Неподходящие

— Я уверен, что твой крошечный мозг осознает, в какую ситуацию мы попали из-за те-е-э-э-ебя, Морти, — выкручивая руль на максимум, кричал Рик и чертыхался как черт через каждые десять секунд, — из-за твоей легко находимой задницы! — Т-ты не объективен! Это ведь ты! Рик! Ты! Заставил нас лететь с-с-сюда, — Морти повысил голос, чтобы его услышали. В гуле выстрелов и сумасшедших кульбитов, которые приходилось делать Санчезу с кораблем, невозможно было бы услышать шепот, — если бы в моей школе преподавали астрономию зн-знающие люди, они бы, блять, на доске н-написали: «никогда не появляйтесь в системе под названием Вы-Все-Сдохните»! Рик улыбнулся неуместной полушутке Морти, но хватку не сдал – продолжал кружить вокруг астероидов и уклоняться от более опасных врагов, которые, стоило бы только деду на секунду потерять над собой контроль, размазали бы мозги обоих напарников по стеклу. В начале того, как за ними началось преследование, он был спокоен и даже несколько морально возбужден. Ему не хватало приключений и ситуаций, из которых приходилось выбираться, задействуя собственный гениальный ум. Ему не хватало этого мазохистского наслаждения – видеть, как его внук сначала трясется от страха и проклинает все на свете, в том числе и деда, а затем отходит от гнева и хватается за его водолазку, притягивая к себе и целуя. Последнего пока что не было, но Рик вовсю представлял чувство, которое еще обязательно успеет испытать. Благодарность по отношению к нему, благодарность с маленькой толикой сексуального возбуждения и с ума сводящей созависимостью. — Сегодня, щенок, я уже доказал, что учителем может стать самый некомпетентный человек на свете, — Рик заржал как конь и улыбнулся одной из своих фирменных улыбок, — если бы я нажрался, никто бы не заметил! Мортимер покрепче схватился руками за нижнюю часть кресла, чтобы случайно не вывалиться из него при следующем перевороте корабля вниз головой. Казалось, что ремень «безопасности» мог порваться в самый неподходящий момент. Например, когда они пытаются выжить. — Д-да ты же… Т-ты заставил видеть тебя как учителя Голденфольда, темнокожего старого мужика, — не утихал Морти, все же пытаясь узнать, как все это удалось провернуть его деду. — Заставил, — согласился Рик, который только-только увернулся от пронзительного выстрела. Казалось, тот прошелся в нескольких сантиметрах от обшивки тарелки. — Но нам повезло, что ты видел меня самим со-о-э-эобой. Рик даже в такой ситуации, рискуя обеими жизнями буквально, умудрялся найти время для того, чтобы многозначительно оскалиться и поиграть одной бровью. А Морти же, напуганный и немножко ненормально счастливый, нашел секунду для закатывания глаз. Они стоили друг друга даже больше, чем могли это себе представить. — Ты изверг, — пробурчал подросток в тихие пять секунд, когда преследователи умудрились отстать, — и за это т-ты поможешь мне с домашним заданием. На этот раз Санчез вскинул бровь в жесте, выражающим искреннее удивление. — В этот раз я сделаю робота, чтобы тот ходил за тебя в школу. И ублажал Голденфольда под партой, чтобы тот ставил хорошие оценки, — Рик знал, что переборщил, но остановиться не смог в силу своего непростого характера. — Ты бы мог сказать, что сделаешь его умным, но опять, опять засрал всю ситуацию, — уставшим голосом прокомментировал мальчик. Рик несколько расслабился, поняв, что они смогли уйти от пиратов, которые преследовали их, если честно, едва ли из-за мозговых волн Рика. Те охотились за камнями, находившимися в багажнике. Сильные вещества и хорошие деньги на черном рынке одновременно. Истинные ценители бы продали за большие деньги подпольно, а затем купили бы в два раза больше самим себе в личное пользование. — Б-боже, Морти, ты прав, — искренне или нет, скорбно произнес Рик и положил руку на плечо внука, — а еще я сварганю средство от анальных болей. Мортимеру захотелось сжать виски двумя руками, а затем размозжить себе голову, лишь бы не слышать эти откровенно жалкие попытки. Жалкие попытки поиздеваться. Или отвести тему на безопасное расстояние? — Уверен, тебе было больно, когда мой огромный… В десяточку. Второй вариант. — Хуже тебя нет никого, ты в курсе? — Задал риторический вопрос Морти, перебивая деда. Тот выглядел слишком ванильно виноватым. И смотрелось это комично. — Если речь иде-э-эт не о постели, то да… — Мужчина обхватил рукой предплечье Морти потянул того на себя, насколько позволяли ремни безопасности. Прежде чем прикоснуться губами к манящим губам Морти, он усмехнулся и шепнул: «ты прав». На миг мир застыл в ожидании двух людей, которые хотели касаться друг друга чаще, чем это входило в планы Вселенной. Поцелуй вышел смазанным, потому что подросток пытался вырваться из ремней, которые не желали расстегиваться, и подсесть к ученому поближе. Ему хватило бы всего лишь пары лишних секунд в объятьях, чтобы пережить следующее приключение. Пары десятков. Или сотен. Поцелуи отвлекали от физической боли, отвлекали даже немного от моральной, давящей изнутри. Каким бы он ни был счастливым пару часов назад, когда лежал и стонал под дедом, обхватывая его всевозможными конечностями одновременно, счастье мимолетно и проходит оно быстро. Слишком мимолетно и быстротечно. И поцелуи, будь они хоть нежными, хоть страстными, утешают на короткое время. А затем, когда мужчина отпускает его руку и целует в нижнюю губу в последний раз, так, чтобы закрепить, все тело наполняется привычной тяжестью. Рик отвернулся и продолжил облетать астероиды, которых с каждым парсеком становилось все меньше и меньше. Лететь стало спокойнее и легче, и руки ученого уже не сжимали руль с сумасшедшей силой, лишь бы не упустить его случайно. Спокойный полет вновь настраивал обоих на диалог. И Мортимер, совершенно не зная с чего начать, решил включить радио. Первая станция, которую он поймал, представляла собой идиотское юмористическое шоу, приглашенными существами в котором являлись аутисты. Поморщившись, он переключил еще пару раз, и, наконец, нашел простую музыкальную станцию. Музыка, что играла, была не в его вкусе. И, судя по бесцветному выражению лица мужчины, и он бы не в восторге. Но она прекрасно справлялась со своей основной задачей – разрывала тишину. — Кхм, — Морти прочистил горло и почесал шею. Рик кинул на него вопросительный взгляд, а затем отвернулся. — Тебя заводит, когда дедушка рыгает? Сказать, что подросток опешил – ничего не сказать. Он не совсем понимал, как на этот вопрос можно ответить правильно. К счастью, ему не пришлось, потому что дед продолжил: — Голограмма Рика, — мужчина выделил последнее, намекая, что этот Рик – не он, — она рыгает. Очень сомне-э-эваюсь, что отрыжка была занесена в заводские настройки. — Н-не-не была… — промычал Морти, вновь сцепляя перед собой руки. Он делал так только в моменты истинной неловкости, — э-э-э… — Но ты ее добавил, — спокойным тоном произнес мужчина, вновь окидывая взглядом мальчишку. Того будто бы посадили на бутылку по самые не балуй. — Д-для правдоподобности, знаешь, — уже начал оправдываться подросток. — М-м-м, — задумчиво промычал Санчез, — и для правдоподобности удалил мое прекрасное чувство юмора. «Да его никогда и не было», — хотел сказать Морти, чтобы разозлить и очень ловко, по его мнению, перевести тему на любую другую. Только вот Рик уже вовсю улыбался во все свои тридцать два. Он был похож на ребенка, которому купили килограмм любимого мороженого, или на сумасшедшего ученого, собравшего самую искусно сделанную нейтрино-бомбу. Мальчик и заметить не успел, как дед уже посадил их корабль на очередную планету. Морти правда хотел было спросить, в чем причина улыбки от одного уха до другого, но не вышло – его вновь поцеловали. Разорвав поцелуй, Санчез слишком весело произнес: — Мы неспроста на этой планете, Морти, у нас есть одно важное де-э-э-эло, — рыгнув, Рик комично извинился и прикрыл рот рукой, — но прежде я попрошу тебя открыть окно. Хоть просьба и была озвучена, ученый все сделал самостоятельно: распахнул свою дверь и выбил ногой дверь со стороны подростка, ввергнув этим самым того в шоковое состояние. — И подышать воздухом, который заставляет тебя говорить правду и только правду, — вновь рассмеявшись, Рик схватился рукой за живот, чтобы не лопнуть от распирающего его хохота. Он аккуратно вышел из кабины и картинно подал находящемуся все еще в шоке мальчишке руку, — та-а-э-эак что, Морти, тебя возбуждает, когда дедушка рыгает? Глаза Морти, наверное, со стороны походили на две большие летающие тарелки. Слишком уж он не знал, как быть в этой ситуации. Ничего не найдя лучше, мальчишка начал махать руками, чтобы заглотить побольше окружающего себя воздуха. — Я хочу остаться! В-видишь, Р-рик? Я не вру! Я просто мечтаю остаться здесь! В этой развалюхе, которую ты называешь кораблем, — последнее, очевидно, говорить он не хотел. Мужчина окинул его прищуренным взглядом и уже самостоятельно вытянул мальчишку через дверь со стороны руля. Тот сопротивлялся и ныл, как малолетнее дитя, что лучше останется один-одинешенек в корабле, чем будет подвергнут издевательствам со стороны ученого. Подобные слова лишь подстегивали мужчину тянуть сильнее. Они шли по пустынной планете более десяти минут, прежде чем один из них подал голос. Морти и раньше хотел спросить, почему не видно ни единого живого существа, но прикусывал себе язык, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. — Мы здесь не только потому, что мне доставляет садистское удовольствие наблюдать за твоими страданиями, — говорил Рик как ни в чем не бывало, даже не замечая, в каком ахуе смотрел на него Морти, — но и потому, что нужно достать один очень, Морти, очень важный компонент для опыта. — Прекрасно, Р-рик, п-прекрасно. А зачем было брать меня? — Я же только что сказал. — Охуеть? — Больше спросил, нежели ответил. В какой-то момент Мортимер возжелал быть дома после произошедшего секса, а не лететь и портить свое мнение об ученом. Которое и так было достаточно печальным. — Эт-то единственная причина, почему ты меня таскаешь с собой? — Я хочу, чтобы ты был рядом. Вау. Ух. У Морти сердце ускорило темп, что тот начал сомневаться, а не слышал ли дед его, как барабаны на рок-концерте. Прочистив горло, Рик добавил: — Сарказм зде-э-эесть тоже не работает, — он поправил свой халат, лишь бы отвлечься самому и отвлечь внимание внука. — Я т-тут подумал, что могу использовать эту ситуацию в свою п-пользу. Ты же не сможешь ответить неправду? — Если захочу. — В смысле? Ты же говорил, что здесь воздух… и все такое! — А еще здесь жужжащий как муха внук, и мой постоянный стояк. Так ты, — хитро блеснув глазами, — возбуждаешься, когда я рыгаю? — Да блять, да! — Морти упал на колени и начал искать камень побольше, чтобы пробить им себе череп. — Все, падать ниже некуда! — Я был бы рад, если в следующий раз ты упадешь к моим ногам, — сказал Рик и протянул руку подростку, чтобы поднять его и дойти, наконец, до нужного места. В душе он ликовал, узнав правду, узнав, что они ничуть друг от друга не отличаются. — А тебя это возбуждает, д-да, Рик? Когда я словно пес в твоих ногах, послушный и жалкий? — Ч-что ты хочешь услышать, Морти, мать твою, — Рик схватил его за подмышки и поднял, вернув вновь в нормальное стоячее положение, — ч-ч-что меня буквально все возбуждает? Тронь этот член, сученька, он постоянно стоит и хочет, чтобы его отсосали. Он моментально добавил к словам действия, действительно заставив подростка сжать собственный каменный стояк. Не сказать, что «заставлять» действительно пришлось, ведь Морти не особо-то и сопротивлялся. Не сопротивлялся вовсе. Маленькая рука слишком правильно легла на него. — Т-т-так вынь язык из своей задницы и попроси! Я-я-я готов сделать это когда угодно, — Морти напыжился и отдернул руку, чтобы доказать ученому свою неподдельную злость. Рик на это лишь улыбнулся. — О-о-о, этим знанием я буду пользоваться с большим удовольствием… — Ты грязное животное, Рик, — процедил Морти, действительно не отдавая себе отчет, что лицемерит. — Ты хочешь отсосать у своего деда, — спокойно ответил ученый, — и те-э-эебя возбуждает отрыжка. — Т-только твоя! — Мальчик даже не стал вдумываться в собственные слова. Что мысли, что слова на этой планете доставляли одну лишь головную боль. — Иди сюда, малолетний мазохист. Сначала Мортимер не хотел слушать ни Санчеза, ни собственное сердце, которое умоляло мозг повиноваться ему и подойти к мужчине. Но как только длинные руки обвили шею мальчишки, он вздохнул и сдался. Противиться своим чувствам он не мог, и поэтому обнял деда в ответ за талию. Они простояли так несколько минут, прежде чем Рик попросил Морти посмотреть на него. Нежность во взглядах обоих вновь заставила Вселенную остановить свой бесконечный бег. Рик провел большим пальцем по рассеченной брови и наклонился, чтобы поцеловать ее. Никогда еще поцелуй не был таким нежным и чувственным, как в тот момент. Морти ухватился за запястья деда, чтобы переместить те к себе на талию. Он встал на носочки и уже первым поцеловал ученого, не дав ему сказать то, что он намеревался сказать. Не сейчас и не так. Тем более, что не хотел он слышать ничего заставляющего сердце ускоряться, и глотать новые пилюли-надежды. Он знал, что сколь бы воодушевляющими ни были их приключения, сколь бы хмельно-сладкими ни были поцелуи, сколь бы руки нежно ни поглаживали его бледную кожу, этот Рик был ему чужим. Также как Морти был чужим Рику. В голове эти мысли звучали совсем смехотворно – как существа с идентичными ДНК, идентичной внешностью, привычками и повадками можно было называть чужаками? Ведь действительно все, что делило «чужих» и «не чужих», были воспоминания. И именно они заставляли сердце ученого сжиматься от тоски, а мальчика хвататься за собственную голову, которая отчаянно молила того не влюбляться вновь. И поэтому Морти задал вопрос, чтобы оградить себя от, возможно, одного из самых ужасных решений в его жизни. — Ты возвращался в свое изначальное измерение, чтобы увидеть Морти?