Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

Как сказал бы, если бы мог, старик Шекспир: «Дальше – суета». Сверху, точно метеоритный дождь, сыплются на своих метлах драконологи. Гарри поднимает глаза к небу и на секунду удивляется: какое оно сегодня синее. А он и не заметил! Самый конец августа, и солнце еще только подбирается к зениту. Всего каких-то два часа назад он сидел рядом с Джорджем и слушал его пьяное бормотание. (Кстати, надо сказать Чарли, что брат остался в Лондоне без присмотра. Пусть запустит в него безудержным квоффлом по имени Молли. Почему-то явление драконологов на метлах вытаскивает из подсознания Гарри полузабытые квиддичные ассоциации. Или это просто сказывается отступающее напряжение последних суток?) У Поттера начинают слегка постукивать зубы, и Северус смотрит на него с беспокойством. «Все будет в порядке, — говорит Гарри. – Просто здесь как-то… холодно». «Конечно, — соглашается Снейп. – Холодно». Впрочем, уже через минуту становится слишком жарко. Едва соскочив с метлы, Чарли Уизли быстрым взглядом оценивает обстановку и направляет палочку на Малфоя. (Видимо, тот у него в последнее время проходит по ведомству «крайних».) — Так и знал, что это твоих поганых рук дело! А прикидывался невинной овечкой. И даже помогал! Гарри еще только начинает подниматься с земли, осторожно снимая с колен голову Аннабель, чтобы встать между Драко и Чарли, когда раздается предупреждающий рык Северуса. Про себя бывший декан Слизерина рявкает: «Включи свои бесполезные мозги, Уизли!» — а вслух добавляет нечто еще менее любезное из драконьего лексикона. То, что Северус Снейп не владеет драконьим языком, не делает его рык менее выразительным. Впечатленный Чарли отступает на пару шагов. Малфой гнусно ухмыляется. Гарри крутит пальцем у виска. Рядом с Чарли возникает Гермиона. Улыбка побледневшего Малфоя становится еще гаже. Гарри на мгновение прикрывает глаза. Северус снова рычит, правда уже значительно сдержаннее, так, на всякий случай. — Чарли, — тихо говорит мужу Гермиона, — перестань. Драко ни при чем. Гарри кивает. — Выгораживаешь любовника? – Чарли, что называется, «несёт». Гарри преувеличенно изумленно приподнимает брови и тыкает себя в грудь указательным пальцем. Гермиона фыркает, Северус хрюкает, что у дракона является очевидным эквивалентом смеха. — И Гарри выгораживает любовника? И… господин дракон? Ну, Малфой! Ты гигант! В присутствии других обитателей поселка она не называет дракона по имени. И правильно делает. Малфой встает, демонстративно раскланивается, будто артист на сцене, поправляет «бабочку» и отряхивает смокинг. — Благодарю за лестную оценку, Грейнджер! Чарли скрипит зубами и убирает палочку в чехол. — Для тебя, крысеныш, миссис Чарльз Уизли. — Для тебя, Уизел, просто мистер Малфой. Раньше почетная кличка «Уизел» доставалась исключительно Рону, но даже у Малфоя после всего, что произошло, могут сдать нервы. «Мерлина ради! – не может удержаться от комментария дракон. – Самое время помериться членами». «Пора вмешаться», — решает Гарри. Хватает не на шутку разошедшегося Чарли за рукав и тянет за собой — к той самой кучке серого пепла на серой земле. — Что это? Гарри мысленно говорит себе, что Чарли вовсе не идиот, просто ему тяжело дается присутствие Малфоя. «Конечно, не идиот…» — насмешливо тянет Снейп. После исчезновения враждебной магии дракон явно приходит в себя — и это не может не радовать. Впрочем, иногда Гарри кажется, что Северус станет язвить даже стоя одной ногой (или лапой?) в могиле. Приходится вытащить из кармана «спикер» и, путаясь дрожащими – непонятно с чего – пальцами в кнопках, отстучать в беззвучном режиме собственную, весьма вольную интерпретацию событий, включающую неизвестного убитого драконом злодея и отсутствие всяческих упоминаний о леди Малфой. Гарри надеется, что Драко будет придерживаться той же тактики. На выработку единой линии вранья у них попросту не хватило времени. А давать Чарли лишний козырь против Малфоя у Поттера нет никакого желания. Чарли кидает обеспокоенный взгляд в сторону Северуса и торопливо кивает. Совершенно очевидно, что даже такую, сильно подредактированную, версию не стоит озвучивать вслух: мало ли кто вдруг возжаждет абсолютной справедливости и одного закона – для всех? — А Малфой-то, оказывается, молодец! – после некоторого раздумья принимает, наконец, решение Чарли. – Так ловко испепелить мерзавца и всех спасти! Услышавший эту реплику Малфой странно ухмыляется и слегка склоняет голову, показывая, что согласен с официальной версией. Кроме того, он ведь и в самом деле всех спас. Осталось только придумать приемлемое объяснение присутствия Малфоя в этом конкретном горном ущелье. Но Гарри нисколько не сомневается, что тот выкрутится. Врал Драко с самого детства совершенно органично, словно дышал. И, пожалуй, впервые это обстоятельство искренне радует Поттера. Так что теперь он вполуха слушает, как Драко объясняет господину Главному драконологу свою собственную теорию заговора: обиженный начальством сотрудник крадет из архивов фирмы не пущенные в дело из-за моральных принципов главы фирмы разработки. Глава фирмы узнает знакомый почерк в нападениях на драконов, через своих специалистов по магбезопасности выслеживает вора и цепляет на него следящий «маячок». И – вуаля! Вор приводит его прямиком в это ущелье, где господин Малфой, спасая жизнь драконам и господину Поттеру, героически ликвидирует преступника старым добрым Конфинго. Гарри даже заслушивается: настолько складно врет Малфой. А Северус снова издает свое знаменитое хмыканье — на этот раз одобрительное. «Лучшая ложь, Поттер, это слегка подредактированная правда». «Именно так ты много лет исхитрялся пудрить мозги Волдеморту?» «Приблизительно. Плюс – ментальные практики». При упоминании давно и, казалось бы, прочно забытого имени Волдеморта, в сердце Гарри мгновенно вспыхивает странная смесь ненависти и любви. Чистейшей, первозданной ненависти к омерзительному существу, которое некогда исхитрилось испортить жизнь стольким хорошим людям, и бешеной, какой-то припадочной (по-иному и не скажешь) любви к Северусу, которого он не любил ТОГДА и без которого не может дышать ТЕПЕРЬ. К Северусу, которого он чуть не потерял сегодня. Снова. Навсегда. Осознание этого «навсегда» так отчетливо накрывает Гарри, что несколько секунд он тщетно пытается вдохнуть: проклятый воздух никак не желает пропихиваться сквозь сжавшиеся в тугой холодный, мертвый комок легкие. «Поттер, ты что?» — осторожное касание, будто кто-то нежно прижался губами к вспотевшему виску. «Северус…» — это имя снова помогает запустить легкие в нормальный режим, а Гарри невероятно отчетливо, в деталях, представляет, что именно ему сейчас отчаянно необходимо, чтобы ощутить себя по-настоящему живым. И посылает картинку дракону. И не без тайного злорадства слышит, как теперь уже у того перехватывает дыхание. «Поттер – ты псих…» — в строгом голосе Снейпа слышится тайная усмешка. Он тоже сегодня переволновался за Гарри. А Гарри… вот, снова выжил. «Мы оба – психи», — улыбается Поттер. — Поттер! Помоги погрузить дракона на платформу! – это местный драконий доктор Парацельс Флим командует эвакуацией пострадавших. Аннабель и Лиона уже разместили на специальных платформах, управляемых при помощи усиленной версии Вингардиум Левиоса. У девочки в нескольких местах сломана правая передняя лапа, что при ее врожденной подвижности сулит непреходящую головную боль окружающим. У Лиона серьезно пострадало левое крыло и, как ни странно, хвост. Гарри скрипит зубами от ярости и боли, которую никак невозможно назвать чужой. В этот момент он абсолютно уверен, что и покойный Грегор МакКуин, и ставшая сквибом Нарцисса Малфой слишком мало заплатили за свои преступления. «Только не ляпни этого при Драко, — очень спокойно замечает Снейп. – Для леди Малфой утрата магии… Можешь мне поверить, она бы выбрала смерть». Гарри берет себя в руки. Северус прав. Как-то раз аврору Поттеру довелось посетить в качестве представителя британского Аврората испанский город Сарагоссу. Ему запомнилась огромная центральная площадь, слепящее солнце при совершенно ледяном ветре, вкус терпкого красного вина и местная народная мудрость, приберегаемая для самых страшных моментов жизни: «Мертвых – в землю, а живых – за стол!» Мертвых – мертвым. У Грегора МакКуина никогда не будет могилы, на которую смогут положить цветы родные и близкие. Не последняя ведьма своего поколения Нарцисса Малфой умерла сегодня и похоронена где-то на Мальдивских островах, а ее могилу еще долго будут засыпать нежнейшие лепестки экзотических цветов. Поттер бы отдал несколько лет жизни только за то, чтобы снять с плеч Драко это страшное бремя. Но каждый несет свою ношу, как умеет. Мы можем только быть рядом, если потребуется. Наши силы и наши помыслы нужны живым. — Куда вы их собираетесь транспортировать, доктор? – выстукивает Гарри на своем верном «спикере». До этого момента все драконьи болячки лечились в пещере, но он отлично понимает, что такое количество серьезно пострадавших даже самому настоящему герою не по зубам. Поттер – реалист? «Наконец-то немного повзрослел, да?» – насмешливо выдыхает куда-то прямо в ухо Снейп. Впрочем, насмешка совсем не злая, точно ласковый, слегка колючий шарф, связанный из толстых разноцветных шерстяных ниток. — В госпиталь, — отвечает доктор Парацельс, радостно поблескивая лысой макушкой. Он всегда радостен и оптимистичен. Должно быть, потому, что, будучи драконьим доктором, навсегда лишен возможности услышать, что на самом деле думают зубастые пациенты о его неиссякаемом оптимизме. – Там есть все необходимые условия для полноценного лечения. «Все необходимые условия!.. – мысленно передразнивает Гарри доктора Парацельса. – А Северус подыхал в заваленной навозом пещере». «Зато за мои неимоверные страдания Мерлин послал мне великого Гарри Поттера – и сама Смерть в ужасе бежала от него, сверкая своими костлявыми пятками. Не говоря уже о навозе». «А что, навоз тоже в ужасе бежал?» – ухмыляется Гарри вспоминая древний миф об авгиевых конюшнях в своем собственном своеобразном исполнении. «Еще как! Кстати, зря бухтишь. Не помнишь, кто в последние годы точно сумасшедший вкладывал свои собственные, далеко не бесконечные деньги в местный драконий госпиталь?» Гарри улыбается. Ну, вкладывал. И Драко, кстати, тоже не хило вкладывал. И Джордж. И Луна с Невиллом. Вот и… пригодилось, выходит. — Поттер, мы будем твоего красавца упаковывать, или нам стоит начать тут устраиваться на ночлег? Гарри фыркает. Хорошо, что добрый доктор даже не подозревает, кого именно он только что обозвал «красавцем». Впрочем, ему многое можно простить за местоимение «твой». «Мой!» — одними губами шепчет Гарри. «Поттер, твой или не твой, но я никому не позволю себя «упаковывать»!» «Стало быть, против «красавца» ничего не имеешь? Всегда подозревал, что в тайне вы до ужаса тщеславны, профессор Снейп!» Дракон издает очередной короткий злобный рык и нервно дергает хвостом. Подошедшие с перевозочной платформой драконологи аккуратно отступают за ближайшие скалы. У Поттера сумасшедший дракон, конечно, буквально ест из рук, но на то он и Поттер. А обычным людям лучше не рисковать, связываясь с упрямой, зловредной тварью. «Поттер! Скажи этим… — Снейп проглатывает определение, видимо, не в силах подобрать наиболее выразительное, — что я и сам вполне в состоянии донести нас с тобой до дома. Пусть они лучше отсюда уё… как ты там обычно выражаешься?.. подобру-поздорову. Мое терпение не безгранично». «А ты в состоянии?» «Меня лишили магии, а не крыльев. Полет – это работа мышц». С последним Гарри мог бы поспорить, но явно не сегодня. Сегодня нестерпимо хочется домой, в пещеру. И спать. — Мы доберемся сами, благодарю вас. Все-таки надо будет сказать Малфою отдельное «спасибо» за «спикер». Незаменимая в хозяйстве вещь! Гарри иногда почти начинает забывать, что у него нет голоса. Тем временем две небольшие платформы с детьми уже медленно поднимаются в воздух. Гарри нежно целует Аннабель в черный кончик носа. Мысленно говорит ей: «Не бойся. Ты ведь у нас храбрая. Все будет хорошо!» И кажется, золотой дракон подмигивает ему своим антрацитово-черным глазом с вертикальным желтым зрачком. Впрочем, почему обязательно «кажется»? Что касается «не бояться», то она никогда и ничего не боится. Храбрая девочка-дракон. Вся в папу Северуса. Издалека доносится тихая реплика: «На себя посмотри, герой!» Похоже, после сегодняшнего ментального прорыва, расстояние при общении для них больше не имеет никакого значения. Лиону Гарри повторяет приблизительно то же самое, что и Аннабель, хотя тому более понятны успокаивающие поглаживания кончиками пальцев вокруг глаз и округлых ноздрей. Есть у них с Гарри такой ритуал: поглаживание драконьей морды на ночь. Кто сказал, что взрослым парням не нужны проявления нежности? Это они только делают вид. Гарри и по себе отлично знает: погладь его кое-кто кончиками пальцев – и может потом делать из сурового взрослого Поттера прикроватный коврик. Гарри, разумеется, отдает себе отчет, что его мужицкой лапище далеко до чутких пальцев Северуса Снейпа, да ведь и Лион – не Поттер. Ему просто нужно чуточку тепла. Совсем очеловечился тут с ними! Вот и теперь: мужественно терпит боль, которую хоть и приглушили специальными зельями, но совсем не убрали (на драконов зелья действуют гораздо слабее, чем на людей), вцепился когтями в края покачивающейся платформы, однако не оказывает никакого сопротивления: раз Старший сказал, что все будет хорошо, значит, так и будет. Гарри он верит беспрекословно. Маленький дракон-воин. Героизм – явление заразное. Вон уже и Северус, явно преодолевая сопротивление сведенных мышц, расправляет крылья, готовясь к полету. Гарри не нравится эта идея: платформа гораздо безопаснее, тем более, что взлетать придется практически вертикально — взлетно-посадочная полоса в ущелье не предусмотрена. Но он не самоубийца, чтобы бодаться со Снейпом сейчас, когда тот твердо намерен доказать всему миру – в целом и Поттеру – в частности, что он еще ого-го! — дракон в самом расцвете сил. Хотя, на взгляд Гарри, Северус и в самом деле – ого-го! Весь в пыли и крови (в основном, чужой), с трудом переставляющий, видимо, ушибленные при стремительном падении лапы и все равно – самый красивый на свете. Самый сильный. Самый благородный. Самый умный. (Поттер! Тебя заклинило!) Ладно! Просто – самый. «Поттер! Кончай пялиться, или я улечу без тебя». Угрозы, угрозы! Куда ты без меня, Северус? Гарри привычно вскакивает дракону на спину, берется рукою за выступ гребня, сжимает коленями бока. Ну! Во славу Мерлина и Морганы! Вперед! Черные крылья взбивают затхлый воздух ущелья, где чуть было не оборвались сегодня их жизни, и дракон с всадником медленно и грузно отрывается от земли. «Может, все-таки платформа?» «Поттер, а не пошел бы ты?..» «Эх, я бы с удовольствием!» «Все мысли только об этом самом… об удовольствии! Нет чтобы подумать о своем старом, усталом, больном…» «Так я же как раз о нем и думаю! И об удовольствии». «По-моему, это называется: заговаривать зубы…» «Может быть, и так. Но ведь действенно!» Еще как! Черный край проклятого ущелья постепенно исчезает где-то внизу. Самое трудное уже позади. Рядом, практически на одном уровне, парят платформы с драконами и драконологи на своих метлах. Гарри хочет хотя бы махнуть на прощание Малфою, но того уже нигде нет: ни рядом, ни на земле. Должно быть, вернулся домой. Или куда там еще возвращаются усталые Малфои, совершив самый страшный подвиг в своей жизни? «Напишу ему письмо», — решает Гарри. «Твои письма, Поттер, — хмыкает Северус. – Не смеши людей!» «Я тоже тебя люблю, — улыбается в ответ Гарри. – Похоже, теперь мы можем с чистой совестью рвануть…» И совершенно в унисон, абсолютно единым выдохом, на два голоса: «Домой!» Уже на подлете к пещере, проводив глазами драконологов, сопровождающих раненых в драконий госпиталь, Северус задумчиво спрашивает: «Поттер, у нас ведь, кажется, остался неиспользованным еще один сон?» «Сон о мечте», — соглашается Гарри. Самое время для снов. Самое время.