Неподходящие

— Итак, первая загадка… Морти, несмотря на усиливающуюся боль в голове, которая, казалось, распространялась по всему его телу с завидной скоростью, оторвался от теплого локтя деда, за который хватался последние десятки минут, и встал. Стоять на своих двоих являло собой непосильную задачу, ведь в глазах все двоилось и сверкало. Стоило мальцу попытаться сделать один-единственный шаг, как в ногу стрельнуло с такой силой, что того едва к полу вновь не пригвоздило. Рик, судя по выплевываемой им крови и хрипящим вздохам, пребывал тоже в далеко не самом здоровом состоянии. Но, в отличие от подростка, словесно никак не комментировал боль. Морти был уверен, что силы она адской и, будь на его месте парень, то уже давным-давно валялся бы на полу среди жуков и кричал в голос. Но дед его был из другого теста – мог скорчить свое непроницаемое лицо, которое так сильно не любил Морти. О, как же сильно он не любил его сейчас, когда ему нужна была хоть какая-нибудь да поддержка. Ученому стоило улыбнуться или подмигнуть, сказав: «все нормально, зассыха, ты справишься». Вполне естественно, что ни Рик, ни Морти не были уверены в последнем. Морти в загадках был также плох, как в математике, в готовке, отношениях и во всем, что не касалось листания ленты фейсбука. Однажды, еще в своем первоначальном измерении, Джерри воодушевился загадками, находившимися на последних страницах излюбленного им журнала. Каждый раз, покупая новый выпуск в киоске, он доставал все семейство этим за завтраком, загадывая очередную загадку. Они были неинтересными, простыми и поверхностными, но, даже несмотря на это, за все время, от первого журнала до последнего, пока увлечение не сошло на нет, Морти не отгадал ни одну из загадок. Конечно, с тех пор утекло слишком много лет и слишком много воды, чтобы судить мальчишку столь предвзято... — П-подожди, пожалуйста, ты не объяснила, могу ли я спрашивать что-то у Рика? Он с-с-сможет д-дать мне подсказку? — Это невозможно, мальчик. Тебе не запрещено смотреть на Рика Санчеза, но тот не должен произнести ни единого слова, иначе, — тон, не допускающий непослушания, — вы более никогда не покинете эту планету. Первое, что ему представилось – это пытка правдой. Он ясно увидел, какого будет до конца дней старика не только слышать горькую правду, но и говорить горькую правду. А затем, секунду спустя, все же вспомнил, что их даже в живых не планировали оставлять. Санчез все еще держал свое безразличное лицо, но сил на это у него уходило с каждой минутой все больше и больше. Сломанные ребра не давали тому вздохнуть полной грудью, даже слова из его рта звучали как сломанное радио. И поэтому он просто кивнул, давая Морти понять – пора начинать. Ведь кивок не мог означать нечто «все будет в порядке», ибо мужчина и сам, даже не смотря на бездарное лицо внука, понимал, каким идиотом тот может быть. Было глупо надеяться на то, что в мире любителей плохо проработанной фантастики люди будут уделять загадкам много времени. Впрочем, не столько загадкам, сколько саморазвитию… Морти уделял крайне ограниченное количество времени. Мальчишка аккуратно опустился на пол, скрестив ноги и поворачиваясь туловищем к деду. Он хотел видеть его лицо, когда будет угадывать. — Первая загадка, мальчик, звучит так: Стоит лишь заговорить, Как оно становится огромным. Морти наблюдал за Риком, который, несмотря на отчужденность во взгляде, внимательно слушал слова Оракула. Слушал и уже представлял, как его, смертное существо, состоящее из мягкой человеческой плоти и хрупких костей, будут нанизывать на большой шампур правосудия. В которое он, конечно же, не верил. Морти поднес к своему рту руку, чтобы начать грызть ногти. Даже на расстоянии нескольких метров ученый ощущал чужой страх и слышал, как крутятся винтики в голове у подростка. Самого мужчину загадка тоже поставила в тупик. Ответов на нее могло быть множество, и все они будут верны, ибо Санчез знал, как минимум, сотню вещей, увеличившихся в размерах при ком-либо. И одна из них не так давно увеличивалась в присутствии мальца. Правда, стоит отдать должное, она бы увеличивалась и в случае его полной немоты. «Он, должно быть, перебирает варианты между «желанием напиться, стоит кому-нибудь упомянуть в разговоре алкоголь» и очевидным «уменьшающим-увеличивающим устройством» или просто тупит, как всегда», — мысленно вел монолог самим с собой Рик, силой телепатии пытаясь передать свои знания подростку. Потому что никто не имел истинного знания, о чем на самом деле думал подросток. — Твое время ограничивается тремя минутами, Морти Смит, — в конце концов, произнес сфинкс и замолк в ожидании. Пот, стекающий по лицу подростка, нехило трепал нервы обоим путникам. Но Рик не сдавался и даже пытался заставить себя поверить в мальчишку! Тот ведь так старался, пытаясь выудить из памяти о всех своих Риках один-единственно верный ответ. «Это член, да?», — прокручивал у себя в голове Мортимер, судорожно вспоминая все вещи и не вещи, когда-либо увеличивающиеся при нем у Рика, — «если член, то я прав. А если нет, нас убьют. Ч-ч-черт! Нет, Морти, ты должен думать. Думай! Какой твой дед обычно? Грубый, жестокий, вредный… и самовлюбленный! Ну, конечно. Самовлюбленный». Когда время уже подходило к исходу, Оракул предупредил об этом Морти. Внезапно того осенило, что он не задал самый главный вопрос – а могут ли ответы быть не физическими предметами… — Три. Но было уже слишком поздно… «Так это хуй или не хуй?!» — Два. «Он же всегда увеличивается, когда я рядом, чертов ты извращенный мудак, Рик! Ты заставляешь меня мучиться из-за своей скрытности!» — Время вышло, мальчик. Твой ответ. Морти вобрал в легкие побольше воздуха, прежде чем ответил: — Самомнение. Я д-думаю, что самомнение. Кто бы с Риком не разговаривал, стоит существу неподалеку от него открыть рот, тот сразу же ясно ощущает, что является самым умным и сообразительным существом во Вселенной. Ведь в-все вокруг полные идиоты. М-мне кажется, это самомнение. Согласное мычание ввело в ступор, но Оракул едва заметно улыбнулась и кивнула, подтверждая правильность ответа. У Морти словно гора с плеч свалилась. — Молодец, Морти Смит. Ты угадал, хоть и был в своих догадках не уверен. Я читала твои мысли и слышала, как ты сомневался. У Мортимера от такого заявления глаза на лоб полезли. Если Оракул не врал, а врать ей не было никакого смысла, то прочтенные мысли могли оставить несмываемый отпечаток на мальчике. Стало дико стыдно. Санчез, уловив перемену настроения цепким взглядом, понял, о чем идет речь и ослепительно улыбнулся. Подросток поспешно поймал игривый взгляд и заметил, как Рик переводит взгляд его на ширинку – этот черт обо всем догадался. Стыд заполонил собой все. — Будь внимателен, мальчик. Вторая загадка звучит так: Редкий гость, что Невидим посторонним глазом. Мальчик моментально осознал, что эта загадка оказалось сложнее предыдущей. По нескольким причинам, ибо невидимое у Санчеза могло быть двумя вещами: 1. Самомнение. 2. Достоинство в трусах. Но на сей раз речь шла о вещах незримых, которыми могли оказаться как имеющие материальную форму, так и эмоции и чувства, скрываемые дедом. По второй строчке можно было сделать вывод, что это фляжка или любой другой алкоголь, которые он таскает у себя под халатом. Невидимый, но уж точно не редкий гость. Вторая была чуть проще, но уже более походила на истину – искренняя улыбка мужчины. Морти, хоть и пробыл в компании этого несносного человека дни, которые можно было бы пересчитать на пальцах одной руки, сомневался, что тот часто улыбается в компании «посторонних» ему существ. Более того, в компании внука он улыбался больше из-за своего злорадства и чувства превосходства. Не котируется. Третья догадка показалась идеальным вариантом ответа – совесть. Редко просыпающаяся, практически никогда не появляющаяся в путешествиях, бытовых делах, семейных и уж тем более, Боже упаси, любовных. Там такого слова для Санчеза практически не существовало. Но никак нельзя было отметать вариант с жалостью. Хоть и редко, но Рик проявлял жалость по отношению к другим. Например, своим изобретениям. В последний раз, когда предыдущий Рик сломал собственноручно сделанное приспособление, которое считывало любую вещь, на которую был направлен красный луч, и отмечала, за сколько и в какой системе его можно продать за самую высокую цену. Вся эта несуразная история закончилась тем, что ученого почти загребли в тюрьму, Морти – чуть не убили, а человек, чью особенную почку вырезал Санчез, и вовсе погиб на подпольном операционном столе. И хоть бы ученый всплакнул из-за жестоко убитого, так нет! Тот пустил слезу, поняв, что его любимая новая игрушка сломалась раньше, чем он планировал. Итак, жалость у Санчеза присутствовала. Мутированная, странная, полная собственных извращенных понятий, но она занимала крошечную часть в его жизни. Внезапно Морти перевел взгляд на деда, который начал хрипеть еще больше. Мальчишка являлся врачом еще в меньшей степени, чем Рик – добрым человеком, поэтому не осознавал всю серьезность ситуации. И уж тем более не знал, как оказывать первую помощь при повреждении целостности легких. — У тебя осталось тридцать секунд на ответ, Морти Санчез. Принимай решение с умом. Подросток занервничал. И Рик, кажется, тоже. Они смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря и не меняя выражение лиц. Просто, чтобы быть уверенными, что они рядом. «А ес-сли это все-таки член, Рик? Ты должен дать мне подсказку, старый мудак!», — Морти вел разговоры в своей голове, которые, как ему казалось, должны были помогать. — «Может быть, я действительно дурак и не обязательно отвечать вовсе, потому что у Рика нет вещей, которые он скрывает от других? Потому что… потому что тот всегда говорит правду. Горькую правду. Всем подряд и без разбора». Морти скорчил такую рожу, словно хотел отпроситься в туалет. — Твой ответ, мальчик. — Я-я-я не знаю, Оракул… Это совесть? — Предположил он и зажмурился. — Верно, — удовлетворенно произнесла сфинкс и как будто бы улыбнулась, — совесть. Я рада узнать, что у тебя она присутствует, Рик Санчез, межгалактический террорист. — Ага, — Рик рыгнул как можно громче, пытаясь вложить в данный жест как можно больше искреннего отвращения. В его сторону моментально шикнул испуганный Морти: «Рик!». — Правильность ответов выбираю не я, — начала объяснять она, переводя взгляд на Мортимера, — правильный ответ является правильным лишь потому, что Санчез считает его таковым. Приготовься к последней загадке, Морти. Отгадаешь ее – и я отпущу вас восвояси и сделаю вид, словно никогда и не видела в этих краях. Мальчишка кивнул, соглашаясь. Ему уже было все равно, какой окажется последняя загадка – он был в себе уверен. Если ответы – это настоящие мысли деда, то догадаться не составляло огромного труда. В конце концов, этот Морти провел целый год в месте, где о Рике ему рассказывали больше интересного, чем он узнал в общеобразовательной школе за все годы. — Третья загадка звучит следующим образом: Навечно любим и Нелюбим одновременно «Ох». «Да». «Кажется, это совсем просто». — Оракул, мне не нужно столько времени, чтобы разгадать эту загадку. Я знаю ответ, — грустно проговорил мальчишка, переводя уставший взгляд с ученого на сфинкса. — Говори, мальчик. — Это я. Т-точнее не только я. Это Морти из всех вселенных, которые только существуют. Рик, — Морти вновь заглянул в любимые глаза и почти усмехнулся так горько-горько, что слезы могли бы заструиться по его щекам, — любит одного, ненавидит другого… и эт-то правда. Мой ответ: Морти. — Вы свободны, — после некоего промедления, произнес Сфинкс удовлетворенно. — Рик Санчез, с сегодняшнего дня тебе запрещено приближаться ближе чем на десять тысяч парсеков к этой планете. Ежели в будущем ты нарушишь этот приказ, то я отберу самое дорогое, что есть в твоей жизни. — Нет уж, спасибо, с ме-е-э-эня достаточно старых пирамид и ядовитого воздуха, из-за которого у тебя отключается возможность пользоваться лучшей вещью на свете – сарказмом! Больше ты меня не увидишь. Пошли, Морти, мы задержались в этом склепе, — хрипя и кашляя, выговорил Рик и встал на своих двоих. Как только дед отошел на небольшое расстояние, Оракул окликнул Морти. — Я отдам вам то, за чем вы приходили, мальчик, — она указала на старую и пыльную коробочку с замком, — используйте с умом. После неловкого, действительно полного благодарности «спасибо» от лица Морти, со всех сторон его поглотил яркий свет. Не успев закричать и выговорить хоть одно членораздельное слово, он уже сидел в корабле на привычном месте. Рик, все также кряхтя и кашляя, находился по левую руку. — Р-рик, т-ты можешь вести? Нам нужно в больницу! — Могу, не ной, зассыха, — спокойно, тихо и уверенно сказал Санчез, заводя корабль и поднимая его в воздух. Морти видел, с какими усилиями тот крутил руль, превозмогая остро-режущую боль в груди. Мальчик даже не совсем понял, зачем ему подали фляжку, прежде чем Рик не объяснил свое действие: — Глотни, станет легче. Боль уйдет на какое-то время, пес, — сказанное было сопровождено кашлем и последующими ругательствами, от которых хотелось спрятаться в другом корабле. Морти, не став спорить, сделал глоток. Вкус был отвратительным. Хуже только собачью еду есть, думалось мальчишке, но он все же пересилил себя и глотнул еще раз. — У меня в голове звенит, эт-то нормально? — Поинтересовался тот, отдавая обратно фляжку. — Вполне возможно, что кровоизлияние уже дошло до мозга, и жить тебе осталось лишь пять минут, — серьезно сказал Санчез. Морти закричал от ужаса и схватил деда за плечо, тут же извиняясь за свою глупость и непредусмотрительность – тому же чертовски больно. — Это не смешно, старый ублюдок! Д-давай, пошути еще р-раз про мою смерть. А я посмеюсь из загробного мира над твоим горем! — Загробного мира не существует. Ты что, в католической школе учился, щенок? — Вообще-то и в обычных школах преподают религию, Рик. — Ого, — у деда округлились глаза, — не ожидал, что доживу до вселенной, в которой всем промывают мозги так открыто. А то, знае-е-э-эшь, обычно это делают рекламщики, телевизор, новости и, конечно же, тюбики с зубной пастой. — Ты больной. — Так как бы ты провел свои последние пять минут, а, М-морти? Давай, пофантазируй. «Хочет, чтобы я сказал, как грязно бы отсосал его старческие яйца? Не дождется». — О, Р-рик, я знаю как. Я бы спросил у тебя, с каких пор ты ставишь Морти выше всего остального в жизни, р-раз уж даже Оракул это подтвердил. Правда, интересно? Д-давай вместе пофантазируем! Морти вспыхнул как спичка над костром, собираясь высказать свою очень для всех важную точку зрения. Но корабль их был уже припаркован на стоянке, как Мортимер догадался, межгалактической больницы. Летающих транспортных средств повсюду было так много, будто бы они прилетели в супермаркет за покупками. Помог ему выйти, как ни странно, Рик, который галантно подал свою руку. Увы, оказалось, что деду опора требовалась куда больше, и поэтому Морти ускорил свой шаг, чтобы добраться до входа как можно скорее. Если бы не алеющая шишка на голове у мальца, которая уже достигла больших размеров, в совокупности их раны не казались серьезными. Лишь двое, заляпанных грязью и пылью, путника. Но опытные существа, а именно – дама за стойкой регистрации сразу поняла, в чем дело и вызвала врачей. Рик ругался, говоря, что ему не нужна никакая госпитализация, даже на час, а Морти тихо стоял рядом и ждал, когда мужчину уже наконец заберут в палату. Двоим врачам пришлось применить физическую силу и посадить Санчеза в кресло каталку, на котором он выглядел так комично, что Морти не удержался от смешка. Ученый, завидев взгляд, сощурил свои глаза и вытянул средний палец, прежде чем исчез за поворотом. — Ваше имя? — Поинтересовалось существо женского пола, которая в данный момент заполняла бланк новоприбывших. — Э-э… Морти Смит. А того старика зовут Рик Санчез. — Ах, да, Морти Смиты бывают у нас чаще, чем это можно только представить, — улыбнулось существо, — подождите минуту. Сейчас врач заберет вас в другую палату. Вот, Морти посадили на кресло и сказали сидеть на одном месте. А он пребывал в таком шоке, что и одного слова бы ни выговорил. И уж тем более – никуда бы не двинулся. Когда очаровательного вида инопланетное создание, назвавшееся его врачом, наконец пришло, раскрывшиеся главные двери больницы впустили в себя двух путешественников, которые чем-то напомнили ему… самих себя. — Мне нужна ебаная помощь! — Вскричал другой Рик, который держал на руках своего Морти, всего окровавленного и выглядящего настолько плохо, насколько это возможно. Морти, которого уже взял на свое попечительство врач, и начал катить его в сторону нужной палаты, пребывал в недоумении. Он то и делал, что оборачивался, и смотрел на Рика, который срывающимся голосом просил, чтобы его забрали вместе с подростком. У мужчины были скованы руки, порван халат и весь его внешний вид говорил о том, что медицинская помощь ему требуется не меньше, чем его внуку. И все же он думал о ком-то другом больше, чем о себе? — Я должен быть с ним, — отчаянно проговорил Рик, даже в слишком умоляющей для Риков манере. У Морти екнуло сердце, когда каталка его скрылась за углом и больше не давала ему возможности лицезреть, какими Рики бывают… Когда любят? Эта сцена ударила по Мортимеру сильнее, чем он мог представить. Словно легкие переломали сейчас именно ему, а не ученому. Все то время, что его везли по однообразным коридорам, он недоумевал, а зачем, собственно, нужна каталка, если и самостоятельно он мог передвигаться. «Уверен, что подлатают они меня по времени быстрее, чем довезут до нужной палаты. Идиотская трата времени. Я хочу увидеть того Рика и… поговорить с ним? Может быть, он смог бы ответить на мои вопросы? Способны ли Рики действительно любить своих Морти или все это обман для того, чтобы мы оставались с вами? Есть ли, в конце концов, в этом во всем смысл?». Когда его, наконец, освободили от плена неудобной спинки твердой каталки, и посадили на специальное кресло, он потихоньку начал успокаиваться. Зафиксированную голову на секунду ударило небольшим зарядом тока, а затем вся боль, усталость и вертолеты в глазах внезапно пропали. Морти почувствовал себя счастливо как никогда – как же приятно быть здоровым! — Советую ближайшие часы соблюдать постельный режим, Морти Смит, — он просмотрел карточку, выискивая нужную ему информацию, — из измерения ZXY-110, верно? — Да, — ответил спокойно, — а м-можно мне попасть к Рику? — Так, дай посмотреть… Понятно. Вижу. Сейчас у нас находятся два Рика Санчеза, один из измерения C-137… — М-мне нужен тот, у кого были ребра переломаны… или вроде того. К нему уже можно заходить? — Да, вполне. Если пообещаешь, что будешь сидеть тихо и не тормошить его, сойдет? — По-доброму улыбнулся врач, помог Морти избавиться от легкого головокружения с помощью таблетки и проводил до нужного места. На прощание он поблагодарил врача за понимание, и сделал шаг в палату с приоткрытой дверью. Внутри на больничной койке сидел Рик, свесив ноги, и перебирал свою портальную пушку. Выглядел он занятым и немного грустным. Морти подсел рядом и положил голову тому на плечо. Рик, сначала замерший в одной позе, вскоре опустил пушку на кровать по правую от себя сторону и обнял парня одной рукой. Поцелуй, совершенно неуместный и скорее успокаивающий, нежели полный любви, пришелся в голову. — Мортимер, — прошептал Рик. На столь необычное обращение, полное имя подростка, он отреагировал незамедлительно и поднял голову, чтобы увидеть выражение лица деда. Тот не улыбался и не смеялся. А просто смотрел на него, как будто впервые видел. — Да? — Иди сюда, — и потянул мальчика на себя, обнимая за нижнюю часть спины и увлекая в нежный поцелуй. Морти отвечал неспешно, невесомо и слишком чувственно. Когда Рик целовал его так, хотелось призвать Слоумобиуса, чтобы тот остановил время вовсе. Когда он не словами, никак нет, но своими действиями дарил подростку надежду на взаимность. Бабочки упорхнули от него, стоило подумать, что все это – надуманное и гроша ни стоит. И Морти отстранился. — П-послушай, Рик, — пытался выкрутиться из ситуации, — Оракул отдала мне странную коробку, за которой мы приходили. Я понятия не имел, правда это или нет. Ведь ты ничего не объяснял… я взял ее. — Да-э-э? Покажи. Вполне возможно, что это именно то, за чем мы с тобой и отправлялись. — Может быть, в следующий раз просветишь меня в свои планы, а? — В одной из бесконечных вселенных – обязательно просвещу. — О боже, — простонал Морти, вынимая из своей толстовки коробочку. К несчастью последнего, следом за ней вывалилась и большая пачка денег, которая глухо упала на пол. Рик, не прокомментировав сначала это никак, заинтересованно поднял моток денег и осмотрел их. — Тут не меньше двух тысяч, М-морти, ты где их достал? Надеюсь, не подрабатывал в Мортеле? — Че-черт, Рик, как ты мог такое подумать! Нет. К-конечно, нет. — Н-да-э-э? Тогда мне плевать, где ты их заработал. А вот коробку отдай, и не смей пытаться ее открыть. Если внутри то, о чем я думаю, то оно самое могло бы поглотить тебя в одну микросекунду. Уяснил? — Да, Рик, уяснил, — заученно сказал Мортимер и передал коробку, — я ужасно устал. И соскучился по дому. Можно… сейчас мы просто полетим домой и отдохнем? — Конечно, пес. На обратном пути, как бы Морти ни озирался по сторонам, другого Рика он завидеть не сумел.