Неподходящие

Он не проронил ни слова с тех пор, как в последний раз попытался вырваться из стальной хватки охранников. Его грубо схватили, словно тряпичную куклу, и запихнули в портал, где другие, такие же безжизненные роботы-Рики, перехватили его. Серый коридор давил со всех сторон, будто бы то уменьшаясь, то вновь расширяясь. Морти полагал, что это либо замысловатое архитектурное решение одного из пьяных Риков, либо его глаза и мозг его обманывали. Второй вариант был более вероятен, ибо Морти, как только его решили схватить в собственной комнате, рванулся из нее что есть мочи, стукнувшись о дверной косяк. Один раз из-за своей несмышлености и неповоротливости, второй же – по вине охранника, который решил хорошо приложить мальчишку и тем самым наказать. Морти чувствовал себя наказанным уже тогда, когда его голова прошлась еще раз по косяку, но с большим усилием и меньшей грацией. И тогда, когда он, крича от переполнявшей его злости, пытался вырваться, не понимая, что с каждым сказанным им словом усугублял ситуацию. Этот случай не был одним из тех, где каждое произнесенное слово может использоваться в суде, ибо статья «обвинения в Рикофилии и инцесте» не предусматривала под собой судебного процесса. Лишь лишения свободы, психологических манипуляций, физического насилия и постоянную насмешку со стороны персонала. Он знал заранее, что творится там, за стальным ограждением, охраняемым лучше, чем зал главного Совета Риков. Он знал, что происходит с Риками и Морти, которые спят в холодных камерах на белье, которое стирается раз в год. Он слышал, что «вылечиться» можно. Однажды по телевидению Цитадели показывался репортаж о Рике писателе, написавшем книгу о том, как, вылечившись, он переродился и стал совершенно другим человеком. Улучшенной версией себя. Одним из лучших Риков всех вселенных, который смог избавиться от самой страшной болезни во вселенной – зависимости от кого бы то ни было. Помнится, Морти и ужасался, и усмехался, посматривая на то, как его старый дед вливал в себя очередное пойло. Зависимость от алкоголя, конечно, многим лучше зависимости от родного внука. В какой-то момент сознание Мортимера начало покидать его. Перед глазами стало сереть, и он уже было подумал на окраску стен, но те явно не могли по собственному велению менять цвет с серого на черный. Боль в висках была практически убийственной, она сдавливала голову словно тисками и заставляла мальчишку молить лишь об одном – немедленном спасении. Мысленные мольбы никто не услышал, даже его Рик не отозвался на них. В момент, когда Морти нуждался в нем больше всего на белом свете. Перед тем, как отключиться и повиснуть на руках двух охранников, которые, кажется, этого даже не заметили, он подумал, как было бы хорошо сейчас лежать в собственной кровати и обнимать ученого. Зря он тогда вылез из-под теплого одеяла, зря не поленился сходить в ванную. Лучше бы вытер сперму одной из десятков желтых футболок, а затем прилег на теплую грудь и проспал бы до утра. Как же сильно ему этого хотелось… В итоге проснулся Мортимер не в обыденном для него удобстве мягкой кровати, а на отвратительно пахнущих простынях и кровати, которая напоминала металлическую пластину, оторванную от какого-нибудь ржавого корабля. Он медленно опустил ноги на холодный пол, который отдавал свой холод даже сквозь обувь. Голова от любого неосторожного движения отзывалась страшной мигренью. Стоило парню осмотреться в «комнате», как он почувствовал сильный позыв, в следующую секунду подбежал к мойке и опустошил свой желудок. В котором, собственно, ничего тяжелого не было, кроме давным-давно съеденного завтрака. «Это не Лечебница, это тюрьма», — подумал мальчишка и смыл выступившие слезы водой. Он прополоскал рот и еще раз поморщился от металлического привкуса во рту, который оказался не последствием кровоточащей десны, но старых труб, — «если я не умру, то сойду с ума». В комнате находились лишь ржавый обломок, именуемый кроватью, небольшой письменный стол, на котором отсутствовали любые письменные принадлежности, и раковина. Несмотря на явно пониженную температуру комнаты, Мортимеру было жарко. Это говорило лишь о поднятой температуре или заболевании куда хуже. Внезапная рвота и непрекращающиеся головные боли намекали, что у парнишки могло бы сотрясение мозга. Все его тело затряслось от страха, но он подошел к двери, в которой было одно-единственное маленькое окно, частично скрытое решеткой. Единственное в комнате. Окно, ведущее в коридор и показывающее лишь такие же, абсолютно идентичные двери и комнаты. — Эй, — позвал он приглушенным голосом, — кто-нибудь меня слышит? Ответом ему была лишь тишина. Где-то в отдалении отозвались смеющиеся голоса, которые явно не могли принадлежать заключенным… постояльцам. Больным. В какой-то момент голоса начали приближаться, и мальчишка уже мог разобрать некоторые фразы. Морти отбежал от двери, возвращаясь на свою кровать и не без брезгливости накрываясь легким одеялом. — А потом она говорит, что у нее галактический СПИД, который прикончит меня через пару недель! — Ты не знаешь, что такое, когда у тебя генитальный межгалактический герпес… — А я чувствую себя прекрасно после той тентаклеподобной блядухи, которая дала мне на стоянке, — заржав, похвастался третий и, судя по хлопку, дал пять другому Рику, — нынче бесплатные проститутки опрятнее платных. — Риканись, блять, я все еще жив, — злобно прошипел первый, — хотя тот минет стоил тридцати твоих жизней. — Заткнитесь! Так вот, та блядуха… Электронная дверь, несмотря на свою навороченность, при отпирании отозвалась скрипом, из-за которого полопались бы стекла. К камеру вошли два Рика-охранника в темных робах, которые были больше похожи на сектантов, нежели на стражей сего заведения. Третий Рик стоял в проеме и контролировал все пути к отступлению, хотя, думал мальчишка, он никуда не смог бы сбежать… — На выход, — почти ласково пропел один из охранников, жестом руки приглашая парня встать с постели. Морти послушался, не чувствуя в этом никого подвоха. Наверное, ему было очень плохо, раз мозг согласился довериться незнакомцу и последовать за ним в неизвестность. Они прошли несколько похожих друг на друга как один коридоров, пока не вывели мальца в светлую гостиную, в которой, словно престарелые, спокойно сидели разношерстные Рики и Морти. Мальчишка не ожидал, что здесь им позволялось не только видеть друг друга во время приемов пищи, но еще и контактировать. Все, кроме одного, сидели и смотрели либо на выступающего с речью и смешно одетого Морти, либо напевали про себя выдуманные песни. — Если мы научимся понимать себя, свою сущность, свое нутро… мы осознаем, что есть правильные поступки, а что – нет! — С выражением выговаривал смешной Морти с галстуком, который стоял на кафедре и читал, видимо, сочинение собственного производства. — Мы как яблоко и мандарин. Прекрасны в салате, но вместе несочетаемы! П-поэтому мы должны осознать, как важно в этой жизни поступать правильно и быть самым вкусным «мандарином». Вы понимаете меня? — Да, — завороженно сказал один из сидящих в толпе Морти, вытирая свои слезы рукой, — да. Да. Мы понимаем. Мы понимаем… — Так и есть, — добавил один из Риков, у которого длинные волосы были заплетены в косу. — Как в воду глядишь! — Спасибо всем за внимание, я счастлив внести свою лепту в наше общее благо, — смешной Морти поклонился и спустился к остальным наблюдающим. Следующим был один из Риков. Мальчишке хватило полминуты, чтобы насмотреться на цирк уродов и еще раз проникнуться ненавистью к этому заведению. У них, наверное, и йога инцестно-очищающая была предусмотрена. Его грубо пихнули в спину, заставляя прибавить шаг и скрыться за двойной железной дверью, которую, чтобы та не закрывалась, держали несколько Риков. Наверное, такую махину мальчишка не смог бы отворить самостоятельно. Да и после нескольких лет усердных тренировок тоже бы не смог… В новом для него помещении его встретил обшарпанный пол, тусклый свет и странного вида кресло посередине. Охранники, не произнося ни слова, грубо схватили его и потащили прямо к креслу. Как бы подросток не изворачивался и не выкрикивал грубые слова, на выглядящих безразлично Риков это не производило ни малейшего впечатления. Как только он коснулся кресла, то моментально обхватило все его конечности, не позволив Морти даже повернуть голову. Все, что он видел, когда смотрел вперед – это светлое, практически белое из-за попадающего внутрь света окно. И темный силуэт другого Рика, который медленно расхаживал по своему кабинету. — Оставьте нас, — попросил он, и охранники молчаливо послушались, бесшумно покинув помещение, — Морти из измерения ZXY-110, верно? — Ч-что вы хотите от меня? Он искренне думал, что вопрос прозвучит грозно, а не пискляво-умоляюще. — От тебя, Морти? Мне бы хотелось узнать, чего хочешь ты, мой мальчик, — стоило ученому подойти, зрение Мортимера начало разбирать черты ученого, — чего бы тебе хотелось? Его голос звучал ласково, но Морти знал – это не ласка и не сочувствие, а ненависть, которую питал ученый по отношению ко всем внукам. Иной урод не смог бы работать в таком месте. — О, — произнес Санчез, нагибаясь ниже и выдыхая прямо в лицо парня, который уловил запах алкоголя, — шрам все еще не зажил? И. Здесь. Морти. Исчез. — Не понял… Он шептал, прокручивая в голове только что услышанное. Что. Блять. Он. Сейчас. Услышал. — Все еще нет? В глазах у мальчишки помутнело еще сильнее, но он даже не испугался, что мог бы упасть в обморок. Он желал упасть и не просыпаться вовсе. — Жаль, что не я его оставил, — хмыкнул Рик и отстранился, отходя в сторону и начиная бренчать чем-то металлическим, — сегодня я это исправлю. — Как ты… Блять… — Морти закричал так громко, что моментально сорвал свой голос, и последующие его слова потонули в хрипе, — уебок… Не смей меня трогать! Я убью тебя! Я сотру тебя с земли, тварь! Чтоб ты сдох! Слышишь? Ты сдохнешь! Санчез сдавленно рассмеялся, но не нашелся, что ответить на гневные тирады, которые его лишь забавляли. Он рассмотрел весь спектр медицинских инструментов, которые в пределах данных стен использовались лишь с одной целью, и ею не было спасение чьих-либо жизней. И взялся на маленький остроконечный скальпель, весело поигрался им, и с тем же радостным выражением лица вернулся к внуку. Не будь Морти злым до одури, то был бы точно напуганным до смерти. — Мы так давно не виделись, а ты ругаешься, — наигранно грустно произнес мужчина, показывая скальпель, — можем поговорить, а… — Пошел нахуй, — Прохрипел Морти и плюнул ученому прямо в лицо. Он играл с огнем и знал об этом. Но лучше умереть, зная, что ты пытался дать отпор. — А можем не говорить, — кивнул он и сжал руку, делая надрез от сгиба локтя до запястья, — не кричи, не кричи. Я не задел вены. Ты не ум-мрешь так просто, Морти. Морти знал, что произошло, но не мог опустить туго закрепленную голову и посмотреть. Наверное, это было к лучшему, потому что кровь покидала мальчишку с завидной скоростью. — Или порезал, — скучающе произнес он и разрезал желтую футболку, оголяя грудь и впалый живот мальчишки, — Упс. Мортимер испытывал ужасно жгучую боль в руке, и вместе с болью в голове он чувствовал себя левитирующим между жизнью и смертью. — Зачем тебе это нужно? — Хрипло спросил мальчишка, у которого из глаз текли слезы, остановить которые он физически не смог. С каждой каплей крови сознание оставляло его, вырывало из него клещами последние силы. — Ты же сам… отправил меня… — З-знаешь, Морти, я жалею, что не отдал тебя в Лечебницу тогда. Мне следовало выкинуть тебя как шавку не на планету, тем самым подарив свободу, а сразу в Лечебницу. Ты заслужил это, Морти. Такие, как ты, должны находиться здесь. В пределах этих стен… Ну что же ты, отключаешься? Подожди. Я сделаю все быстро. Обещаю. Туго соображающий и почти освободившийся от участи терпеть всю боль наяву, Морти не понял, о чем говорил ученый. Его руку пронзила новая волна боли, а в комнате резко запахло жареным мясом. Подросток остановил бы град слез, прикрыл бы рот рукой, подавляя свой крик, но он был беспомощен как младенец. И все, что ему оставалось – это щуриться из-за яркого окна и всматриваться в очертания лица ублюдка. — Лучше, пес? Я прижег твою рану. Уверен, ты хочешь поблагодарить меня за столь щедрый подарок! Я продлил твою жизнь на… — Его приглушенный смех перерос в громкое лошадиное ржание. — Кого я обманываю? У нас, Морти, будет прекрасная неделя в этой комнате, после которой ты выйдешь обновленным и освеженным. «Если ты меня не убьешь», — на закромках сознания подумалось Морти, и тот прикрыл глаза. — Если я тебя случайно не убью. «Нужно оттянуть время. Как угодно. Плевать на гордость, плевать на последствия… Ради Рика я должен жить». — Н-но, Р-рик… Я же любил тебя тогда, — голос Морти все еще был похож на хрипение старой собаки, но при полной тишине и желании слова можно было разобрать, — я хотел быть с тобой. П-почему ты ненавидишь меня, Рик? — Думается мне, ножницы дадут тебе более развернутый ответ на этот вопрос, нежели я, — вернувшийся Рик вновь повертел их перед взором Морти, прежде чем опустил холодный металл на оголенную грудь подростка. — Нет, нет, пожалуйста, — страх в голосе не был поддельным, — я хочу знать, почему ты так поступил. Т-ты никогда не любил меня? — Любил, Морти? Я любил тебя… Я хотел обладать тобой. Этим неразвитым телом с тонкими руками. Ты заразил меня своей болезнью. И заразишь другого Рика, обречешь его на страдания и осознание, что он дефектный. — Нет, это неправда. М-мы же могли тогда улететь от Цитадели подальше! И быть счастливы! Санчез сдавленно рассмеялся. У Морти пошли по телу мурашки. — От себя не улетишь. Думаешь, пес, я не знаю, что у тебя появился новый Рик? — Он улыбнулся так понимающе ласково. — Неужели ты думаешь, что я позволю тебе, маленькой крысе, испортить жизнь другому, как ты однажды испортил мне? — Рик, пожалуйста… — Тсс, — он прижал указательный палец к губам подростка, тем самым затыкая его. Но Морти не стал ничего говорить даже тогда, когда палец был убран. Тихие слезы катились по его лицу, стекая по шее и затекая в ушные раковины. Оттянув одной рукой сосок, другой Санчез взялся за ножницы. Звук рвущейся ткани потонул в крике, после которого Морти упал в обморок.