Рик наклонился к нему и страстно поцеловал. Морти тут же поднялся на ноги, увлекаемый в животный поцелуй, и откинул ногой свой стул. Времени на то, чтобы расчистить собственный стол, у него тоже не нашлось. Морти свободной рукой скинул учебники и письменные принадлежности на пол, даже не удосужившись на них взглянуть. У него в арсенале не хватало времени даже на то, чтобы полноценно дышать. Рик не целовал его. Нет. Он душил его поцелуями, въедаясь в самое сердце, в самое нутро. Он обхватывал худое и такое маленькое тело Морти, покрывая того самыми сумасшедшими за всю его жизнь поцелуями. Одни из них приходились на скулы, нежные и слишком говорящие сами за себя, другие же – на шею, адамово яблоко. Эти поцелуи были похожи скорее на укусы, на кнут-пряник, ведь Рик кусал, а затем зализывал, и вновь повторял сводящие с ума Морти проявления чувств. Мальчик вжимался в собственного деда, и пытался доставить тому такое же сумасшедшее удовольствие, какое тот дарил ему. Целовал в губы, в щеки, даже обвел языком мочку уха. Ему всегда хотелось попробовать сделать нечто подобное, но ранее это казалось постыдным, а сейчас Морти было по барабану даже на собственные полу-вздохи, полу-стоны, которые выбивали из него те самые поцелуи. Когда Рик усадил внука на парту, мальчишка не смутился и обхватил деда своими ногами, скрещивая их за спиной и стараясь прижать мужчину к себе еще ближе. Чувствовать каменный стояк было невыносимо. Морти даже не столько хотелось доставить удовольствие себе, сколько взять и грязно ублажить своего деда. Внутренний барьер был сломлен, и с очередным поцелуем, который пришелся за скинутой толстовкой, прямо в ключицу, Морти в голос застонал. Звуки эти настолько подстегнули мужчину, что заставили его засомневаться в собственной выдержке. Долгое время без хорошего секса давало о себе знать скрутившим низ его живота узлом и членом, который с первых минут урока стоял во всей своей красе. Словно Статуя Свободы, внимания которой никто не уделял. И рука Морти, так не вовремя-вовремя опустившаяся на ширинку, совсем не добавляла оптимизма ситуации. Рик, пытаясь подавить Морти насколько это было возможно, вновь поцеловал его в губы. Так сладостно, вылизывая ротик и посасывая похотливый язык, он кружил голову мальчишке своей опытностью. Тот отзывался на поцелуи очередными стонами, прерывал поцелуи, но Санчез не давал ему даже секунды, чтобы отдышаться. Он целовался так, будто бы ему в жизни никогда больше не представится возможность целовать кого-то вот так. За скинутой толстовкой последовала желтая футболка. Мальчишке, несмотря на определенно повышенную температуру тела, стало холодно. Дед, поняв все по крайне откровенным мурашкам, добавил к поцелуям в шею нежные поглаживания спины подростка. Тот выгибался в спине, насколько только позволяла растяжка, и обвивал шею Санчеза своими руками. Он держал его что есть мочи, боясь, что сейчас дед нагло улыбнется, отпустит и развернется на сто восемьдесят градусов. Во избежание сценария подобного рода, Морти подцепил пальцами халат и заставил ученого таки скинуть его с себя. Не собираясь останавливаться, он приподнял водолазку и намекнул ему на то, что стоило бы снять и ее. Потерявшие чувствительность замерзшие пальцы мальчика не смогли самостоятельно снять водолазку через седоволосую голову. И тот помог ему, тут же возвращаясь к груди мальчишки и покрывая ту уже знакомыми слабыми укусами. О, как же это подстегивало. — Сейчас ты выглядишь просто охуенно, Морти, — срывающимся голосом поделился Рик, и вновь поцеловал сосок. Он обвел его языком пару раз, прежде чем прикусить и слабо оттянуть. Одного лишь этого было достаточно, чтобы выбить весь воздух из легких у Морти. Он потихоньку терял всякие силы, и с каждым поцелуем опускался все ниже на парту, пока полностью не улегся на нее спиной. Рик все также располагался между ног, похабно разведенных и слишком сексуально перекрещенных за его оголенной спиной. Факт того, что с него снимают штаны, не сразу же был проанализирован Морти, и тот лежал, тяжело дыша и смотря на бьющие по глазам лампы, бывшие похожими на свет в конце тоннеля. Когда таки и синие штаны были сняты и скинуты к остальному предмету гардероба, мальчишка несколько сконфуженно глянул на деда, который вновь решил осчастливить его поцелуем, и прикрыл глаза. Уж лучше быть во тьме, целуясь с самым сексуальным человеком во вселенной, чем просто лежать и чувствовать лопатками твердость парты. Ощущать, как холодное дерево вбирает в себя тепло живого тела. Ожидая продолжения… Рик обхватил член мальчишки через трусы, и совсем слабо сжал его. Даже этого Морти хватило, чтобы застонать в поцелуй так отчаянно сладко, и поддаться бедрами еще выше, еще ближе к ученому. Тот непременно воспользовался своей вседозволенностью и стянул белье не слишком низко, лишь для того, чтобы оголить вовсю готовый стояк. Заглянув в покрытые дымкой, ничего не соображающие глаза малого и еще раз поцеловав его влажные, по-блядски раскрасневшиеся губы, он опустился ниже. Что к чему, Морти смекнул только тогда, когда его член полностью взяли в рот. И это было похоже на фейерверк, на совокупность всех возможных удовольствий во Вселенной. Клубничного мороженого с шоколадкой крошкой, удовольствия от любимого сериала и звонка с урока, на похвалу от деда, на дрочку после долгой выдержки, на… Ох. Невыносимо. Морти не решился поделиться с дедом тем, что скоро кончит, потому что был уверен на все сто процентов, что тот его прервет. И так и вышло, правда, для этого мужчине хватило собственного опыта и сумасшедше вздымающейся груди подростка, которая рассказывала обо всем куда красноречивее. Приближаясь к оргазму, Морти стонал пуще прежнего, самостоятельно толкался в рот и цеплялся за седые волосы чересчур сильно. Вырви он хоть один – ему было бы несдобровать. Или все же нет. Было стыдно признавать, но Санчез был готов кончить в штаны, даже не прикасаясь к самому себе. Вот настолько Морти сводил его с ума, закручивал ему гайки прямо в чертов мозг. Он вновь прижался губами к губам, судорожно соображая, нужно ли спрашивать про мега семена. Нужно ли спрашивать, насколько давно у его Морти не было секса и как долго следует его растягивать, чтобы, наконец, получить желанное. Естественно, спрашивать он не стал. А Морти тем временем не стал сообщать деду о том, что поцелуи со вкусом собственного члена и смазки не входят в топ любимых занятий мальчика. Впрочем, кому было не похер? Только плюнув на свои пальцы, Санчез заметил, как они у него дрожат. Как дрожал он весь в ожидании самого главного подарка в сегодняшней программе. Словно человек, выигравший миллион долларов, и ожидающий лишь одного — как бы спустить деньги побыстрее. Он аккуратно ввел указательный палец, которого неподготовленному Морти уже показалось вполне достаточно. Он был уже, чем ожидал Рик. Слишком узкий и слишком горячий... Второй палец вошел в мальчишку прежде, чем тот успел привыкнуть к первому. А третий и подавно, буквально следом за вторым. Хоть Морти и был расслаблен, но расслабиться полностью у него не получалось. И сколько бы Рик не шипел в самые губы: «попытайся расслабиться», ничего не могло его успокоить. И поэтому, когда сам Рик Санчез, самый умный и восхитительный человек во вселенной, вошел в него, у Морти заслезились глаза. То ли было слишком больно, то ли он все еще не мог поверить в реальность происходящего. Единственное, что привело его в себя – это очередной поцелуй. Сначала в губы, затем в уголок губ, а потом, медленно спускаясь, Рик одарил поцелуями каждый миллиметр кожи от подбородка до кадыка. Морти задыхался от переполнявших его чувств, когда ученый начал двигаться более уверенно. Сначала медленно, аккуратно, проверяя, что чувствует Морти и как реагирует. Ускоряясь, он уже сам шептал мальчишке на ухо всевозможные вещи, начиная от того, как внутри у Морти все восхитительно сжимало его член, и заканчивая тем, что стоны его не могли бы оставить равнодушным ни одного Рика из всех Вселенных… Морти не заметил, как кончил Рик, потому что захлебывался ощущениями от собственного оргазма. Ему так хотелось, чтобы, кончая, его целовали, но Рик просто уронил голову на безволосую грудь мальчишки. Они лежали, не двигаясь, несколько минут, пока, наконец, Рик не обнял его напоследок и не поцеловал в макушку. На этот раз поцелуй показался больше смешным. Каким-то совершенно не подходящим ситуации. Рик тоже почувствовал, что ошибся с местом, которое нужно было целовать. Ни проронивший ни слова во время секса Морти, он, наконец, подал севший голос: — От-тличая была контрольная, учитель Голденфольд, — игриво, шепотом. — Сегодня ты заслужил высшую оценку. Рик помог Морти подняться с парты, а затем и вовсе убраться из школы восвояси.