Неподходящие

Деньги, обвязанные резинкой, спокойно покоились в кармане большой, практически безразмерной, толстовки. Он вернул их мальчишке сразу же, как только завидел. Таков был мужчина – лишние вопросы о частной жизни юноши, которая, по его уверениям, была слишком однообразна и скучна, задавать не стал. Ему не было интересно, каким именно способом деньги были получены, разве что не проституцией бы. Несмотря на отсутствие воздуха, заставляющего задыхаться от своей необыденной искренности, малышу он поверил. Не стал бы Морти, об которого и так достаточное количество раз вытирали ноги, ложиться под чье-либо другое тело. Любое другое, не считая тел Рика Санчеза, которые от одной Вселенной от другой мало чем отличались. То же худощавое и угловатое тело, бледная кожа и постоянно холодные руки, будто бы только что вынутые из ведра со льдом (в котором стояла бутылка с шампанским). Именно такой рукой он сейчас обхватывал находящееся рядом, уже заснувшее и поэтому разлегшееся на ученом, худое тельце внука. Рик несознательно поглаживал большим пальцем свободной руки чужое плечо сквозь толстовку. Ткань была плотной и не давала ощутить в полной мере тепло, не позволяла ему вспоминать, что рукой, убивавшей тысячи существ, он обнимает самое драгоценное для него создание на свете. В следующую секунду его пробрал озноб от мыслей, что одна его рука делает счастливым одного, и убивает другого. Смеет ли он прикасаться к Морти так, словно святой? Способен ли на искреннюю любовь человек как он? Знай Рик Санчез ответы на эти вопросы, то давным-давно упился бы вусмерть. Мальчишка придвинулся ближе, осознанно или нет, буквально ложась на ученого. Тот и слова не сказал, хоть и плечо у него затекло. Дал юноше передышку – хотя бы полчаса на сон, которого ему так не хватало в последние дни. Санчез приподнял брови в немом вопросе, как время с ним могло показаться таким впечатляюще занимательным и столь длительным. На деле прошла пара дней с момента, как они встретились в том темном переулке около клуба. Как он увидел эту рассеченную бровь на знакомом лице. Мальчишка был напуган до смерти, стоило ему завидеть своего ненаглядного дедушку. А в каком находился шоке ученый, когда спустя два дня понял, как глубоко он заблуждался по поводу собственных чувств. Морти чуть привстал, чтобы поменять положение тела, и в этот раз самостоятельно обвил руку мужчины своей собственной, вновь прижимаясь. В этот раз Санчез, кажется, почувствовал родное тепло. Ни черта он не был он уверен, тепло ли это его собственное или мальчишка действительно был горячим, что хотелось прижимать его к себе ночью как игрушку. Когда они прилетели, и знакомая тьма окутала путников вновь, лишь освещаемых двумя близстоящими фонарями, Рик первым вышел из корабля. Он пытался потормошить подростка, чтобы тот поднял свою сладкую попку и самостоятельно встал… но тормошить слишком сильно не стал. И это вылилось в обязанность брать легкого мальца на руки, словно он действительно был плюшевой игрушкой, и нести наверх. Хоть Санчез и не был физически развит в достаточной степени, нести юношу ему не составляло никакого труда. От этого факта он получал невероятное удовольствие, думая, что все свое он в состоянии носить с собой. Голова Морти спокойно покоилась на груди ученого, который взял того на руки, словно принцессу. Не хотелось мужчине, чтобы хоть кто-нибудь видел их сейчас. Таких… слишком родных друг другу. Придя в нужную комнату, дед моментально догадался, что нужно сделать немедленно. Лбом, за неимением третьей руки, включить на панели в стене обогрев пола. «Пройдет еще какое-то время, прежде чем станет теплее. А этот пиздюк все не просыпается», — думал Санчез, прохаживаясь по комнате и решая, какую еще идиотского вида сенсорную кнопку стоило нажать, чтобы стало теплее как можно скорее. Он состроил из себя непослушного ребенка и нажал на несколько, даже не разбираясь что к чему, потому что хуже сделать точно не смог бы. Прошлые Рики обязаны были позаботиться о хотя бы мнимой сохранности оного, и поэтому не стали бы вживлять в систему дома нечто вроде световой бомбы. Почти выйдя из комнаты, он вновь окинул взглядом едва освещенную фонарем фигуру. Морти, что спал на кровати, с неловко и второпях прикрытым одеялом, выглядел слишком чертовски одиноко. Санчез даже не стал разбираться в своих порывах, когда обругал вселенную за свои аномальные привязанности и направился в сторону кровати. Поспешно откинув халат и водолазку на стул по левую от себя сторону, он схватился за собачку на штанах. — Рик? — Сонно спросил Морти, разлепляя глаза. Сейчас, с уже успевшей отпечататься на лице подростка подушкой, он казался лишенным всяких сил. Возможно, в их приключении это был первый для Рика раз, когда он заметил, что нервы, как и тело, не резиновые и нуждаются в отдыхе. — Я здесь, — тихо сказал Рик, снимая с себя штаны и отбрасывая в сторону и их. Увы, те прилетели на пол, а не на стул, — заткнись и спи. — Да как я могу, когда ты пришел… Мальчишка говорил медленно и так сладостно-сонно, что, лишь слушая его, хотелось прилечь рядом и заснуть моментально. Что и решил претворить в жизнь ученый. Улегшись рядом, он накрыл себя уже несколько теплым одеялом и повернул голову в сторону говорящего. Каким же, блять, милым бывает этот… Малолетний засранец. — Ты не с-спрашивал, но я рад, ч-что ты пришел, — слабо улыбнулся, выговорил юноша и приблизился к мужчине, сплетая их ноги и устраиваясь на безволосой груди, — ты замерз. — Так согрей меня. Если Морти не смог уловить улыбку в голосе, то наверняка почувствовал ее на своих губах. Рик поцеловал его нежно, но глубоко и слишком я-люблю-тебя. Морти покрылся мурашками не от холода, но от чувств, которые как цунами накрыли его в одночасье с головой. Самозабвенно целуясь, он забывал обо всем на свете, помимо знакомых губ и горьковатого привкуса во рту после. Мальчишка мог бы убедить себя, что все это, вот все – лишь последствия в небольших количествах попавшего в его рот через слюну алкоголя. Но не был он настолько большим болваном. И, разумеется, сам себе не верил. Так что же так могло одновременно кружить голову и сносить крышу, если не любовь? «Боже, только не любовь». Страсть? «Только не любовь». Морти привстал, не разрывая поцелуй, и уже начиная шептать какой-то несвязный бред прямо в чужие губы. Переместившись на ученого и оседлав его, он начал заново исследовать знакомую грудь. Сколь бы раз не прикасался к впалому животу, ощущения были как в первый раз. Вот, он провел подушечками пальцев по совсем скромному количеству волос на груди, совсем уже светлых. Дотронулся до сосков, ощущая себя повелителем ситуации. Большие пальцы легли прямо на горошины, крайне неловко и неопытно сделав круговые движения. Когда Морти разорвал поцелуй и заглянул в лицо, слабо освещенное, но до безобразия прекрасное, он не смог разобрать эмоций на нем. Санчез был словно старец, которого тяготили все мирские проблемы. Как бы ласково он ни говорил, как бы жарко не обхватывал бедра подростка, пересаживая того прямо на свой эрегированный член. Он думал о чем-то, что, возможно, даже не находилось в данной Вселенной. На самом же деле, только улегшись в кровать, Рик почувствовал невозможную слабость и усталость, которая свалилась на него в одно мгновенье. Ему не хотелось думать о причинах своих поступков, о мотивации, о том, почему он обхватывал мальчишку так страстно и переставал думать о том Морти. И почему иногда, думая о том младшем Смите, в голове вырисовывался образ внука с чертовыми короткими волосами и совершенно ему не идущей толстовкой. — Поерзай, — на выдохе произнес мужчина и откинулся на подушки, — ох, блять, да. Вот так. Морти мог бесконечно притворяться, что внезапно вся слабость в теле прошла, а желание залезть к себе в трусы превышало физиологическую нужду в сне. Но нет. Оба понимали, что задуманное нужно совершить в ближайшие сроки, иначе мальчику грозит просто упасть лицом в теплую грудь и засопеть. Члену, который подросток ощущал сквозь собственное нижнее белье и гипер-сексуальные боксеры ученого, он пытался уделить максимальное внимание. Доставить наивысшее наслаждение, посему терся об него, выгибался в спине, пытаясь добиться максимального физического контакта. Терял пару процентов рассудка с каждым движением бедер. Терял их, рассматривая возбужденное лицо ученого, который, казалось, сейчас был согласен на абсолютно все. Знал бы об этом мальчишка, то непременно бы воспользовался случаем. Подросток заимел уверенность в правильности своих действий, когда ощутил слишком уж сильно сжавшиеся на его ягодицах руки. Он аккуратно схватил мужчину за запястья и развел их в стороны, чтобы дать себе свободу действий. Не издавая ни одного звука, мальчишка медленно сполз еще ниже, не разрывая зрительный контакт с ученым. Он продолжал смотреть на него даже тогда, когда помог члену освободиться от плена боксеров. Внимательно наблюдал за реакцией, когда поцеловал головку, а затем коротко лизнул, пробуя на вкус. Запах смазки являлся специфическим, как это всегда было у Риков, а на вкус та и вовсе была соленой. Но это нравилось мальчику также сильно, как нравилась Джессика любым другим Морти. — Если собрался сосать – соси, — скомандовал Рик, все еще слишком заинтересованный в происходящем перед ним порыве, потому и не отводил взгляд, — ты ж-же хочешь отсосать у своего деда, Морти? Морти понял, что, скажи он что-нибудь в ответ, едва ли бы это не понравилось ученому. Тот и так все прекрасно знал, потому что подросток собственным ртом ранее произнес, что в любое время суток готов брать в рот. И в повторении данное утверждение не нуждалось. Вместо этого, он устроился чуть поудобнее между худых ног и обхватил каменный стояк двумя руками. Провел по всей длине, оценив, что роскошный диаметр члена не позволял обхватывать маленькой ладошке его уверенно. Не зная, как лучше подступиться, чтобы не упасть в грязь лицом, Морти еще раз облизал головку, медленно и аккуратно залез язычком под крайнюю плоть, исследуя и сводя своими действиями деда с ума. Тот вида не подавал, но быстро вздымающаяся грудь и рука, сжимавшая край одеяла, говорили обо всем слишком красноречиво. Морти попытался добиться большего успеха и взять поглужбе, но рвотный рефлекс вперемешку с необъяснимым страхом не давал ему этого сделать. Поэтому, найдя оптимальные действия, которые могли бы доставить мужчине должное удовольствие, он совмещал некрепкие движения рукой и тем, что брал до середины. Головка скользила по небу, прижимаемая к нему с помощью языка, и выбивала из легких ученого рваные вздохи. В один момент, не сдержавшись, он сдавленно простонал и как мог ухватился за короткие коричневые волосы. Привстав на локтях, мужчина внезапно почувствовал неопределимое желание бросить внука лицом на подушку и трахнуть что есть силы, пока тот не будет весь в синяках. Подобные мысли предвещали лишь одно – Рик был близок. — Блять, Морти, твой грязный рот охуитительно обхватывает мой член, — поделился ученый, начиная самостоятельно толкаться в нежное и влажное пространство, которое так отчаянно сжималось для него. Мальчик настолько старался в своем порыве, что был готов стерпеть неудобства и то, с какой силой его короткие волосы выдирали сильные пальцы. Действительно больно. Но все это стоило одного лишь... — Морти... Рик кончил, громко простонав и толкнувшись пару раз настолько глубоко, что слезы у подростка брызнули из глаз. Он походил на жертву изнасилования, нежели на человека, который был инициатором их любовных утех. — М-мог бы предупредить, господи, Р-рик, — Морти встал на успевший прогреться пол голыми ногами, которые его практически не держали. Тело дрожало то ли от холода, то ли от хронического недосыпа, — а не п-прямо... в рот. — Не мог, Морти. А ты не мог лишить меня удовольствия спустить прямо в твой замечательный ротик, — улыбчиво произнес ученый, откидывая одеяло в сторону. Его лобок блестел от слюны, которая во время минета услужливо стекла к основанию члена. Кажется, ученый ни в какой из вселенных никогда не стеснялся своей наготы. Да и можно ли стесняться чего-то столь до безобразия идеального? От одного вида у мальчишки вновь появилось желание незамедлительно упасть к ногам, повредив собственные колени, и повторить совершенное на досуге. Образовавшуюся во рту слюну он поспешно сглотнул, едва не подавившись. Сперма будто бы пленкой покрыла его горло изнутри, мешая парню сглатывать. — Не мог же? — О, этот черт улыбался так обворожительно. Он подошел слишком близко, чтобы дать Мортимеру хоть какую-то возможность к отступлению. И Морти ничего не оставалось, кроме как обвить руками шею и прижаться к голому телу, позволяя длинным рукам обнять его крепко-крепко. — В следующий раз т-ты позволишь мне сделать то же самое, п-понял, Рик? — Пытаясь выговаривать каждое слово с достаточно недовольной интонацией, начал выпрашивать свое подросток. Ученый гладил его по спине, будто бы вовсе не обращая внимания на сказанное. Ему просто нравилось прикасаться к своей собственности, коей он окрестил Морти. — Я подумаю над каждым де-э-эсятым разом, — услужливо выговорил Рик, вдыхая естественный запах волос Морти. — Каждым третьим. — Пятнадцатым. — Пятым, — с упором выговорил мальчишка и поднял голову, чтобы встретиться глазами, — не будь уебком. — Не хочешь уебка – я сменю измерение, — обыденным тоном сказал Рик и убрал свои руки с разгоряченного тела, — но я сомневаюсь, что ты найдешь меньшего уебка, чем я. Каждый раз, когда он произносил подобное, будь то в игривой форме, будь то серьезным тоном, это ударяло по мальчишке словно молотом по ноге. В этот раз он сдержал злостный порыв и просто согласился, потому что знал – этот старый уебок прав. — Да, не найду. Ты прав, — губы парня смазано пришлись по щеке ученого, и тот несколько опешил от покорного поведения и согласного ответа, — я в душ. Хмыкнув, ученый высунул из валяющегося где-то рядом халата портальную пушку, ввел нужное ему измерение и достал из него ультра впитывающее полотенце с антисептиком. Принимать душ ему не хотелось в той же мере, что и вылезать из теплой кровати до самого утра. Нужно было дать передышку собственным костям и сердцу, которое отчаянно желало быть рядом с мальчишкой. Пока Рик вновь укладывался в постель, Морти успел дойти до ванной и выбрать на панели нужный режим и температуру воды. Струи ударили по нему, как большой град, показавшись слишком тяжелыми. Усталость говорила сама за себя, и поэтому более пяти минут под горячими струями он решил не проводить. Не хотелось забываться в лабиринте собственных мыслей и догадок об ученом. На данный момент Мортимеру было достаточно осознания собственной нужности и принадлежности к чему-то общему, будь то ограбление банка или продажа преступников для бесконечных пыток. Протерев зеркало рукой, он увидел все то же выражение лица – грустное, но в этот раз с глубоко залегшими под глазами синяками. Рассеченная бровь будто бы стала более явной, и это расстроило Морти до глубины души. Все, что было связано с прошлым, терзало и вводило в отчаяние. — Морти Смит, — Рик сзади окликнул его в непривычной манере, и мальчишка даже не захотел поворачиваться, чтобы посмотреть на него. Грубо оттянутый за руку, все еще мокрый после принятия душа, смятенный и ничего не понимающий, Морти был схвачен совершенно _не_его_ Риком. Тот был в традиционном для Цитадели одеянии с оружием наперевес, и смотрел на него так привычно-безразлично. — Ты идешь с нами, — решил «объяснить» он, затягивая Мортимера в портал, — добро пожаловать в Академию. По ту сторону его ждал, другим словом он бы не смог описать увиденное, сущий ад. Закричать о помощи перед тем, как его утянули в Цитадель, он не сумел.