Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

У Вселенной извращенное чувство юмора. Сколько ни повторяй эту простую мысль, она не перестанет быть абсолютной истиной. Нарцисса Малфой откидывает с головы черный капюшон, открывая бледное, как у сына, лицо с пронзительными синими глазами. «Вы прекрасны, леди, — почему-то думает Гарри. – Вы все еще прекрасны». Когда-то эта женщина спасла ему жизнь. Не ради сомнительной чести поучаствовать в борьбе со злом, а ради любви к сыну. Когда-то Гарри Поттер спас жизнь ей и ее сыну. А сегодня все вернулось на круги своя. Теперь «быть или не быть» зависит от поединка воль, от решимости сделать тот самый, последний, безвозвратный шаг. — Почему ты думаешь, что я уступлю? Драко молча пожимает плечами. Ему не хочется сейчас говорить о любви. Гарри его отлично понимает: палочка Нарциссы по-прежнему направлена в грудь младшему Малфою. — Потому что ты не сможешь убить нас всех, мама. Вот так: просто и прагматично. Наверное, издалека Нарциссе кажется, что сын спокоен и холоден, точно стальной клинок. И только стоящий совсем близко Гарри видит, как бешено бьется тоненькая жилка на напряженной малфоевской шее. — Скоро сюда придут мои люди. И тогда конец всем вам. Драко дергает уголком рта, словно пытаясь изобразить улыбку. Получается у него из рук вон плохо. — Мама, это не Вторая магическая, а ты не Волдеморт. Единственный твой человек сейчас лежит рядом со мной, раздавленный, если не ошибаюсь, тем самым драконом, которого ты так стремишься убить. Никто не придет. Брось палочку! — Лучше ты. — У Нарциссы улыбка выходит гораздо естественнее и значительно виртуознее: что-то такое на грани ненависти и нежности. Во всяком случае у Гарри почему-то на миг перехватывает дыхание. — А у меня нет палочки, — небрежно роняет Малфой и вынимает руки из карманов. Палочки в них, действительно, нет. Зато в правой руке зажат какой-то странный прибор, напоминающий пульт дистанционного управления от маггловского телевизора. — Неужели мой сын настолько переобщался с Поттером, что стал верить в силу любви? Что бы там у тебя ни было, милый, бросай. — Ерунда, мама, — как-то грустно говорит Драко. – Какая любовь! Мы же слизеринцы. Мы верим только в себя. Знаешь, что это? – он кивает на крохотный прибор в своей руке. – Аннигилятор магии. Подозреваю, что нечто подобное, только гораздо большего размера, твой сообщник спрятал в одной из здешних пещер. Нарцисса замирает, будто грациозная олениха, пойманная светом автомобильных фар. (Гарри однажды видел такое в маггловском кино. Хотя, леди Малфой – и олениха? Ну уж нет! Что-то гораздо более опасное и смертоносное, хотя почему-то действительно испуганное. Не знала, что сын на такое способен? Не думала, что он пойдет против тебя?) — Ты блефуешь. — Три кнопочки, мама, — Драко крутит прибор в длинных бледных пальцах, точно шарлатан-гипнотизер, чтобы отвлечь внимание зрителей от чего-то гораздо более важного. Или так только кажется со стороны. – Вот эта – отбирает у объекта, на который направлен прибор, магию на несколько часов. Вот эта – возвращает. А вот эта… — большой палец Малфоя нежно поглаживает находящуюся справа ярко-красную кнопку. – Эта забирает магию навсегда. Безвозвратно. Хочешь знать, на какую я нажму, мама? — Трепло! – презрительно роняет Нарцисса и резко вскидывает палочку: — Ступефай! Ничего не происходит. Все с той же странной гримасой, отдаленно напоминающей улыбку, Малфой продолжает крутить в руке дурацкую маггловскую пластмасску. — Или на какую уже нажал? Нарцисса медленно опускает руку с волшебной палочкой. Потом снова вскидывает, шепчет что-то одними губами – и снова опускает. Никакого эффекта, словно магия покинула леди Малфой. На время? Навсегда? — Почему ты не со мной, сын? — Почему ты не со мной, мама? Наконец-то позволив себе выдохнуть, Гарри идет к Северусу, чувствуя между лопаток полный ненависти взгляд Нарциссы. Нежно проводит рукой по выпуклому драконьему надглазью. «Ты как?» Голос Северуса доносится будто издалека, но звучит довольно уверено: «Жить буду. Посмотри, как там дети». Гарри идет дальше, доходит до Аннабель, садится рядом на корточки, прислушивается. Дыхание мерно вздымает бока золотого дракона. Жива. Вокруг на камнях слишком много красного, чтобы испытывать облегчение, а глаза закрыты слишком плотно, но помощь уже близко, а его… их девочка жива. Все будет хорошо. С Лионом картина приблизительно та же, с той только разницей, что он в сознании и виновато косится на Гарри круглым шоколадным глазом. «Все хорошо, малыш, все хорошо, — мысленно шепчет Поттер. – Потерпи, скоро придут наши». Лион благодарно опускает веки, а Гарри вновь возвращается к Северусу. — Драко, ты делаешь ошибку, — что бы там ни случилось с ее магией, голос Нарциссы ни на минуту не теряет своей уверенности и глубины. — Ты сделала ошибку когда-то давно, мама… — Малфой подходит к матери, забирает у нее из рук две палочки: ее и Поттера — протягивает черную ее владельцу, а коричневую (кажется, каштан, вспоминает Гарри) прячет в карман. — Что мы будем делать, Малфой? – осторожно набирает на «спикере» Гарри. — Скоро появится Чарли со спасательной командой, и будет не до разговоров. Сам Поттер, ни минуты не сомневаясь, приложил бы леди Малфой «Авадой» или сдал на веки вечные в Азкабан только за залитые кровью его детей серые камни, только за смертную муку в голосе Северуса: «Прости… Я не успел…» Но сейчас не его мать ждет приговора. — Зачем ты это сделала, мама? – Малфой подходит к Нарциссе, бережно обнимает за плечи, прижимает щекой к груди, целует в макушку, как ребенка, почти укачивает в нежных объятиях. – У тебя был доступ ко всем моим счетам, особняк в Ницце, вилла в Риме — и Мерлин ведает, где еще. — Мне было скучно, милый, — очень честно отвечает леди Малфой. – Охота на драконов – это так увлекательно. Они же не люди. Их не жалко. Гарри изо всех сил сжимает кулаки. Драко снова нежно-нежно целует мать. — А Поттер? Он ведь спас всех нас тогда, мама. — Ну… Он не спас Люциуса. Ты не представляешь, милый, как это ужасно, пережить свою самую большую любовь. — Не представляю, мама. – Поцелуй. – Только ведь ты тоже не слишком-то долго носила траур. О твоих мальчиках во Франции мне не рассказывал разве что трехсотлетний месье Жолле. — Мальчики – это мило, Драко. Но скучно. Жаль, что мы не встретились с мистером Поттером при других… обстоятельствах, — Нарцисса бросает на Гарри из-за плеча Драко многообещающий взгляд. — Не думаю, что мистер Поттер был бы польщен твоим предложением, мама. – Драко со вздохом отодвигает от себя мать и смотрит на Гарри совершенно больными глазами. – Что скажешь, Поттер? Всем присутствующим очевидно, что вопрос не имеет к поттеровским постельным пристрастиям никакого отношения, и Гарри торопливо набирает на «спикере»: — Тебе решать. — Можно, я отпущу ее? Гарри кивает. «Поттер, ты с ума сошел! — шипит Северус. – Ты – и твое проклятое гриффиндорское благородство!» Нарцисса радостно улыбается. — Верни мне палочку, милый. Надо все-таки убить этого омерзительного дракона. — Что тебе сделал дракон, мама? Нарцисса не видит глаз своего сына. А Гарри видит очень отчетливо – и у него по спине бежит холодок. — Он убил Грегора. Ты ведь знал Грегора? Такой хороший мальчик! — Ты о Грегоре МакКуине, мама? О том, что украл у меня разработки по аннигилятору магии? — Всякий может оступиться! Но дракон, убивший человека… — Извини, мама, но я не вижу здесь трупа. – Драко безмятежно пожимает плечами. – А ты, Поттер? Гарри отчаянно мотает головой. Никаких трупов. Никакой руки с палочкой, выглядывающей из-под распластанного по земле крыла Северуса. Никакой темной крови на камнях. И уж тем более – никаких обрывков черной ткани под острыми драконьими когтями. О чем вы? Поттер слеп, словно крот. — Хорошо. – Нарцисса покорно принимает правила игры. – Не будем убивать дракона. Тем более, что он и сам скоро сдохнет от магического истощения. Просто верни мне палочку. И магию, если тебе не трудно. — Извини, мама, — говорит Драко, нежно отводя со лба матери светлую прядку волос, и в последний раз целует ее – в высокий лоб, будто покойницу. – Но палочка тебе больше не понадобится. Никогда. Нарцисса еще несколько секунд непонимающе смотрит на сына, а Гарри уже позволяет себе облегченно выдохнуть и прикрыть глаза. — Видишь ли, мама, — продолжает, как ни в чем не бывало, Малфой, — я нажал на красную кнопку. А это значит… — Магия не вернется… — неверяще шепчет Нарцисса. – Не вернется. Драко, ты шутишь? — Нет, — качает головой Драко. – Ты сквиб, мама. Навсегда. Другая бы уже забилась в истерике, упала в обморок или надавала сыну оплеух. Кто угодно, только не леди Малфой. Она лишь отстраняется от Драко и обнимает себя за плечи изящнейшими в мире руками. — Что дальше? Азкабан? Ты отдашь свою мать дементорам? — Мама, в Азкабане больше нет дементоров. И ты это отлично знаешь. Я дам тебе порт-ключ до твоей виллы на Мальдивских островах. Там тебя уже ждут домовики, связанные клятвой лично со мной. Виллу ты не сможешь покинуть без моего разрешения. Счета я перекрыл. Твои личные сбережения с продажи магических ингредиентов, полученных от убитых… — Малфой стискивает зубы, — драконов, я передам в фонд заповедника. На покупку оборудования. По-моему, это будет справедливо. — Справедливо?! – кажется, сейчас леди Малфой все-таки начнет вопить, точно базарная торговка. – Мой сын говорит о справедливости?! — Любой может говорить о справедливости, мама. Драко в последний раз прижимает к себе сопротивляющуюся мать и накидывает ей на шею цепочку порт-ключа. Еще мгновение его длинные руки обнимают воздух, а потом он просто опускается на камни там, где стоял, и закрывает лицо ладонями. «Не трогай его, — говорит Северус. – Пусть придет в себя». «Он нас всех спас, — отвечает Гарри, прижимаясь губами к драконьему лбу. – Представляешь, Малфой нас всех спас…» У него внезапно заканчиваются последние силы, как всегда при бурном магическом выбросе, но он заставляет себя собраться и решительно идет к скалам, окружающим проклятое ущелье: наверняка где-то там и спрятана аппаратура, при помощи которой ловили драконов и забирали у них магию. Он находит ее: несколько загадочно гудящих довольно больших ящиков в третьей по счету пещерке, попавшейся ему на пути. Молча отводит туда Малфоя и с чувством глубокого морального удовлетворения смотрит, как тот разносит все это дорогостоящее людоедское оборудование к растакой-то матери при помощи нескольких экономных взмахов волшебной палочки. Драконы дружно выдыхают и начинают шевелиться, когда враз исчезают путы, притягивавшие их к земле. Гарри подходит к Аннабель, садится рядом, очень бережно укладывает ее голову к себе на колени, гладит грациозную золотую шею. Из пасти дракона появляется длинный тонкий язык и нежно касается склоненного поттеровского лица. Северус медленно приподнимается, проверяет сохранность своих конечностей (целы), складывает, расправляет и снова складывает крылья, осторожно перемещается прочь от жалкой кучки того, что когда-то называлось Грегор МакКуин. Брезгливо смотрит на свои, заляпанные чужой кровью, бока. Хорошо, что на черном кровь почти незаметна. Пристально вглядывается в лицо Поттера, будто боится увидеть там брезгливую гримасу отвращения. Гарри улыбается ему в ответ светло и спокойно и, вытащив палочку, вопросительно смотрит на Драко. Тот кивает. Гарри что-то сосредоточенно бормочет про себя, делает замысловатый финт палочкой, и тело убийцы драконов мгновенно вспыхивает, рассыпаясь серым прахом. А потом и со шкуры черного гебридского исчезает кровь. «Опять сжег всю магию без остатка, Поттер?» Еще бы Северус когда-нибудь сказал простое «спасибо»! «Ерунда, — машет рукой Гарри. – Восстановится. Знаешь, как говаривали у нас в аврорате: нет тела – нет дела!» «Да ты, Поттер, оказывается, циник! А я-то, грешным делом, думал, что романтик!» «Не стоит слишком идеализировать меня, любимый!» В ответ раздается отчетливое фырканье. Северус терпеть не может, когда его называют «любимым». Или только делает вид. Так их и застают примчавшиеся на помощь драконологи: Малфой и Поттер, сидящие прямо на холодных камнях, и три дракона, в живописном беспорядке лежащие вокруг них. И странный пепел, чем-то напоминающий фигуру упавшего человека.