Неподходящие

Прежде чем он успел отыскать нужное устройство в коробках, по самый верх заваленных различными изобретениями, прошел, как минимум, один час. Устройство, которое он аккуратными движениями ледяных пальцев вынул со дна коробки, в размерах не превышало флешку. Выглядело оно соответствующе – вытянутое, с крышечкой и специальным отверстием с другой стороны. Рик осмотрел найденное на возможные погрешности, оценил состояние вещи и крепко сжал ее в руке. Сняв запасной халат со стула и накинув его на свои оголенные плечи, он быстро залез на заднее кресло корабля и совместными усилиями двух рук достал пыльную вещицу. Оракул, что заботливо отдала ее Морти, должна была иметь представление, насколько она опасна… для жизни. Возможно, думал Санчез, это ловушка и не существовало никакой снисходительности с ее стороны. И все, что Рику остается в этой жизни – это заглянуть внутрь и застрять по ту сторону на целую вечность. Несмотря на свой до бесконечности гениальный ум, подобных вещей даже он знать не мог однозначно. Застрять и более не иметь возможности спасти Морти, которого, черт его дери, маленького засранца, украли у Санчеза прямо перед носом. Во время поисков нужного предмета он успел выесть себе мозг на тему того, что ему следовало приделать маячок на мальчонку заранее. Но он, то ли завороженный охватившими его чувствами, то ли полностью обезумевший похотью, оставлял это дело на потом и все вылилось в… похищение. Рик закрыл корабль и быстрым шагом, переступая через пару ступенек, поднялся на второй этаж. Он знал, что в ближайшее время будет неспособен как-либо охранять собственное тело от посягательств на него. Не сможет увернуться от выстрела лазерного пистолета, не сможет ускользнуть от погони. Сколько времени потребуется на то, чтобы отыскать нужный компонент, он не знал. Возможно, минуты. Тридцать секунд. Возможно, он проснется на кровати Морти через год и поймет, что опоздал. Одно ученый знал точно, подходя к панели в комнате парня, это то, что ему необходимо было включить максимальную защиту и обезопасить себя на… какое-то время. Рик не признавал очевидного, но ему было страшно. Когда он откидывал крышечку с флешко-подобного устройства в сторону и вкалывал себе нечто в шею, его руки мелко подрагивали. Он не произносил этого даже в мыслях, но то, что Морти был единственным созданием, которое он никогда не захочет терять, было ясно как день. Чертова сумасшедшая созависимость. Иногда ему думалось, что не любить собственного внука – это хорошая идея. В иной раз он ненавидел одну лишь мысль, чтобы перестать заглядывать в эти преданные глаза и видеть в них отражение самого себя. Но тогда, когда он отламывал замок с помощью отвертки и открывал коробку, он знал лишь одно. Что готов пожертвовать своей жизнью.

***

Сказать, что Морти ощущал себя заключенным – ничего не сказать. Он был подопытной крысой, которую, как и всех остальных подобных ему, держали лишь для одной цели – сделать идентичными роботами. Отвертками, которые бы закручивали шурупы в их совместных с Риком приключениях. Тесты, которые писались в Академии время от времени, представляли собой печальное зрелище. Они были направлены на услаждение ушных раковин ученого, вечные комплименты и отсутствие какого-либо подтрунивания. Казалось, ни один Рик ни в одном из измерений не был против дружеских шуток друг над другом на грани, но Академия имела свое собственное мнение по этому вопросу. Возможно, думалось Морти, это ему так повезло, и Рик, какого он узнал не так давно, являлся полной противоположностью написанному на бумаге. На тесте учебный день не заканчивался, как и не заканчивались бесконечные смешки на последних партах. Морти, которых ругали и отчитывали, казалось, ничему не учились. В третий раз, когда одного из них поймали за вырисовыванием каракуль во время учительского монолога, того выгнали из класса и заставили стоять снаружи на коленях. Не пытка, но все учащиеся, вышедшие из классов на перемене, обсмеяли неудачливого Морти. Новоприбывший мальчишка старался держаться тихо, подальше от раздражающего веселья и столпотворения в коридоре. Он прошмыгнул мимо них, боковым зрением замечая раскрасневшегося Морти на коленях, и неосознанно проникаясь к нему жалостью. Он бы помог, если бы не был научен опытом – в обществе Морти никогда не примыкай к слабакам. Он и один справится. Заинтересованный в тетрадке, которую держал в руках, он нашел свободную кабинку в туалете и поспешил в ней закрыться. Перерыв должен был продолжаться еще порядка двадцати минут, посему, размышлял Морти, ему должно хватить времени. Бесшумно опустив крышку унитаза, уселся и положил ручки с карандашами на бачок. Ему казалось, что он занимается чем-то противоестественным и незаконным, словно употребляет наркотики или общается с Риком по телефону, которые были строго-настрого запрещены на данной территории. Первая страница была полностью исписана неровным, небрежным почерком, и Морти потребовалось время, чтобы приноровиться читать с нормальной скоростью. Это место меня убивает. Прошло уже двадцать дней с тех пор, как они запихнули меня в Академию. Убийцу личности и индивидуальности. Я ни разу не связывался с Риком и не знаю, что с ним вообще произошло. Мне хочется покончить с этим… Слова были смазаны, а бумага была неровной, словно на нее что-то разлили… или тот Морти плакал? И поэтому понять следующие строки он не смог. Пролистав следующие пару страниц, наткнулся на еще более размашистый и неразборчивый почерк. Ночью я пробрался к кабинету и залез в личные документы. Они врали мне, говоря, что Рик погиб. Я знал, что это не так. Я был уверен. Они врали мне. Они пытались насильно удержать меня здесь. Рика отправили в Лечебницу… Я никогда их не прощу. Перевернув страницу, он продолжил чтение. Как они узнали, что у нас были отношения? По этой причине меня направили сюда? По этой причине нас обоих задержали? Они узнали, что Рик любит меня. Но не узнали, что я люблю его тоже. Эти идиоты не догадались о том, что Рик мог не принуждать меня к сексу… Последние дни я хожу один, думая о том, как сильно хочу оказаться рядом с ним. Где угодно. Хоть в тюрьме. Увидеть его еще хоть один раз… Сердце у Морти билось так, будто бы он пытался скрываться от погони на своих двоих. Он отыскал дневник того, кто совершенно не имел чувство самосохранения. И последнее предложение демонстрировало это в полной красе. Я все им расскажу и меня отправят в Лечебницу. Захлопнув тетрадь и смахнув пот со лба, Морти, полностью очистив свой разум, схватил с бачка письменные принадлежности, спустил туалет для правдоподобности, засунул тетрадь под кофту в штаны и вышел. Сердце все еще колотилось, но холодная вода из-под крана несколько отрезвила мысли. Он попробовал проанализировать прочитанное. Морти не был мыслителем, но знал, что бывает с теми, у кого находят подобные тетради. И понимал, что от нее нужно избавиться во что бы ни стало. Подбросить кому-то другому – не вариант. Сжечь не получится. Разорвать на мелкие кусочки и смыть в унитаз? Эта была лучшая идея за все сегодняшнее утро. Исполнению которой помешали Морти, решившие поймать его в туалете. Они, словно рой самых безобиднейших муравьев, обступили его со всех сторон, и смотрелись скорее нелепо, нежели пугающе. — Ну что, н-новичок, нравится здесь? — Спросил один из них, который показался Морти крутой версией себя в классе. Он сложил руки на груди, пытаясь казаться то ли выше, то ли еще круче. — Новичок? Н-насколько я знаю, учебный год составляет один год, — пожал плечами Морти, пытаясь придвинуться поближе к выходу. Он знал, что дедовщина в таком случае существовать не может, но в любом обществе, даже в обществе одних Морти, существовали слабые и сильные. И становиться слабым здесь, пускай даже на пару дней, он не хотел. Не мог позволить себе оказаться хуже остальных, податливым и ничего не научившимся с прошлого раза. — Ага, и т-ты прибыл в самом конце. — Экстренно, — выговорил умное слово другой, которого Морти окрестил «подстрекателем». — И что? — Задал резонный вопрос наш Морти, не совсем понимая, к чему идет разговор. — И то, что просто так н-никто сюда не попадает. В чем твоя проблема? Рик выбросил на улицу? «Все», — понял Морти, собираясь расталкивать толпу и выходить из туалета, — «еще одно слово и у нас всех будут большие проблемы». — Я угадал, да? Выбросил как дешевую с-сучку? Терпение лопается как шар с водой. И вода эта обливает с ног до головы всех, кто находится рядом. Терпение Морти лопнуло так быстро не столько потому, что его до глубины души задели слова, сколько потому, что он был чертовски напряжен последние часов десять. Закричав, как в последний раз, Морти развернулся в пол оборота и накинулся на «крутого» Морти с кулаками, повалив того на кафельный пол. Нападавшего быстро оттащили наблюдавшие и схватили за подмышки, чтобы тот не рыпался. Взъерошенный и явно до одури злой Морти подошел близко-близко к нему и потянул на себя желтую футболку в районе груди. — Ты получишь свое, — выплюнул он, сильно оттягивая ткань, — обещаю. Морти так испугался, что тетрадь под футболкой обнаружат, что выражение его лица вмиг стало испуганным. Другие Морти восприняли перемену однозначно и однобоко, мол, новичок нагадил в штаны от страха. О, нет, он не боялся какого-то там идиота, который, наверное, сам в силу своего характера ни с одним Риком ужиться не мог. Он искренне испугался, что все, нажитое им в последнее время… испарится. Он боялся, что одно неловкое движение сделает так, что его поместят в лечебницу, из которой не будет ни одного выхода. Не будет, потому что он бракованный. Не способный скрыть гениальные мозговые волны ученого своими, который, теоретически, мог бы попытаться его спасти. От мыслей захотелось расплакаться как девчонке. Все утро он гнал от себя догадки, по какой причине вообще оказался здесь. По какой причине ученый все еще не связался с ним и не попытался разбомбить это адское училище. По какой причине Морти готов был оторвать себе пять пальцев на руке, если бы это помогло быть рядом с ученым? Ему казалось, что ответ находился на поверхности. Он влюбился. И влюбился с первого взгляда, как увидел Рика. Стоило тому сказать пару слов, что угодно – и сердце у мальчишки едва не вылетало из груди. Звонок прозвенел и толпа Морти разошлась по своим классам, оставляя мальчишку стоять на том же месте. Никто не притронулся к нему и даже не посмотрел, будто бы не хотел связываться. Это наводило на догадки, что любого, кто пойдет против «крутого», ждет расплата. Он имел определенный авторитет в Академии, но Морти даже не мог представить, насколько огромный. Прохаживая по коридору в поисках нового кабинета для следующего урока, он представлял себя героем книги или фильма. Ему было легче от осознания, что эта глава в жизни однажды закончится, и он вновь вернется к истокам – своему дому… семье. Не к той семье, которую у него отняли много лет назад, но к Рику. Ведь мужчина был единственной семьей, которую только мог пожелать одинокий мальчик с темной планеты. Следующие полтора часа прошли как во сне, он сидел и размышлял о том, как потеет его живот из-за тетради под одеждой. Как болит его голова от любого сказанного учителем слова. Как крутит живот от всего его окружающего. Он не мог дождаться, когда вернется в свою комнату и продолжит читать дневник, а затем, когда прочтет его полностью, выйдет в ночи и смоет в унитаз. План не имел абсолютно никаких недостатков, кроме того, чтобы тихо прошмыгнуть мимо камер. С другой стороны, и камер не надо было бояться. Подросток, как и любой другой находящийся здесь, хотел лишь сходить в туалет в ночное время. Ни больше, ни меньше. Вернувшись в комнату, он застал соседа за чтением, Морти был уверен на сто процентов, запрещенного комикса. Решив того не прерывать, прошел мимо и быстрым движением спрятал тетрадь в столе. Наличие комикса в комнате нельзя было сравнить с наличием тетради, доказывающей, что один из Морти имел сексуальную и, главное, романтическую связь с Риком. «Запалиться за дрочкой перед родителями не так страшно, как это», — думал Морти, поворачивая голову в сторону соседа. Тот увлеченно рассматривал Морти, будто бы поймал его за употреблением незаконных веществ, — «так, спокойно, он такой же тупой, как и все остальные». — Что ты делаешь? — Спросил сосед, тихо убирая подростковую литературу вбок, чтобы ее никто не увидел. — Н-ничего. Зачем ты спрашиваешь? Д-дашь посмотреть свой комикс? — Решил пойти в атаку он, захлопывая ящик в столе с громким стуком. Он пытался не нервничать, но его голос и повадки выдавали в нем маленького лжеца. — Д-да он скучный, забей, — в манер Морти проговорил сосед, меняя положение тела с лежащего на сидящее. Он взволнованно почесал затылок и спросил: — обедать планируешь? — Нет аппетита. — А я пойду. Он не совсем уловил тот момент, когда его сосед исчез за дверью из их совместной комнаты. Его даже не насторожило, что тот ретировался в одно мгновенье, будто бы перед ним маячила голая Джессика. И Морти, честно сказать, был слишком уставшим, чтобы думать хоть о чем-то. Он понял, что для смелых поступков и правильных, взвешенных решений нужно иметь чистый ум. А для человека, который спал от сила три часа за последние сутки, чистота ума измерялась в количестве часов, проведенных в кровати лицом в подушку. И он непременно решил воспользоваться своим одиночеством, откинув все мысли и панические помыслы в сторону, улегся и заснул. Проснулся он от несильного толчка в плечо и включенного верхнего света. Судя по всему, на улице уже стоял поздний вечер, и мальчишка проспал добрых часов шесть, прежде чем его разбудили. Сосед, лицо которого было залито слезами, выглядел отвратительно жалко. Он захлебывался в своих рыданиях, и это разбудило подростка мгновенно. — П-прости меня, п-прости… Ты бы знал, ч-что он мог со мной с-сделать, Морти… — Бессвязно шептал себе под нос сосед, глотая слезы и размазывая сопли по рукам. Смотреть в кривое зеркало Морти не имел желания и поэтому, чтобы побороть мурашки отвращения, пытался отвлечь себя разговором. — П-прекращай плакать. Расскажи мне, что случилось. Другие Морти тебя обидели? Он отрицательно покачал головой. — Рики? — Нет, — всхлипнул он, заглядывая Морти в глаза, — умоляю, п-п-прости. Он был… Он… Он… Вместо того, чтобы дальше пытаться объяснять, кто такой «он» и что «он» мог сделать, второй Морти закатал одну штанину почти до колена. Все вопросы исчезли сами собой. Нога у мальчишки была похожа на одну сплошную незаживающую рану. Раны, что были оставлены от самой щиколотки до сгиба колена и, возможно, даже еще выше, напоминали бесконечные порезы чем-то неровным. То ли крышкой от жестяной банки, то ли куском стекла. Некоторые их них были совсем свежими. Буквально сделанными на днях. Морти воззрился на него, пытаясь осмыслить увиденное. Они оба были испуганы до глубины души. — Он бы убил меня. — Кто? — Одними губами спросил Морти. В тот же момент дверь в их комнату распахнулась, а в дверях стоял один из стражи и… «крутой» Морти с его тетрадью в руках.