Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

А они и не заметили, что в пещере, кроме них, кто-то есть. Так, оказывается, близко, совсем рядом. Вот сияющая улыбка Чарли, встревоженные глаза Гермионы, любопытный нос Лиона. Золотая кроха осматривает столпившийся вокруг народ и издает странный пронзительный писк. — Есть требует, — со знанием дела замечает Чарли. Гарри и Снейп вздрагивают одновременно. Вопрос кормления новорожденной по-прежнему остается открытым. Кажется, наступает то самое непростое время, когда единственный возможный выход из создавшегося положения – пойти и убиться об стену. — Не переживайте, мужики! Все решаемо. Сейчас пришлю спасительный эликсир, — Чарли залихватски подмигивает Гермионе и скрывается за стеной снегопада. — О чем это он? – Гарри дрожащими руками наконец дотягивается до «Спикера». Детеныш снова издает требовательный крик. — Козье молоко с медом, — улыбается Гермиона. – Именно так выкармливают новорожденных драконов. Что однажды сгодилось для Зевса, подойдет и волшебным существам. За все блага мира Гарри сейчас не мог бы вспомнить, кто такой этот Зевс, но Гермионе он верит на слово. К тому же в отсутствие Чарли именно она автоматически становилась главным экспертом по детям вообще и по новорожденным драконам – в частности. — А как вы ее назовете? «Бездарные мы с тобой родители, Северус, — мысленно вздыхает Гарри. – Даже именем заранее не озаботились… Северус?» Дракон встряхивает головой, будто отгоняя какие-то малоприятные мысли, и невпопад отвечает: «Да». «Что – да?» «Что бы ты ни сказал – да». «Северус, что-то ты мне совсем не нравишься». «Поттер, я сам себе совсем не нравлюсь. Ничего неожиданного». Замечательно поговорили! Мерлин благослови Гермиону! — Гарри, а почему ты не возьмешь ее на руки? Это же твоя дочка! В самом деле… Он так долго приучал себя к мысли, что это «просто яйцо»… А теперь… — А… можно? — Гарри! Нужно. Смотри: ей же страшно и одиноко. Он ничего не понимает в младенцах. Всегда было слишком много других дел. Это Джинни сидела дома, гоняла подручных эльфов, покупала погремушки-пеленки-распашонки. А папа приходил вечером, минут пятнадцать держал дитя на руках, издавая всяческие дурацкие звуки, и плавился от счастья, чтобы наутро снова исчезнуть в недрах Аврората. Какие такие выходные с семьей? Работа – наше все. Теперь он честно может признаться самому себе: его не особенно интересовали младенцы. Нет, конечно, он любил своих детей, он был готов ради них на что угодно, но только почему-то теперь никак не мог вспомнить ощущения крохотного живого тельца, лежащего в колыбели рук. Вот когда они начинали ходить и говорить… Когда их можно было вывести на квиддичный матч, в кондитерскую Фортескью… Когда они, наконец, становились почти взрослыми… Вот тут и начинались сумасшедшие гонки на метлах под разъяренные вопли Джинни, ночные посиделки под одеялом и таинственные истории, рассказываемые при свете «Люмоса», скоростной заплыв наперегонки в водах подернутого ряской лесного озерца. (Альбус плавал, как маленький тритон, а Джеймс не очень-то любил воду, предпочитая небо. А что будет любить Лили он, похоже, так никогда и не узнает…) Главный претендент на титул «Лучший отец года» — Гарри Поттер! Тьфу! Странная черно-золотая кроха снова издает жалобный звук, похожий на кошачий мявк. Ей холодно? Одиноко? Страшно? Хочется есть? Может быть, у нее что-то болит? Гарри становится мучительно-стыдно. Легче любить все человечество, правда, Поттер? Он усаживается рядом с гнездом, прямо на холодный пол пещеры, и протягивает руки к существу, которое своей сумасшедшей любовью, магией и волей привел в этот неласковый мир. «Прости, — говорит он мысленно, очень надеясь быть услышанным, — прости». И происходит чудо. Одно из тех пронзительно-прекрасных чудес, которых не так уж много выпадает на долю любого из живущих на земле: драконенок доверчиво шагает в протянутые руки, прижимается к груди Гарри и затихает, блаженно прикрыв глаза. Это немного… странно. Все-таки человеческие младенцы и детеныши драконов совершенно по-разному ощущаются на руках. Драконы, как ни крути, значительно больше. Человеческие младенцы в самом начале жизни почему-то всегда вызывали у Гарри немного стыдную ассоциацию… с червяками. Или со странными сморщенными куклами. А драконенок ощущается, как средних размеров собака. Довольно тяжелая собака с длинным гибким хвостом. До боли теплая и родная тяжесть уютно прижимается к груди – и скоро становится совершенно без разницы, сколько она весит. Сердце решительно выстукивает: «Моё. Моё. Моё». И где-то совсем рядом отчаянно трепыхается ему в унисон чье-то маленькое глупое сердце. — Ну вот. Совсем другое дело, — улыбается Гермиона. – Любовь к детям приходит через руки, давно проверено. Кстати, знаешь, как можно легко отличить мальчика от девочки? Гарри хихикает, словно озабоченный подросток. — И вовсе не о том ты подумал, великовозрастный болван! Смотри… — она аккуратно касается кончика длинного гибкого драконьего хвоста. – Видишь? У девочек хвостовой наконечник узкий, а у мальчиков – широкий. И не надо лезть драконам в… самое заветное. Они этого не любят. «Смотря кто и к кому лезет, — ухмыляется Гарри. – Что думаешь, Северус?» «Да». Это начинает раздражать. «Северус! Ты вообще меня слышишь?» «Слышу». Гарри отчетливо хочется вскрыть бронированную черепную коробку любовника и посмотреть, что происходит там внутри. Или хотя бы стукнуть по этой черепной коробке чем-нибудь тяжелым. Точно почувствовав хлынувшую от Поттера волну агрессии, драконенок на его руках начинает возиться и жалобно хныкать. Вот именно, что хныкать: жалобно и горько, как плачут напуганные дети. Гарри становится неловко: нашли время для разборок! Он нежно гладит детеныша между двумя маленькими рожками, выступающими надо лбом. «Т-ш-ш, милая! Все хорошо. Папа тебя в обиду не даст. Спи, родная». Может быть, ему только кажется, но от драконенка у него на руках веет благодарным теплом. Гарри смотрит на Северуса. На самом деле довольно трудно читать выражение драконьей морды, когда сам ты всего лишь человек. Но если тебя еще и не пускают «дальше закрытых дверей», тогда дело вообще безнадежно. «Северус!» «Извини, Поттер… Мне надо…» Гарри бессильно следит глазами, как дракон торопливо покидает пещеру, растворяясь в мельтешении падающего снега, и чувствует, что где-то внутри обрывается звенящая нить пустоты. Если, конечно, пустота может звенеть. Северус… Сейчас он почти жалеет, что ввязался в эту опасную авантюру. Почти. Потому что шершавый тонкий язык касается его щеки жестом утешения и нежности. Дурак ты, Поттер! Разве можно жалеть о любви? — Он вернется. Ну конечно! Гермиона – большой знаток тонких душевных порывов Северуса Снейпа. Стараясь не потревожить детеныша, который, кажется, начал потихонечку засыпать, Гарри скептически дергает щекой. (Вернется – не вопрос. Ответственности Северусу не занимать. Только кому она нужна, его ответственность?) — Вернется… Просто, ему сейчас тяжело. Вы же с ним были… не знаю… словно две половинки одного целого. Причем не разрезанного пополам целого, а разорванного одним мощным рывком, со всеми этими неровностями и рваными краями. И, несмотря ни на что, совпали друг с другом так… абсолютно. Полностью. Почти идеально. А сейчас ему кажется, что между вами появилась преграда – еще одна любовь. Третий. Она права. В кои-то веки мнение умницы-Гермионы полностью совпадает с мнением болвана-Поттера – как те самые две половинки одного целого. «Северус! Какой же ты глупый! Это не преграда, это все та же любовь. Ты и я – в одном». Гарри сам не замечает, как начинает мысленно мурлыкать «Драконью колыбельную» сладко посапывающему на руках драконенку. Торжественный Лион, преисполненный сознанием значимости своего нового статуса (Кто он теперь? Брат? Дядя?), лежит рядом, соорудив для Гарри с малышкой из своего гибкого тела некое подобие диванной спинки (насмотрелся у Северуса?). Гермиона сидит на табурете и думает о чем-то своем. Через какое-то время вваливается похожий на Снежного Человека Чарли с заветной добычей: уменьшенными бутылями с молоком. («Молоко и мед», — напоминает себе Поттер.) На бутыли наложено заклинание Подогрева. Нужно только активировать его, сорвав магическую пломбу. И соски. Натуральные маггловские соски. Вот, оказывается, как выглядит родительское счастье! Разбуженная девочка сначала недовольно хныкает, но потом с явным удовольствием присасывается к заветной бутылочке. Гарри незаметно (или все-таки заметно?) для остальных выдыхает. Дракончик ест смешно, как-то совсем не по-драконьему. (Или это только так кажется Поттеру, великому знатоку драконьих младенцев?) Переворачивается кверху своим нежным золотисто-перламутровым пузиком, обхватывает передними лапами пластиковую маггловскую бутыль и прижимает ее к себе, точно самую лучшую вещь в мире. Наверное, так оно и есть. Молоко в бутылке убывает довольно стремительно, пузико округляется на глазах, а веки над черными, совершенно снейповскими глазами моргают все чаще и медленнее, пока окончательно не закрываются – и ребенок погружается в сон. Гарри забирает из лап мирно сопящей малышки совершенно пустую бутылочку с изжеванной соской и аккуратно опускает чадо в объятия заслуженного аврорского спальника, с которого Гермиона тем временем изъяла обломки золотой скорлупы. Лион мгновенно оборачивает гнездо своим телом, всячески демонстрируя, что готов нести вахту столько, сколько потребуется. Гарри массирует онемевшие от тяжести руки и улыбается, как последний дурак. Такое странное ощущение, когда вдруг осознаешь, что однажды принятое тобою решение прямо сейчас меняет вселенную, запускает целую цепочку событий – и эти события теперь непременно произойдут уже потому, что ты посмел привести в мир новую жизнь. («И как с этим справляются женщины? – с почти мистическим ужасом думает Поттер. – Совершенно жуткая ответственность! Убивать Темных Лордов не в пример легче…» Убивать вообще легче.) — Справишься? – тревожно спрашивает Чарли. Гарри хочется ответить, что нет, не справится, дайте кто-нибудь маховик времени, чтобы все отмотать назад… Но он просто молча кивает. Не о том его спрашивают. Не о том. А с кормежкой он действительно справится. — Кормить надо три раза в день, — уже почти на пороге пещеры дает наставления Чарли. Дел у главного драконолога и вообще – невпроворот, а уж теперь! – Тебе повезло, человеческие дети едят гораздо чаще. Ночью она будет спать, а завтра пришлю новую порцию молока. Болеют мелкие редко, так что это вряд ли вас коснется. А все остальное… Думаю, разберешься по ходу. Гарри кивает, старательно демонстрируя уверенность, которой не ощущает. — Кстати, с тебя банкет! – Чарли накидывает на плечи куртку и собирается нырнуть в метель. – Гермиона, пойдем? — Беги, я посижу еще немножко, ладно? Почему-то у Гарри создается странное ощущение, что он опять что-то пропустил. Впрочем, когда в собственной жизни творится всякая ерунда, как-то не до того, чтобы следить за жизнями ближних. Чарли уходит, махнув напоследок рукой и бросив странный взгляд на остающуюся Гермиону. Боевая подруга сидит на древней, заслуженной табуретке, обхватив себя за плечи, похожая на грустного воробья, и молчит. Можно, конечно, и помолчать, но Гарри, честно говоря, сыт молчанием по горло. Хорошо, что Малфой придумал «спикер». — Как думаешь, когда лучше народ собирать? Чарли, вон, довольно прозрачно на банкет намекнул. Да и повод вполне себе… Гермиона выныривает из своих до очевидного невеселых мыслей, что-то прикидывает в уме и заявляет решительно: — Через месяц, не раньше. Вам же нужно друг к другу привыкнуть, имя, в конце концов, придумать… — Месяц – это долго… — Ха! Оглянуться не успеешь. А до того посылай всех любителей бурных ликований по известному адресу. Гарри склонен верить Гермионе с ее солидным опытом выращивания младенцев. И адрес ему известен, это факт. А Гермиона, между тем, развивает свою мысль: — Растут драконы быстро. Первые полгода у них каждый месяц идет за год. Гарри давится воздухом. Ничего себе нежданные открытия! — Предупреждать же надо! — Книжки читать надо, — сурово замечает Гермиона. – Или советоваться со специалистами. Ты среди них, между прочим, как раз и живешь. Книжки! Какие тут могут быть книжки, если они с Северусом в последнее время даже на Дюма времени найти не могут. Или это у них выработалась такая гнусная стратегия: «не думать о завтрашнем дне»? Вот и… Почему-то не думать о Северусе получается значительно хуже. Где его носит, гада зловредного? Вечер ведь на подходе… Гарри старается быть веселым. — Ничего. Значит, нам повезло! Через месяц будем родителями вполне самостоятельного дракона. И напьемся, наконец. на радостях до зеленых пикси! Луну позовем, Невилла, Чарли, Джорджа. Малфоя твоего… — Он не придет. Она говорит это очень просто, словно о том, что завтра будет хорошая погода, а послезавтра – опять снег. Жизненный факт. Ничего не поделаешь. — Почему? — Уехал с семьей в Америку. Сказал, что лет на пять как минимум. Я думаю, что навсегда. Ничего себе! А Гарри грешным делом полагал, что дело идет к свадьбе… Спокойная, точно снег, Гермиона. — Ты его прогнала? Дергает плечом. Только сейчас Гарри обращает внимание, какая она болезненно-тощая в своем огромном, размера на три больше, чем надо, свитере грубой вязки. — Сам ушел. Сказал, что не может бросить семью. Что слишком долго ждал… «Ты все-таки думай побыстрей, Грейнджер. Я ведь не железный…» Сдался, Малфой? Струсил? Или наоборот – решил остаться честным хотя бы с теми, кого приручил? — Я пойду, ладно? Мнется у порога, переступая своими расшитыми цветным бисером сапожками, не попадая в рукава короткой пижонской красной курточки, обшитой пушистым белым мехом. — Иди. Конечно. Только вот… А с Чарли у тебя что? Подруга нервно взмахивает палочкой, наводя отталкивающие снег заклинания, и уже почти за порогом бросает через плечо, будто о чем-то совсем неважном: — А я за него замуж выхожу. В Рождество. Счастливого Рождества, Поттер! После ее ухода Гарри долго не может очухаться от рухнувших, словно снег на голову, новостей. Иногда кажется, что в сутках внезапно обнаружилось значительно больше законных двадцати четырех часов. И каждый час – длинною в Вечность. Знаешь, что делает с человеком Вечность, Герой? Она его пережевывает и выплевывает себе под ноги. И никто не плачет над ним, что характерно. Потому как с Вечностью мы встречаемся один на один. «Северус, чтоб тебе!..» «Не кричи, Поттер. Совершенно дурацкая привычка: чуть что – сразу кричать». Черный дракон устало втекает в пещеру, принося на спине снег, а на крыльях – кусок темной ночи, опустившейся на отроги Карпатских гор. Гарри закрывает глаза. Как же он устал! Как же устал… «Я тут подумал…» Да что ты говоришь! В самом деле, Северус?.. «Я весь внимание». «Что если… Что если мы назовем ее Аннабель?»