Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

Разумеется, Малфой приходит. Не может не прийти. Стремительно обводит взглядом кабинет главного драконолога, словно ищет кого-то – и не находит. На подчеркнуто-доброжелательное приветствие Чарли презрительно кривит рот. Бросает коротко: — К делу. Что тут у вас стряслось? Усаживается на скрипучий офисный стул и слушает. Слушает, несмотря на недовольное подергивание белесой брови, внимательно и время от времени что-то торопливо черкает пижонским золотым карандашом в крошечном блокнотике. Гарри не сомневается, что эти небрежные почеркушки в результате выльются в какие-нибудь дельные предложения и оригинальные идеи. Малфой… он такой! Та еще глыба льда… Под конец монолога Чарли выражение малфоевской физиономии можно перевести одним коротким словом: «Дерьмо!» Драко грызет многострадальный золотой карандаш, барабанит пальцами по столу, теребит узел галстука. Видимо, сова от Уизли выдернула его с какого-то официального мероприятия: строгая темно-синяя мантия, начищенные до блеска туфли, бриллиантовые запонки в белоснежных манжетах. Гарри мельком думает, что в таком виде Малфоя совершенно точно нельзя подпускать к Гермионе: ни одно женское сердце не устоит. Не то чтобы Гарри мнил себя большим знатоком женских сердец, но есть на свете вещи, которые не требуют долгих объяснений. Сегодняшний Малфой однозначно — одна из таких вещей. — Дерьмо, — наконец озвучивает свои мысли сногсшибательный Малфой. – Или просто злодейство, или крутой бизнес. Я бы поставил на последнее. — Почему? – на всякий случай уточняет Поттер. Он бы и сам поставил на последнее, но хочется внятной формулировки от знатока вопроса. — Для простого злодейства в вашей истории чересчур много подробностей, — Малфой откидывается на спинку стула, небрежно покачивающегося на задних ножках, как будто вот-вот собирается опровергнуть знаменитый маггловский закон всемирного тяготения. – Классический злодей мыслит просто, точно младенец: приду, сделаю бяку и сбегу. Не попавшись. Без всяких там сверхъестественных сложностей. А здесь… Здесь виден четко разработанный план и немалые материальные вложения. И на кой хрен так напрягаться ради простого морального удовлетворения? — Ну… — задумчиво тянет Чарли. – Вон покойный Лорд напрягался, не смущаясь. Вполне себе злодейским образом. Драко смотрит на господина главного драконолога иронично, даже чуть жалостливо: — Ты всерьез полагаешь, будто вся эта хрень была стариной Риддлом задумана за-ради простого развлечения? — Да кто же их поймет, сумасшедших фанатиков! — Риддл? Сумасшедший фанатик? – нехорошо ухмыляется Малфой, потом очень мягко поясняет: — Сумасшедший фанатик, друг мой, это Белла. И то уже после Азкабана. А Лорд в свои лучшие годы был невероятно хладнокровным политиком. И бизнесменом. Власть в ее чистейшем виде – самый мощный наркотик. Самый ценный приз. И, подозреваю, афродизиак. — Тебе ли не знать! — ехидно замечает Чарли. Малфой делает вид, что не заметил наезда. Так порой Северус демонстративно не реагирует на хулиганские выходки зарвавшегося Лиона. Дескать, что нам, взрослым и мудрым, ваши идиотские незрелые закидоны!.. — Брось, Уизли! Я всего-навсего скромный бизнесмен. Скромный, ага. Драко Малфой – выдающийся образец скромности. Образец скромности между тем опять что-то черкает в своем блокнотике, морщит аристократический нос, вызывающий ассоциации с афганской борзой, задумчиво прикусывает тонкую нижнюю губу. — Короче, месяц-полтора. Быстрее не сделаю. Чарли страдальчески морщится. Для него в теперешней ситуации каждый день – вечность. А уж про «месяц-полтора» и думать страшно. Гарри отлично это понимает: ему тоже страшно. Но еще лучше он понимает Малфоя: только совершенный идиот мог бы предположить, что задачу такого глобального масштаба можно решить в еще более сжатые сроки. По мнению Поттера, Драко и так выдал мегаоптимистичный прогноз. — Хорошо, — со вздохом соглашается Чарли. – Пусть будет месяц. — Или полтора, — на всякий случай уточняет Малфой. — Или полтора… Только с деньгами сильно не наглей. Мы все-таки бюджетная организация. Наши счета в Гринготтс не безразмерны. И вот тут в жизни Поттера случается то, чего бы он всеми силами хотел на будущее избежать — разъяренный Малфой. Оказывается, бывшая хладнокровная рептилия, каковой он до недавнего времени считал своего одноклассника, не растеряла с возрастом большей части своих ядовитых зубов, а даже наоборот – кое-что приобрела. Например, научилась очень выразительно шипеть, практически не повышая голоса (даже у Снейпа в его лучшие времена выходило не так жутко): — Последние мозги просрал, Уизли? Чтобы я на своих друзьях деньги делал? На месте Чарли Гарри бы промолчал. Просто следуя примитивному инстинкту самосохранения. Но на месте Чарли нынче находится сам Чарли, а у него сегодня был крайне непростой день. И с инстинктами в последнее время — как-то не очень. — Друзья? У тебя? Гарри молча встает, кладет руку на плечо своему начальнику, качает головой. Нервы-нервами, но такое уже слишком. Может быть, Малфой и сам в силах постоять за себя, но это не значит, что Поттер будет сидеть в стороне и смотреть. Гриффиндорская закваска, как видно, никуда не исчезает с годами. И слово «друзья» по-прежнему — не просто сотрясание воздуха. Не ожидавший поддержки Драко бросает на него странный взгляд из-под светлой челки, небрежно дергает плечом, дескать: «И без тебя бы отлично справился!» — но говорит уже значительно спокойнее: — Ты не поверишь, Уизли, но есть. В том числе, и среди драконов. Поэтому за разработку я не возьму ни кната, только за оборудование. Но и это, предупреждаю заранее, выйдет недешево. Так что подготавливай пока начальство на предмет серьезных трат. И он стремительно уходит, очень аккуратно прикрыв за собой дверь. А Чарли устало роняет лицо в ладони – и молчит. Чарли молчит весь следующий месяц. Он становится куда более молчаливым, чем Поттер. Тот хотя бы кнопочки на «спикере» берется иногда нажимать… Подчиненные учатся понимать своего начальника без слов, и, что характерно, у них получается. Гермиону он обходит по широкой дуге. Иногда, впрочем, приходит в гости в драконью пещеру: вот уж где можно помолчать в свое удовольствие! Северус к визитам господина Главного драконолога относится снисходительно: под кожу не лезет, недовольства не высказывает. Самым честным образом изображает обыкновенного дракона: молчаливого, сонного и скучного. Гарри изображает сам себя, то есть Поттера, которому лениво нажимать на кнопочки ради простой видимости светской беседы. Потому что по себе знает: иногда нужно, чтобы кто-то просто молчал рядом – и привычная боль станет чуточку легче. «Как я ненавижу любовные треугольники, — замечает после одного из таких визитов Северус. – Как ни крути, а выйдет все едино — драконье дерьмо». Гарри хмыкает. Кажется, он заразил своего партнера не слишком литературной лексикой. Кто бы во время учебы в Хогвартсе мог представить, что профессор Снейп когда-нибудь столь легко и непринужденно сможет произнести слово «дерьмо»! «И нечего хмыкать! – Северус и сам прекрасно осведомлен о радикальном изменении своего словарного состава. – Все ваша вина, Поттер! Был когда-то уважаемым человеком, преподавателем, ученым, даже драконом. А теперь… Матерюсь вот… периодически, как последний… аврор!» В том, что Северус Снейп может «материться, как последний аврор», не остается никаких сомнений, когда Чарли появляется в пещере с известием о пропаже еще одного дракона. На сей раз бесследно исчезла молодая, полная сил венгерская хвосторога, только что порадовавшая обитателей заповедника роскошной кладкой из трех крапчатых яиц. Гарри с Северусом находят ее на следующий день так же, как и румынского длиннорога: в виде напрочь лишенного магии белого остова. Поэтому, когда снова объявляется Драко, уложившийся в четыре недели и один день, ему рады все. Даже Чарли. К тому же Драко объявляется не один, а в компании нескольких магических платформ, до верху нагруженных разнообразным оборудованием. Сопровождают платформы молодые маги с деловым выражением лиц и маггловскими чемоданчиками со всяческими загадочными инструментами. Малфой придирчиво выбирает помещение в административном корпусе заповедника (хорошо хоть на крошечный кабинет главного драконолога не покушается), оккупирует самую большую комнату, безжалостно вытряхнув из нее архив, и начинает свое Великое Колдовство. Пришлые молодые маги снуют, точно муравьи, по всему зданию, распаковывая и устанавливая какие-то датчики и протягивая какие-то шнуры непонятного происхождения, а сам Драко сидит за огромным (кто бы сомневался!) столом, утыканным разнообразными лампочками и кнопочками, и небрежно помахивает волшебной палочкой, бормоча себе что-то под нос. В такт этим помахиваниям настольная панель вдруг начинает оживать: лампочки мигают, кнопочки щелкают, словно бы сами собой, периодически раздается ровное басовитое гудение, будто бы в комнату залетел огромный шмель-мутант. Наконец суета потихонечку прекращается, и на стену водружают огромный черный экран, который по мановению малфоевской руки немедленно начинает мерцать и переливаться радужными всполохами. Чарли желает немедленно опробовать прибор в действии, но весь его энтузиазм разбивается о решительное: «Завтра», брошенное Малфоем. И тут как-то вдруг сразу становится понятно, что деловые мальчики давно исчезли вместе со своими загадочными чемоданчиками, что безумно хочется есть (и даже не есть, а, откровенно говоря, жрать), а за окном уже давным-давно горят звезды. И хорошо, что нет дождя. Потому что тащиться под дождем к границе аппарации… Или к себе в пещеру… — Кстати, — говорит, прощаясь, Драко, — завтра потребуется доброволец. Из драконов. Будем опробовать работу маячка. – И многозначительно смотрит на Поттера. Понятно, кому выпала сомнительная честь искать драконьего добровольца. И понятно, что Северус не отказывается. В очередной раз рискнуть своей шкурой, чтобы сохранить жизнь какому-нибудь неизвестному дракону? Да Мерлина ради! Северус Снейп… Кто бы мог подумать. Хотя… Как раз Поттер и мог бы. «Северус… — почему-то Поттера сомнения мучают гораздо сильнее, чем самого дракона. — Ты уверен, что хочешь, чтобы тебе под шкуру загнали этот идиотский «маячок»? Мне все время кажется, что это ужасно неправильно. Словно отдаешь в чужие руки свою частную жизнь». «Поттер… — крыло дракона аккуратно касается его напряженного плеча. Время – далеко за полночь, а Гарри все никак не может заснуть, мечется из угла в угол, вызывая недоуменные взгляды Лиона и понимающие – Снейпа. – Мы не можем требовать от других того, на что не идем сами. Даже если эти другие – драконы. Я думал, ты помнишь». «Я помню, — вздыхает Гарри. – Просто… Раньше были только мы с тобой, и то не казалось слишком легко. А теперь… Точно целый мир врывается в нашу пещеру, и я боюсь, что мы не устоим». Дракон с тихим вздохом прикрывает глаза, и Гарри вдруг понимает: ему тоже страшно. Только Северус никогда в жизни не покажет своего страха. Даже если придется стоять вдвоем против целого мира. «Ничего, — успокаивающе произносит Снейп, — ничего. Сначала мир врывается к тебе, потом ты – к миру. Знаешь, кажется, именно это и называется «жизнь». Гарри усмехается, проводя кончиками пальцев по мелким чешуйкам, покрывающим изгиб грациозной шеи. «Ты говоришь, как… дракон». «А я и есть дракон. Иди уже спать, Поттер. Завтра у нас нелюбовное свидание с господином Малфоем». Малфой появляется в пещере рано утром, отвратительно бодрый и деловой, с очередным странным чемоданчиком в одной руке и роскошным букетом желтых хризантем — в другой. «Цветы – мне? – ехидничает Снейп. – Я тронут». Гарри отстукивает на «спикере»: — Профессор тронут. Цветы могут пойти ему на салат. Пряный вкус хризантем очень бодрит после напряженного трудового дня. Малфой краснеет: — Тьфу на вас! Это Гермионе. — И, видя непроизвольно ползущую вверх поттеровскую бровь, добавляет: — Скажешь еще хоть слово – убью. Поттер, как и велено, молча ставит букет в ведро. (Штатной вазой они так и не обзавелись, да и не выживает, по правде говоря, хрупкое стекло в экстремальных условиях драконьей пещеры.) Терпкий, дымный, какой-то неуловимо осенний запах хризантем плывет под каменными сводами, придавая происходящему странный, неправильный оттенок. Малфой между тем достает из своего чемоданчика и раскладывает на столе загадочные инструменты. Гарри старается даже не смотреть в их сторону, а Северус, наоборот, следит за малфоевскими манипуляциями пристальным, заинтересованным взглядом. Впервые Поттер задумывается о том, как, должно быть, не хватает Снейпу в этой его драконьей ипостаси типично человеческого восторга познания, научного исследования, красоты эксперимента. И вполне возможно, чем Мордред не шутит, преподавания? Тем временем Драко извлекает из кожаного несессера некое подобие маггловского медицинского шприца, только значительно большего размера и сделанного из какого-то сияющего серебристого металла. Касается кончика зловещего вида длинной тонкой иглы своей волшебной палочкой, бормочет какое-то зубодробительное заклинание, похожее на многоярусное ругательство, и оборачивается к дракону. — Ну что, профессор, рискнем? Дракон спокойно склоняет голову и прикрывает глаза. От этой обреченной покорности Гарри почему-то становится не по себе, и он шагает наперерез, так что конец иглы, больше похожей на детскую рапиру, почти упирается ему в грудь. Надо думать, выглядит это довольно глупо, потому что Малфой недоуменно вскидывает бровь («Поттер, что за паранойя!»), а Снейп мурлычет в ухо: «Спасаешь меня, Поттер?» Гарри, у которого еще с маггловского детства нет ровно никаких нежных чувств к шприцам и инъекциям, независимо дергает плечом и торопливо выстукивает на «спикере»: — Сначала подробности. Малфой морщит нос (Гарри уже понял, что это у него верный признак активного мыслительного процесса), влезает на край стола и покорно рассказывает, легкомысленно болтая ногами в туфлях, стоящих, похоже, столько же, сколько стоит месячное содержание одного очень больного и очень прожорливого дракона: — Вот здесь, в острие иглы, вмонтирован микрочип с «маячком»: за основу взят маггловский образец из самых последних шпионских разработок, слегка подправленный при помощи тончайшей магии. И не спрашивай, как я его достал! Я слишком скромный, чтобы хвастаться. Иголка вводится дракону под крыло, в плечевой сустав. Там наконечник отламывается. А иголка извлекается. Вот и все. Гарри понимает, что у него во рту от этих «подробностей» внезапно стало сухо, точно в Аравийской пустыне, и судорожно сглатывает неожиданно горькую слюну. Что испытывает Снейп – неизвестно. А Малфой продолжает, как ни в чем не бывало: — Суть в том, что, даже если вся магия вокруг перестанет действовать, эта хрень будет продолжать подавать сигнал, словно ничего страшного и не произошло. А при уничтожении… хм… плоти… Гарри, не скрываясь, скрипит зубами. Получается неожиданно громко. Малфой вздрагивает, видимо, только что осознав, о чем именно он тут, болтая ногами, разглагольствует. И о чьей конкретно плоти идет речь. И заканчивает спотыкающейся скороговоркой: — Даже-если-останется-один-скелет-«маячок»-никуда-не-денется-он-застрянет-между-костями-я-на-это-надеюсь… — Надеешься? — кто бы мог поверить, что механическая игрушка «спикер» способна настолько зловеще шипеть! Малфой берет себя в руки, спрыгивает со стола, надменно вздергивает подбородок и произносит самым официальным тоном, на какой только способен в данный момент, косясь поочередно то на Поттера, то на Снейпа: — Испытания на нетопырях прошли успешно. «Слышал, Поттер? На нетопырях!» — ехидно комментирует Снейп. «Северус, ты уверен?» «Вполне. Что за детские комплексы!» Но Гарри еще не выяснил все, что хотел: — А нахрена нужен целый шприц, если все дело в наконечнике иглы? В том самом, который просто отламывается? — Обезболивающее там. Потому что больно, Поттер, — мрачно сообщает Драко. – Чертовски больно! — А ты откуда знаешь? Нетопыри пожаловались? Малфой презрительно поджимает губы. — А как ты думаешь: кто был следом за нетопырями? Оттуда и знаю. Поттер уважительно прищуривается. Чего-чего, а такого он от Малфоя не ожидал. При всем, что называется, хорошем отношении. — Только себе я вколол быстроисчезающий вариант. Чтобы не отсвечивать на маггловских сканерах. — А драконам? — У них действие чипа рассчитано на год. Через год произойдет саморазрушение. А за год мы этого сукина сына все-таки поймаем. Гарри молча кивает Малфою и отходит в сторону. Теперь главное – не мешать. А еще лучше – не смотреть. Не следить, почти умирая от ужаса («Да у тебя настоящая фобия, Поттер!»), как длинная тонкая игла входит в тело дракона аккурат в том месте, где к спине крепится правое крыло. Но смотри — не смотри, а легкий щелчок, когда у иглы отламывается проклятый наконечник, все равно слышен до боли отчетливо. И мысленный выдох Северуса – сквозь зубы — когда Малфой нажимает на поршень странного шприца, вбрызгивая в кровь дракона обезболивающее. «Кажется, у меня теперь тоже будет фобия…» — замечает Снейп. Гарри подходит вплотную и начинает аккуратно массировать основание крыла. Так лекарство быстрее рассосется и станет значительно легче. (Испытано на себе.) Драко, опустив глаза, сосредоточенно складывает инструменты обратно в чемоданчик. Потом говорит совершенно будничным голосом: — Через час можно уже лететь. Снейп наклоняет голову, демонстрируя свое полное и безоговорочное согласие на следующий этап эксперимента. — Поттер, жду тебя в штабе, когда профессор отправится в полет. Звучит странно. Но у них тут и ситуация довольно странная. Драко вон до сих пор не совсем уютно чувствует себя в присутствии крестного, который, на минуточку, дракон. (И – заодно уж! – любовник того-самого-Поттера.) Гарри кивает. — Сколько дракон должен пролететь, чтобы мы могли получить полную картину слежения? — Я думаю, несколько кругов по периметру долины: ближе к поселку, дальше, у границ заповедника. Хорошо бы приземлиться в каком-нибудь ущелье. Заглянуть в пещеру. Подняться максимально высоко. «Нырять в ледяном водопаде не буду! — ворчливо предупреждает Снейп. – Пусть сам ныряет, если ему это надо». К счастью, о водопадах Малфой даже не заикается. В принципе, инструкции совершенно четкие и понятны даже Поттеру, не говоря уже о драконе. И чем теперь прикажете маяться целый час? Это ведь, когда впереди нет никаких дел, время летит исключительно быстро: не успеешь оглянуться – и день долой. А когда чего-то ждешь, оно, зараза, ползет медленно, словно гигантская улитка, угнетенная неизбывной тяжестью собственного домика. «А кто будет сидеть с ребенком, пока мы, господа, в очередной раз рванем спасать мир?» — самое интересное, что вопрос задает именно Северус, который все последние месяцы старательно делает вид, что судьба золотого яйца беспокоит его только в связи с трепетными нервами Поттера. «Кто-кто! – хмыкает Гарри. – Как будто имеется альтернатива!» — Малфой! Не мог бы ты позвать сюда Гермиону? Кажется, мы не озаботились наличием няньки. Внутри Драко как будто кто-то произносит: «Люмос!» Он вспыхивает весь: от кончиков пальцев до кончиков ресниц. Гарри, не ожидавший столь бурной реакции на свои простые в общем-то, слова, даже вздрагивает от этой перемены. А Малфой уже срывается с места, бросив на ходу: — Через час — в штабе. Единственное, что успевает несколько растерявшийся Поттер, так это сунуть ему в руки букет желтых хризантем, который Малфой зачем-то притискивает, точно ребенка, к груди, не замечая, что со стеблей на его белоснежную рубашку течет, оставляя некрасивые пятна, холодная вода. Если бы Гарри не слышал собственными ушами шорох камней, сопровождающий торопливые шаги Драко вниз по тропинке, он бы подумал, что никакого Малфоя у них в пещере никогда и не было. «Чемодан свой забыл, — спокойно замечает Снейп. – Верно говорят: что идиот, что влюбленный – для колдомедицины совершенно без разницы».