Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

Идею: праздновать поттеровский день рождения у них в пещере – предложил Снейп. Сказал скупо: «Хочу присутствовать». После триумфального возвращения из Лондона с Поттером на спине он вообще старался не выпускать Гарри надолго из виду. (Мало ли какой очередной Шекспир придет в голову не совсем еще оправившегося от потрясений Героя.) А уходить из пещеры надолго у них теперь и вовсе не получалось: яйцо требовало неослабевающего внимания и ухода, который пока что – хвала Мерлину! – выражался лишь в необходимости постоянного поддержания тепла. Большую часть времени дракон грел его своим телом, а когда он улетал поохотиться и слегка поразмять крылья, за дело брался Гарри. Честно говоря, никакой особой магии здесь и не требовалось: просто поддерживать равномерный жар в раскаленных углях драконьей «колыбели». Гарри вообще в последнее время начал как-то особенно ценить простые вещи. Те, что без магии. Спички. Электрический фонарик (правда, приходилось часто менять батарейки). Бритвенные станки (отращивать бороду а-ля Дамблдор Поттер категорически не желал, да и Северус, надо думать, был бы против.) Термос. А еще он снова стал ценить слова. Простые слова. Которые не несли в себе ровно никакой магии, но сами по себе теперь казались чудом. Возможность разговаривать с Северусом, едва не потерянная им из-за глупой самонадеянности. (Или наивной веры в собственное везение, которое его еще ни разу не подводило.) Как ни крути, выходила все та же глупость. Только вот результат этой глупости… Иногда, когда никто не видел, Гарри надевал специальные жаропрочные рукавицы, купленные для него Гермионой в лондонском супермаркете, и нежно гладил золотую скорлупу. И шептал ласковые слова, вовсе не надеясь, что его услышат. Очень простые слова, если честно. Иногда по ночам ему казалось, что Северус тоже знает эти простые слова. А иногда, что все это – лишь сон. Гарри в последнее время очень много думал о снах. Почему они приходят? Откуда они приходят? Почему то, что наполняет смыслом твою жизнь, может никогда не навестить тебя во сне? И наоборот: почему то, о чем ты не думал уже много лет, становится твоим самым страшным кошмаром? В последнее время Гарри Поттеру все чаще снится битва за Хогвартс. Снится голос Волдеморта в Большом зале. («Отдайте мне Гарри Поттера! Отдайте мне Гарри Поттера, и никто из вас не пострадает!») Снятся призрачный вокзал Кингс-Кросс и поезд, уносящий его, Гарри, в синий туман, далеко, далеко… Снится профессор Снейп, умирающий на полу Визжащей хижины… От этих снов Гарри просыпался с бешено бьющимся сердцем и долго не мог заснуть. Приходилось привычно считать драконов: «Раз – дракон… два – дракон… три – дракон…» И прижиматься щекой к теплому шершавому боку. После таких, с позволения сказать, «воспоминаний о прекрасном» Гарри весь день таскался злой и невыспавшийся, отбрехивался от Снейпа неопределенным: «Да вот снится тут всякая хрень», — и никак не мог отделаться от ощущения, что из его жизни уходит что-то важное. Снейпа же и вовсе хотелось схватить в охапку (ага! здоровенного двадцатифутового дракона), прижать к себе и не отпускать никогда. Сердце производило странные кульбиты внутри грудной клетки, мозги начисто отказывались функционировать, а тело становилось, как лимонное желе. И, разумеется, даже собственный день рождения не был поводом избавиться от проклятой власти снов. Особенно, если это такой эксклюзивный, деньрожденьевский кошмар. Все для вас, Поттер! Даже кошмары. По спецзаказу. В ночь с тридцатого на тридцать первое июля Гарри Поттеру снится Выручай-комната, Комната-где-сбываются-мечты. Сейчас она похожа на огромную библиотеку (куда там хваленой библиотеке Хогвартса!). Стены теряются где-то в вышине, стеллажи с книгами выстроились ровными рядами, несколько непогашенных ламп под зелеными абажурами над крошечными библиотечными столиками. Гарри точно знает, зачем он здесь: ему нужно найти книгу. ТУ САМУЮ книгу. Про драконов. Мерцающий свет «люмоса» на конце волшебной палочки черного дерева выхватывает из полумрака названия. Кажется, здесь собраны книги всех исчезнувших библиотек мира: от Атлантиды и Александрии до сокровищ русского царя Ивана Грозного. Если бы Гарри как следует вгляделся, то даже прочитал бы названия. Но это не те названия – и он идет мимо. А потом он видит ее: где-то высоко вверху, где свет растворяется в тени, вдруг странно блестит черный с золотом корешок, по которому вьется надпись на латыни. Почему-то Гарри, даже стоя внизу, уверен: на латыни. Вот только бы подобраться поближе! Как назло, никаких лестниц в этом странном месте не предусмотрено. Проклятая Выручай-комната глумливо щерится темнотой. И Гарри кричит изо всех сил, боясь потерять из виду ТУ САМУЮ книгу: «Акцио метла!» (Почему не «Акцио книга»? Он и сам не знает. Вернее, знает: чтобы подозвать книгу, надо произнести ее имя. Ее настоящее имя.) В руке появляется старый добрый «Нимбус 2000», на котором когда-то давно он одержал свою первую победу в квиддиче. Гарри рад «Нимбусу», будто старому другу, и уже через пару мгновений они взмывают вверх, к антрацитово мерцающему черному корешку. И там Поттер наконец читает, с трудом продираясь сквозь старинный шрифт: «Ars Draconis». Последняя легендарная книга великого Мерлина Амброзиуса, которую он, согласно преданию, создал во время своего заточения под полыми холмами. Разумеется, не сам подлинник, написанный рукой Мерлина, но тоже век двенадцатый. (Откуда все это берется в дурацкой поттеровской голове – неизвестно. Но откуда-то берется. И Гарри точно знает: то, что он ищет – здесь.) Очень осторожно, стараясь удержать равновесие и не свалиться с метлы, он снимает книгу с полки и замирает. Потому что это – самый лучший подарок на день рождения, исполнение всех мечтаний. Дар. Свобода. На странице триста девяносто четыре. И он раскрывает книгу. «Гарри! Нет!» Кажется, это кричит Снейп. Хотя… Причем здесь Снейп? Что ему нужно в Выручай-комнате? И разве он может называть своего самого ненавистного ученика «Гарри»? В любом случае, до приземления Поттер не дотерпит. Потому что… Вот же она! Книга сама раскрывается на странице триста девяносто четыре. Гарри читает, едва шевеля губами, с трудом продираясь сквозь громоздкую средневековую латынь: «Чтобы дракон мог стать человеком…» «Гарри!!!» Замолчите, профессор! Мне очень нужно. Ага! Вот оно! Всего-то… Слова ложатся красиво и гладко, словно всю жизнь ждали своего часа на кончике языка. Капают вниз янтарным медом. Горчат на губах вкусом старого бренди. «Гарри…» И, как будто ждал только этого знака, снизу взвивается Адский огонь, мгновенно охватывая стеллажи с бесценными книгами, взбираясь все выше, выше, выше. А навстречу этому огненному вихрю сверху падает черная тень, нелепо кувыркаясь в воздухе, точно из последних сил пытаясь найти в воздухе опору. Только опоры там нет. Гарри роняет бесценную книгу, которая, едва коснувшись пламени, рассыпается фейерверком искр, и бросается наперерез дракону: удержать, не дать сгореть. Спасти! И не успевает. «Гарри!» Драконы не могут кричать! Да еще и голосом Северуса Снейпа… Северуса Снейпа?! Северус! Ты… Ты не можешь… не должен… ты же умеешь летать! «Ты… отнял… у меня… крылья…» Гарри просыпается, захлебываясь стоном и кровью из прокушенной губы.