Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

Когда-то в жизни маленького Гарри Поттера имелось одно невероятной ценности сокровище – альбом с колдографиями родителей, подаренный Хагридом. Гарри до сих пор помнит сладко-горькую судорогу где-то глубоко в душе, когда его пальцы очень осторожно переворачивали плотные страницы с тем немногим, что любящим людям удалось отвоевать у времени и смерти. Он знал наизусть каждый листочек, облетающий с дерева, каждую улыбку, каждый взмах ресниц. Жест, которым отец поправлял очки, разметавшиеся волосы матери, даже времена года, оставившие свой след на волшебных снимках. Именно тогда, помнится, Гарри дал самому себе страшную клятву: если ему все-таки удастся окончательно и бесповоротно выжить, у него будет много-много альбомов с колдографиями, чтобы когда-нибудь гипотетические дети тоже могли собрать по кусочкам мозаику его и своей жизни. Разумеется, он не сдержал слова. Первое время Джинни еще вырезала из газет дурацкие снимки, с которых Победитель Волдеморта улыбался миру неловко и чуть рассеянно, а потом и ей это надоело. К реальности подобные «шедевры» колдографической мысли, как водится, не имели никакого отношения. А сам он сложное искусство колдографии так и не освоил, даже на сугубо любительском уровне. (Хотя навороченный колдографический аппарат, никем не оплаканный, до сих пор спокойно покрывался пылью где-то в бездонных кладовках дома на площади Гриммо. Оставалась, правда, надежда на сыновей. Ну да надежда, как известно, умирает последней.) А пока что семейный архив Поттеров пополнялся время от времени случайными колдографиями свадеб, дней рождений, встреч выпускников. С колдографиями детей дело, кстати, обстояло ничуть не лучше: то «обвал» из снимков, скажем, двухлетнего Альбуса-Северуса (в гости приходил Денис Криви), то развеселые посиделки в кафе Фортескью («Три кната за снимочек, мистер Поттер!»), то красивая улыбающаяся Джинни с Лили-Полумной на руках в ателье парадной колдографии. Джейми на метле (одна штука), Гарри с Роном и Гермионой в «Улыбке висельника» (одна штука), довольная физиономия уизлевского пса (одна штука). Сплошное издевательство, а не фамильный альбом. Тем не менее почему-то Поттера все чаще посещает мысль, что своей коллекцией колдографий он, несмотря ни на что, исхитрился обзавестись именно в последний год. Правда, в отличие от старенького потертого альбома, эту коллекцию не спрячешь на дно древнего, заслуженного сундука и не положишь под подушку. Их нельзя погладить кончиками пальцев и к ним ни за что не удастся прижаться губами. Но стоит закрыть глаза… И вот же они! Лица, лица, лица. Самые главные моменты его жизни. …«Что если мы назовем ее Аннабель?» (В этот момент Гарри согласился бы даже на Кассандру. Была у Северуса одна страстно любимая античная пророчица, о горькой судьбе которой он часто вспоминал – к месту и не к месту.) «А… Почему Аннабель?» «А почему нет? Красивое имя». «Красивое. Как у Эдгара По». «Запомнил?» «Когда ты читаешь, запоминается легко». «Похоже, со мной ничего не бывает легко, Поттер». Подойти, обнять, прижаться щекой к жесткой бронированной шкуре. Закрыв глаза, представить на месте огромного черного гебридского дракона худого мужчину с сутуловатыми плечами и шеей, изуродованной шрамами. Прикоснуться губами к седому виску. Шепнуть куда-то в пахнущие снегом волосы: «Мы справимся». И услышать, почти угадать по едва заметному движению губ: «Мне страшно, Поттер». Улыбнуться и ответить, честно глядя в глаза, в пронзительные черные глаза с острыми стрелами ресниц: «Мне тоже». …Утро. Типичное, надо сказать, утро. Возникшая в последнее время странная привычка: просыпаться в клубке из драконьих тел, ощущая себя самым везучим человеком на свете. Северус, мгновенно реагирующий на любое мимолетное проявление бодрствования, даже на легчайший, почти незаметный трепет век, тут же интересующийся: «Уже проснулся?» Аннабель, которая, даже будучи уложенной спать в свое уютное персональное гнездышко, все равно под утро каким-то таинственным образом непременно окажется рядом с отцами, втиснувшись между ними и сладко посапывая во сне. Лион, который, ведомый каким-то своим, драконьим, представлением о долге и защите, непременно притащится следом и уляжется с краю «змеиного клубка», как их утреннее пробуждение, смеясь, именует Гермиона, однажды имевшая сомнительное удовольствие наблюдать всю сцену в мельчайших подробностях. Гарри сильно сомневается, что это можно обозначить словом «нормально», но то, что это легко и непринужденно называется словом «счастье», сомнений у него с некоторых пор не вызывает. …Вечеринка в честь первого дня рождения Аннабель, куда, помимо родителей, самой новорожденной и Лиона, приглашены, разумеется, все-все-все: Джордж, Невилл, Луна, Чарли и Гермиона. Не хватает только Малфоя. Отсутствие Малфоя настолько явно, что, кажется, его можно коснуться рукой. Гарри отправил в Америку сову с письмом. Птица моталась с неделю, вернулась злобная и заморенная, принесла короткий ответ: «Рад за вас. Поздравляю! Привет Северусу». И ни слова о том, почему он уехал и собирается ли когда-нибудь вернуться. И ни слова об оставленном проекте. Не говоря уже об оставленной Гермионе. Как будто и не Малфой совсем недавно бежал к ней, прижимая к груди букет сумасшедших желтых хризантем, пахнущих дымом и счастьем. Проект, кстати, вполне уверенно существует и без Малфоя. Тем более что Драко поставил вместо себя толкового заместителя, который следит за оборудованием. А за драконами следит Поттер — и весь остальной персонал заповедника. Строго говоря, личное присутствие Малфоя не требуется. Если не считать пустоты, что оставляет, уходя, человек, которого ты неосторожно впустил в свое сердце. Гарри не хочется даже думать о масштабах пустоты в сердце Гермионы. Судя по тому, как много она в последнее время смеется, как нежно при каждом удобном и неудобном случае прижимается к Чарли, как громко рассказывает всем и каждому о своем счастье – от сердца остались одни кровавые ошметки. По-хорошему следует сгрести ее в охапку и основательно встряхнуть. Заставить опомниться, сказать, наконец, что невозможно заменить одного человека другим, люди ведь не шестеренки в часовом механизме, ты ж сама все знаешь про две половинки… Не надо, глупая девочка, не надо, Мерлина ради, портить жизнь себе и Чарли, он не заслужил быть заменой! Даже если ему сейчас кажется, что это не важно, совсем не важно. Только как бы ни был близок тебе человек, сколько бы соли вы вместе ни съели у походных костров, есть между людьми таинственная невидимая черта, за которую не смеет заступить никто, за которой начинается то самое пресловутое личное пространство и личная ответственность за собственную жизнь. В одиночестве мы приходим в этот мир и покидаем его одни. И самые важные решения своей жизни мы тоже принимаем, не оглядываясь на других. Ничего не поделать, ничего не изменить. Остается только подставить плечо, когда потребуется твоя помощь. (А она непременно потребуется, даже в хрустальный шар можно не заглядывать!) От этого вечера в мысленном поттеровском альбоме остается колдография: изрядно подросшая за месяц Аннабель возится с игрушками, которые Малфой прислал из Америки в огромной коробке, украшенной изображениями вездесущего Микки Мауса. Всё, если вдуматься, как у людей: волшебные погремушки, мячики, переливающиеся всеми цветами радуги, не поддающиеся изжевыванию и обмусоливанию плюшевые мишки, издающие самые дурацкие звуки на свете. …Холодное, обреченное небо. Холодные, бездушные звезды. Холодные белые горы внизу, перечеркнутые холодными черными провалами теней. И драконья спина, ставшая холодной за два часа ночного полета. Два часа блужданий над небольшим пятачком внизу, занимающим не так уж и много места на объемной магической карте. Гарри всем своим ливером чует, что красная лампочка на пульте давно погасла, а сирена перестала надрывно завывать: пропавший дракон мертв. Какая-то обреченная пустота в сердце… «Что он – Гекубе? Что ему – Гекуба?» Вот ведь, вездесущий Гамлет. Не очень-то нравится Поттеру эта древняя пьеса… Самое ценное в ней, если вдуматься — это сцена с черепом шута. Северус не согласен. Его влечет вечное «Быть иль не быть». Чувствует тайное сродство душ с мрачным человеком в черном? Но нынче сцена с черепом, определенно, кажется ближе к теме дня. К теме ночи. Смерть распростерла свои крылья над Драконьей долиной. Простая, почти обыденная, совсем неромантичная смерть. Встретиться, наконец, с ней, кивнуть, как старой знакомой (А что? Вполне себе тесные, почти интимные отношения и у одного, и у другого с этой загадочной особой!), запустить в небо красную маггловскую сигнальную ракету — единственный логичный выход, учитывая, что магия продолжает игнорировать Поттера с каким-то воистину маниакальным упорством. И ждать, когда в неглубокой, в общем-то, выемке, по-видимому, образовавшейся в результате очередного горного обвала, появится группа драконологов верхом на своих потрепанных суровой жизнью метлах. От этой ночи у Гарри останется на память кадр: белый-белый снег, черные-черные тени, черный гебридский дракон рядом с белым скелетом. Скелетом, который всего сутки назад тоже был черным гебридским драконом. От этой колдографии в своем альбоме Гарри избавился бы с превеликим удовольствием, но память, смеясь, отвечает: «Нет». И вслед за памятью, так во всяком случае чудится Поттеру, кто-то в черном тоже отвечает: «Нет». И добавляет почти неслышным шепотом: «Запомни, мой мальчик, хорошенько запомни». Остается только втянуть воздух сквозь зубы и удивиться, что Смерть цитирует Дамблдора. …Кажется, в последнее время мир совсем лишился полутонов: черное – белое, белое – черное. Такая черно-белая специфика художественной колдографии. Чему тут удивляться! Всякий дурак знает, что жизнь, зараза – явление полосатое. Черное — белое, белое — черное, далее – везде. Черная шелковая рубаха Чарли, белое кружевное платье Гермионы. Никаких роз, никаких свадебных шатров возле Норы, украшенных розовыми лентами. Из всех представителей рыжего семейства – только сам новобрачный, Джинни – подружка невесты и Джордж, ответственный за развлекательную программу. Свадьбу играют относительно тихо: всего-то поселок драконологов в полном составе да несколько «приглашенных гостей». Столы едва вместились в местный «зал собраний», половину которого занимает огромная традиционная рождественская ель. Северус передал через Гарри вежливое поздравление. Все заинтересованные лица дружно решили, что присутствие дракона на свадьбе будет выглядеть немного излишне эксцентрично. Чарли послал в пещеру щедрую порцию самых разнообразных драконьих вкусностей – и ящик «цуйки» для профессора. Между столами бегают дети: местные, из поселка, Роза и Хьюго, близнецы Лонгботтомы, Джеймс-Сириус и Альбус-Северус, и даже малышка Лили-Полумна, которую еще иногда заносит на особо крутых поворотах, но которая кричит, пожалуй, восторженнее всех остальных вместе взятых. Счастье: обнять, прижать к себе, услышать, как бьется крошечное сердечко маленькой девочки с рыжими волосами. Мальчишки демонстративно выкручиваются из рук: совершенно забыли за прошедший год или просто выражают свое отношение к отцу, который так подло, без всяких объяснений, исчез из их жизни? Телячьи нежности – это не для них. Прощение тоже. Гарри привычно улыбается. А ты чего хотел, Поттер? Любовь – работа каждодневная. Впрочем, у тебя еще есть некоторое количество времени до того момента, когда Джеймс отправится в Хогвартс. Если очень постараешься, то сможешь за руку провести его по платформе «девять и три четверти». Время есть. Но его, как всегда, не много. И все равно: видеть своих детей – это счастье. Каким бы горьким оно сейчас ни казалось. Ну и, как водится, добавляет горечи внезапная мысль: его дети никогда не узнают, что у них есть младшая сестра. Слишком сложно для таких простых вещей, как узы крови. Слишком многое пришлось бы объяснять. Два мира, которым никогда не пересечься. Помнится, у Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток…» Что ты сделал со своей жизнью, Поттер? И ладно бы только со своей… А вокруг шумит свадьба. Взрываются фейерверки от «Умников Уизли», гремят последние хиты «Салемских Колдуний», смеются гости — и волшебный вересковый мед льется рекой за здоровье новобрачных. Гарри смотрит словно со стороны на все это веселье и тихо надеется, что у Гермионы хватило мозгов не скрепить брак еще и тайными магическими клятвами. Белое-белое лицо счастливой невесты, обещающей любить «в горе и в радости, в болезни и здравии… пока смерть не разлучит нас». Интересно, что за столько веков существования в глубокой изоляции магическое общество так и не породило единого брачного ритуала – каждый раз новобрачные вынуждены изобретать нечто свое или пользоваться наработками все тех же презираемых магглов. Конечно, существует такая штука, как магический брак. Вот тут-то – можно не сомневаться! — расписано все, вплоть до пауз и интонаций. Правда, смельчаков, которые решаются на сей бесповоротный шаг, становится нынче все меньше и меньше: магический брак нерасторжим в самом худшем смысле этого слова и никакой Визенгамот не возьмется разруливать ситуацию в случае провала. Магия не признает полумер. Так что нынче в этакую крайность впадают только либо замшелые сторонники традиционных ценностей, либо восторженные романтики, наивно верящие в «долго и счастливо». (И, конечно, в «пока смерть не разлучит…») Белый искусственный снег искрится на ветках рождественской ели. Черное отчаяние застыло где-то на дне глаз Гермионы. Гарри удивляет, что, похоже, никто, кроме него, не видит этой бездны. Или просто Поттер в последнее время стал большим экспертом по всяческим провалам и безднам? Белое – черное, метель и ночь, свадебные колокольчики, старинное, плетеное вручную кружево на платье Гермионы: тюльпаны и лилии (и никаких роз). Пламя волос Чарли и торжествующее сияние его улыбки. («Что ты делаешь, Гермиона?» — «Я заслужила право быть счастливой, разве нет?») …Рядом со свадебной колдографией Гермионы и Чарли Гарри вклеит в свой мысленный альбом другую, просто, чтобы не скрипеть зубами, как неуравновешенный неврастеник, каждый раз, переворачивая страницы. Когда он, пробыв ровно столько, сколько требуют приличия, сбегает с развеселого мероприятия к себе домой, там его уже ждут: молчаливый Северус, не спускающий настороженного взгляда с входа в пещеру, переполненная чистейшей радостью при виде папы малышка Аннабель и сдержанный Лион, всем своим видом демонстрирующий, что вот теперь-то, хвала Великому Дракону, все, наконец, в полном порядке. И Гарри с ним абсолютно согласен.