Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

«Легилименс!» Северус и сам не верит, что произносит это. Видит Мерлин, когда-то, давным-давно, он дал самому себе страшную клятву ни в коем случае не делать больше подобного с Поттером. С Гарри. Любящие люди не взламывают друг другу мозги, точно последние домушники. Но сейчас это единственный способ, чтобы понять. До конца. Чтобы избавиться наконец от тупой, тянущей боли за грудиной. У драконов не может болеть сердце? Да что вы! Поэтому – вперед. Какие бы преграды ни поставил на пути проклятый Поттер. «Легилименс!» Такое снесет любое препятствие, сломает любую стену: мощь легилименции Северуса Снейпа и сила разъяренного дракона. Только вот в сознании Поттера нет никаких преград, нет никаких препятствий: широко распахнутая дверь – и всё как на ладони. И тихий всхлип золотого дракона, обмякшего над своим золотым сокровищем. Северусу наплевать на подробности и детали, его интересует главное. А главное оказывается… Старой книгой в сильных загорелых руках. Поттер сидит, скрестив ноги, перед камином Малфой-мэнора, а напротив в кресле развалился Драко в обнимку с какой-то почтенной бутылкой. Поттер склоняется над текстом, вглядывается в выцветшие рисунки на пожелтевших страницах. Те еще рисунки, надо сказать. Читать драконы не умеют, но надо быть совершенным тупицей, чтобы не распознать схему репродуктивных органов у драконов. Только что-то с этой схемой, определенно не так. Ну, еще бы! Снейп через плечо Поттера потрясенно вглядывается в изображение. Да что же это! Да быть такого… Или может? А какого цвета на схеме дракон? Золотой? А ты что думал, Северус: Гарри детеныша с венгерской хвосторогой нагулял? Гарри в воспоминаниях задумчиво хмурится, трет пальцами переносицу, снимает очки. — Только не говори мне, будто ты всерьез рассматриваешь этот вариант, — произносит Малфой, словно точно знает, о чем сейчас думает Поттер. А может, и вправду, знает. Гарри рассказывал, что они довольно много общались перед тем, как… Гарри быстро что-то набирает на крошечном «спикере»: — Мне кажется, Северус бы обрадовался. — Поттер, ты совсем свихнулся на своем Северусе! Я даже понимаю, что можно ради любви стать драконом и все такое… Но… Ребенок, Поттер! Ты же мужик, в конце концов! Гарри загадочно улыбается. — Малфой, давай не будем торопить события. Снейпу мучительно хочется отвесить ему подзатыльник, а затем прижаться губами к лохматой макушке. Но времени на сантименты совсем не осталось, — это он чувствует совершенно отчетливо. И двигается дальше. Два сплетенных в тесном объятии мужских тела на белом покрывале снежного склона. Первая мысль: замерзнете, придурки! И только потом: да что я! Драконы не мерзнут. Значит, вот как нас видит Гарри! Это очень странно: видеть себя со стороны. Видеть себя глазами другого. Глазами любящего. Резкий очерк профиля. Волна волос, в которых просто невозможно не запутаться пальцами. (Красивый… Неужели ты видишь меня таким?) Горячие сухие губы. Выступающий острый кадык на запрокинутой шее. Отчего-то вдруг худая беззащитная лодыжка, по которой скользят обжигающие поцелуи. — У тебя сумасшедшей красоты пальцы на ногах, знаешь? – хриплый искушающий шепот. – Как у пианиста. — Поттер! – низкий, похожий на рык дракона, смех. – Кто же будет играть на пианино ногами! — Я! Твоими ногами. И чтобы все видели, какие у тебя красивые… — Пальцы на ногах! Поттер, ты фетишист! Дыхание становится все более сбивчивым по мере того, как поцелуи Поттера перемещаются от ступней все выше, сначала – к крупному мосластому колену, потом – к внутренней стороне бедра… Северус-наблюдатель чувствует, как по его спине скатывается горячая капля пота. Поттер! Что же ты… — Северус! Нет! Сегодня – не так. Сегодня… Хочу тебя… — Все, что ты хочешь… И ослепительное, до боли в глазах, золотое сияние, заворачивающее совсем потерявшихся друг в друге любовников в сияющий кокон. Потом было что-то про Луну… (Северус не вглядывался.) Потом – черный провал пещеры. И золотой дракон наедине со своим одиночеством… Золотой дракон, внутри которого бьется, будто крошечный мотылек в стекло лампы, ослепительный сгусток огня… Северуса колотит дрожь. А потом он понимает, что это не дрожь. Что его колотит Луна Лавгуд (она же Луна Лонгботтом), злобная, будто тысяча разъяренных фурий. Северус оборачивается и смотрит в упор тяжелым драконьим взглядом. Но дракон против фурии, как выясняется, что глупый книзл против трехголового Пушка. — Профессор Снейп! Прекратите немедленно! Вы же его убиваете! (Вот честное слово: в этот момент у Северуса нет ни сил, ни желания разбираться с малфоевским говорильником. Он просто вопросительно наклоняет голову.) — Гарри! У него почти не осталось магии! Ребенок забрал все! А как только магия покинет его тело, дракон умрет! Луна захлебывается в глухом бабьем вое, а Северус замирает, неверяще глядя на лежащего без движения золотого дракона. Потом стремительно кидается к «спикеру»: — Что надо сделать? — Ему нужно немедленно вернуться в человеческий облик, пока там остались хоть какие-то крупицы магии. Я говорила ему! – снова срывается она на крик. Видеть в таком состоянии вечно безмятежную Лавгуд, пожалуй, даже страшнее, чем бездыханного Поттера. – Я говорила ему, что он должен превратиться в человека! А этот осел твердил, что не хочет оставлять вас одного! Что все как-нибудь обойдется! — Выйдите. — И гигантским усилием воли добавляет: — Пожалуйста. «Спикер-Ди», как ни в чем не бывало, загадочно мерцает россыпью драгоценных камней, словно на дворе все еще Рождество. Вечный праздник. Луна покорно покидает пещеру и садится у входа, там, где совсем еще недавно сидел Северус. А Снейп подходит к Гарри. Прижимается черным носом к золотой чешуе возле закрытого глаза. Зовет настойчиво и нежно: «Вернись ко мне! Вернись!» Потому что Гарри не может не услышать его, где бы сейчас ни скиталась его беспокойная душа. «Солнце мое… Сердце мое… Вернись!» И Гарри приходит на зов. Золотой дракон открывает глаза. Взгляд – тревожный, ищущий. «Все в порядке, Северус?» Черный дракон нежно касается его крыла крылом, утешает, гладит, просит прощения. «Что ты натворил, глупый мальчик?» Поттер тихо, но отчетливо хмыкает: нашел мальчика! «Я думал, ты будешь рад». «Я рад». Северус понимает, что ни капельки не врет. Он действительно рад. Пусть будет все, что хочет этот сумасшедший Поттер! Пусть будет ребенок, драконенок, мальчик, девочка, близняшки, тройняшки… Северус готов посадить на свою драконью шею целый выводок разномастных младенцев любого возраста, пола и происхождения. Лишь бы Гарри жил. Лишь бы он жил. «Поттер, пора становиться человеком». Гарри поднимает на него глаза. (Прекрасные зеленые глаза в обрамлении мокрых черных ресниц… Почему ты не смотрел в эти глаза раньше, Северус? Потому что это все сантименты, не свойственные мужчинам?) У драконов не бывает зеленых глаз. Золотой дракон – золотой весь: от кончика носа — до кончика хвоста. И глаза у него – золотые. С черной вертикальной полоской зрачка. Но Северус отчетливо видит: зеленые. «Я не хочу оставлять вас... Знаешь… Человек может только один раз в жизни превратиться в дракона. И один раз – обратно. Я хотел тебе рассказать…» Теперь уже даже Северус отлично видит, как тускнеет золотое сияние, всегда окружавшее Гарри мягким мерцающим ореолом. Магия покидает дракона. «Глупый мальчишка! Останешься – умрешь. Тоже мне радость для меня и малышки!» «Но… Северус… Я же никогда… Не смогу быть с вами…» «Зато ты будешь жить, придурок! – не выдержав, рявкает Снейп. – Сколько можно, в конце концов! Придумаешь что-нибудь! Грейнджер заставишь придумать! Ребенка своего… — поправляется под прямым взглядом Поттера: — нашего… на руках подержишь! Как я буду ему объяснять, куда делась мама?.. Тьфу ты! Папа!» И вдруг слышит покорное (покорное? Поттер?): «Хорошо. Как скажешь». И тихий, чуть слышный шепот: «Поцелуй меня, Северус!» Северус закрывает глаза и целует. Целует так, как когда-то, в первый раз, с ужасом понимая, что мир вокруг него в очередной раз рассыпается вдребезги, что Гарри выскальзывает из его объятий, что под губами уже не ощущается ни соленого трепета губ, ни родного сбивчивого дыхания. Последнее, что он слышит, с ужасом понимая, что, похоже, ничего не успел: «Не бросай его, Северус…» А через миг на ледяном полу драконьей пещеры лежит абсолютно голый человек по имени Гарри Поттер, из последних сил прижимая к груди золотое яйцо. И, кажется, не дышит.