Раз - дракон, два - дракон, три - дракон

Утро приходит ни рано, ни поздно, а как-то неизбежно. Сон был прекрасен. Вот разве что он был всего лишь сном… А после любого сна приходится возвращаться в мир яви. Гарри совсем не хочется никуда возвращаться. Более того, ему впервые не хочется возвращаться из сна. Оттуда, где он впервые в жизни исхитрился заснуть во сне, залюбленный Северусом почти до бессознательного состояния. Где утра пахли морозом и теплым свежим деревом, где в огромном камине весело потрескивали дрова, и солнце ложилось на постель тяжелыми жаркими полосами. Где можно было целыми днями просто шататься по дому, играть с дочерью в маджонг или в карты (а еще она любит маггловские пазлы и головоломки, но, честно говоря, он в них ничего не понимает), сидеть на диване в старых драных джинсах и теплых полосатых шерстяных носках с какой-нибудь книгой, пока Северус в своей лаборатории, оборудованной в бывшем сарае для снегоходов, варит очередное заковыристое зелье. Дождаться окончания процесса (потому что встревать в священнодействие не позволено никому, даже Поттеру), подойти сзади, ткнуться носом в вылинявшую черную рубашку, хранящую неистребимый запах дыма и трав, сказать: «Сколько можно! Я скучал…» И по тому, как сбивается дыхание, как совсем иначе начинает колотиться сердце под пальцами, расстегивающими бесконечные мелкие пуговицы, понять: он тоже скучал. Конечно, скучал, если учесть, что они не виделись с самого утра. И это отличный повод от переизбытка чувств сломать что-нибудь из лабораторной мебели. (Но только не зельедельческий стол. Разумеется, стол неприкосновенен. Хотя… хм… не совсем…) Чаще всего приходится ломать, а потом восстанавливать хрупкую кушетку, которую Северус упорно отказывается заменить на устойчивый диван, мотивируя это тем, что тогда совсем не останется свободного места. Но Гарри не настаивает. В принципе, его вполне устраивает любая из имеющихся в доме горизонтальных поверхностей. А иногда – и из вертикальных. Нет предела совершенству! Если, конечно, не попадаться при этом на глаза вездесущей Аннабель. Как вот вчера… «Северус, зачем люди заводят детей? Это так усложняет личную жизнь!» «Подозреваю, в тот момент они думают только о прелестях самого процесса…» Голос звучит в голове, совсем не так, как там, во сне, где они оба разговаривали вслух. Значит, все-таки утро. И время чудес вышло. «Доброе утро, Северус!» «Я бы с тобой, пожалуй, согласился, но ты опять исхитрился отлежать мне весь хвост». Гарри потягивается, ощущая блаженную негу во всем теле и в то же время непривычную боль в мышцах и суставах, словно всю ночь провалялся на каменном полу, а вовсе не на том самом хваленом хвосте. Словно?.. «Какой, на хрен, хвост, Северус! Ты преступно манкировал своими обязанностями, скинув меня на холодный пол! Теперь я заработаю радикулит и пневмонию». «Да? – в голосе Северуса слышится искреннее недоумение. – Но что-то ты мне при этом точно отлежал…» Гарри приходится открыть глаза. (Хотя очень не хочется.) Ну вот же – точно, пол! Каменный пол пещеры. Хорошо еще, что, засыпая вчера, он таки сообразил трансфигурировать для себя родной аврорский спальник. Странно! Обычно Северус во время совместных снов ничего такого себе не позволял. Нет, справедливости ради стоит отметить, что под головой и в самом деле присутствует нечто вроде подушки. Только это точно не хвост. Драконий хвост – теплый и упругий, а это… Костлявое и жесткое… Нога. Голая человеческая нога. Нога… Северуса?! «Северус!» Недовольное, еще немного сквозь сон: «Что ты так орешь?» «Ты!!!» Северус открывает глаза: прекрасные черные человеческие глаза на прекрасном человеческом лице. Нет никакого дракона. В пещере рядом с Гарри на каменном полу лежит человек: Северус Снейп – собственной персоной. «Поттер…» Через мгновение Северус Снейп уже не лежит на полу: сидит, разглядывая свои колени и кисти рук, будто восьмое чудо света. А Гарри на всякий случай от души щиплет себя за бедро и болезненно морщится: реальнее реального! Мерлин! Северус… Он и сам не замечает, как по лицу начинают течь слезы. Огромные и горячие, точно в детстве, когда все еще было взаправду и до дна души: обиды, потери, боль и радость. Хотя Гарри уже не помнит, когда в последний раз плакал от радости… Когда Джинни согласилась стать его женой? Определенно, нет. Тогда он улыбался, словно идиот. Когда родился Джеймс-Сириус? Он помнит трясущиеся руки и бешено колотящееся сердце. Но слез не помнит. Может, они и были. Но сегодня он плачет от радости, как первый раз в жизни. И глаза напротив, жаркие и черные, точно угли, тоже подозрительно блестят. Северус… Не может быть, чтобы это был не сон. Теплая, родная рука касается щеки, аккуратно стирает слезы, слегка нажимает указательным пальцем на кончик поттеровского носа, будто на кнопку дверного звонка. «Развел тут сырость… Поттер…» Гарри прижимается губами к худому запястью, где знакомо и как-то невероятно правильно бьется пульс. «Это в самом деле ты, Северус!» «Кажется, действительно я». «А почему я тебя слышу? И почему ты слышишь меня?» «Когда не знаешь, как объяснить, Поттер, говори: магия». Они встречаются взглядами и долго смотрят друг на друга. Гарри почти не видит подробностей – и это лишний раз доказывает, что он не спит: без очков мир по-прежнему выглядит чем-то вполне неясным. Но это, по большому счету, и не важно! Даже при паршивом зрении Северус остается Северусом, человеком, а не драконом. Гарри протягивает руку и все-таки надевает очки. И ничего не меняется, только становится чуточку четче: Северус. «Можно, я задам глупый вопрос?» «А ты когда-нибудь задавал умные?» Ворчливый тон откровенно противоречит выражению лица: совершенно открытому и непривычно нежному, какое Гарри видел у Северуса Снейпа лишь в тех, поделенных на двоих волшебных снах – и еще, пожалуй, когда оба были драконами. Только на сей раз, похоже, это не сон и не драконье волшебство – живой голый Снейп на холодном полу пещеры. «Совсем с ума сошли, оба, — печально констатирует Поттер. – Взрослые люди, называется! Какие могут быть вопросы, пока не оденемся? Отморозим тут себе все самое ценное – к драконьей маме!» И будто слова Гарри запускают некий таинственный механизм: зубы Северуса начинают отчетливо стучать, а по обнаженному телу пробегает волна дрожи. Любой дракон – сам себе печка. Но Северус больше не дракон. Гарри находит возле озерца свой собственный довольно потертый махровый халат и заворачивает в него Снейпа: просто накидывает тому на плечи и прижимает к себе родное иззябшее тело. Такое странное чувство — ощущение внезапно ставшего реальностью сна: ходящие ходуном под пальцами выпирающие лопатки, традиционно немытые волосы, в которые совершенно патологически хочется зарыться носом, просвечивающая в лучах раннего утреннего солнца мочка уха, теплое неровное дыхание, словно даже этому приходится учиться заново, цепкие пальцы, какой-то отчаянной, мертвой хваткой сжимающие поттеровские ребра так, что, кажется, вот-вот раздастся хруст. Впервые Гарри замечает: они почти одного роста — Северус только чуть-чуть выше, а за привычной худобой скрываются стальные канаты мышц. А еще… Что Северус практически совсем не постарел с того момента, как умер в Визжащей хижине. Точно Судьба решила не засчитывать бывшему профессору зельеварения годы, проведенные в шкуре дракона. Северус выглядит будто хорошенько потрепанный жизнью сорокалетний мужик, и Гарри подозревает, что, если его отмыть и дать основательно выспаться, станет выглядеть еще моложе. В этом есть какая-то высшая справедливость, и не только для Северуса – для них двоих. «Поттер! Я, конечно, безмерно благодарен – и все такое, но еще немного, и ты превратишься в ледышку». Кажется, Северус пришел в себя. Гарри не может удержаться и на мгновение прижимается губами к серебристой прядке волос на виске. (Вот чего действительно раньше не было у профессора Снейпа, так это седины. Впрочем, взрослые люди отлично знают, что за все надо платить. Особенно – за чудеса.) «Сейчас все будет». Он не смущается собственной наготы и совсем не чувствует холода: в груди пульсирует что-то горячее и яркое, что заставляет кровь мчаться по венам огненной лавой. Но если Северусу так будет спокойнее… Торопливо натягивает джинсы и футболку и чуть не падает, спеша засунуть ноги в раздолбанные кроссовки. (Спрашивается: зачем он вчера перед сном полностью разделся, прежде чем нырнуть в спальник? Искал большей достоверности для последнего волшебного сна? Не хотел потом возиться с Очищающими?) Кстати об Очищающих… Гарри берет с полки свою волшебную палочку и убирает следы бурной ночи сначала с себя, а потом – со своего партнера. Тот вздрагивает, когда по телу пробегает легкая щекотка чужой магии. Потом среди содержимого сундука, привычно служащего гардеробом, Гарри разыскивает еще одни джинсы, еще одну футболку и белье. Что поделаешь! Поттер так и не научился быть франтом. А сожительство с драконом и вовсе не способствовало развитию интереса к модным стилям в одежде. Глядя, как неловко, словно позабыв самые элементарные движения, одевается Северус, Гарри испытывает незнакомую ранее щемящую нежность. Точно вдруг, на почти неуловимо короткий период их жизни, именно он стал старше и сильнее, взяв на себя ответственность за благополучие их странной семьи. Оказаться старше и сильнее Северуса Снейпа – это… неожиданно. Взмахом волшебной палочки Гарри подгоняет одежду по размеру (все-таки Снейп выше и уже Поттера) и только потом понимает, что своими вчерашними подвигами должен был полностью исчерпать и без того небогатые запасы магии. А между тем… Магия льется с кончика волшебной палочки легко и свободно – и, кажется, понятия не имеет, что у нее имеются некие «запасы», которые вдруг могут исчерпаться. Северус окидывает странным взглядом простую черную футболку и черные же джинсы, выданные Поттером (почему-то Гарри не видит его в разноцветном), шевелит пальцами босых ног, проводит рукой по волосам, откидывая со лба челку, усаживается на одну из трех обитающих в пещере табуреток и блаженно прикрывает глаза. «Самое время вернуться к твоим дурацким вопросам, Поттер». Интересно, почему всегда, когда тебе вежливо предлагают задавать вопросы, эти самые вопросы стремительно улетучиваются из головы? И ведь в самом деле… вертелось же что-то такое на кончике языка. То ли «почему?», то ли «как?»… Нет, все-таки «как». «Северус, как ты это сделал — вернулся обратно?» Улыбается. Улыбается, словно какой-нибудь египетский сфинкс, загадочной улыбкой тонких бледных губ. Не то чтобы Гарри был большим специалистом по сфинксам и их загадочным улыбкам… «Ты знаком с нашим ребенком, Поттер?» «Встречались», — кивает Гарри. Придвигает поближе еще одну табуретку – для себя — и садится, почти касаясь ногой колена Северуса. Ужасно хочется погладить кисть знакомой – незнакомой! – руки, лежащей на этом колене, но Поттер боится на радостях слегка перегнуть палку, обрушив на человека, только что пережившего немалый стресс, совершенно неподъемную гору нежности. Он подождет. Достаточно ощущения слегка задевающих друг друга коленей. Пока – достаточно. Северус улыбается в ответ. Кажется, он совсем забыл про неизменно мрачное выражение лица, которое было некогда визитной карточкой профессора зельеварения Северуса Снейпа. Гарри. кстати, вовсе не против такой избирательной потери памяти. «Помнишь, что она сказала, появившись последний раз в нашей спальне?» Почему-то при словах «наша спальня», произнесенных таким знакомым глубоким и бархатным, словно южная ночь, голосом, у Поттера начинает отчетливо тяжелеть в паху. О да! Конечно, он помнит! И внезапный визит Аннабель, и то, что было до, и особенно то, что было после. Мерлин! Еще немного таких воспоминаний – и серьезный разговор придется отложить. Гарри нервно прикусывает нижнюю губу – и вдруг ловит на себе горячий и жадный взгляд Северуса. «В нашем распоряжении теперь все время мира», — утешает он себя и слышит отчетливый ехидный смешок. Шершавые подушечки пальцев Северуса касаются его руки и начинают нежно поглаживать кисть, посылая по телу россыпи золотистых искр. Привычные разношенные джинсы неожиданно уменьшаются на пару размеров. «Северус! – слова даются с трудом. – Ты хочешь сказать…» «Знаешь, где на самом деле находится магия? Не здесь, — еще одно поглаживание руки Гарри, — и не здесь, — волшебные пальцы скользят по почти стершемуся от времени шраму на поттеровском лбу. – Она находится здесь, — горячая ладонь прижимается к груди Гарри возле левого соска, и сошедшее с ума сердце начинает отчаянно толкаться в эту ладонь. – Мне нужно было только поверить». «И ты поверил. — Это не вопрос, скорее, констатация факта. – А… слово? То самое, которое служит вместо заклинания. Скажешь?» «Почему нет? – пальцы нежно теребят сосок сквозь тонкую ткань футболки. – Правда, тебе оно не пригодится». Поттер догадывается, что это за слово. Не такой уж он великовозрастный дурак, в самом деле! Только ему отчаянно нужно услышать подтверждение от самого Северуса. «Гарри». «Что?» «Просто: Гарри. Мое волшебное слово. То самое, что было написано на стене самой высокой башни». Гарри издает короткий полупридушенный рык и, наплевав на серьезность момента, стаскивает Северуса с табуретки на пол пещеры, всем телом впечатывая его в неровный, неласковый камень. Северус рычит в ответ, и через мгновение уже сам Поттер ощущает под лопатками холодные неровности пола. Но это совершенная ерунда по сравнению с жадным ртом Северуса и его живым жестким телом. И руками. Сильными, умелыми руками зельевара. Они мнут и месят Гарри, будто глину, оставляют синяки и пылающий жар на коже, срывают одежду без всякой магии и извлекают из горла жалкие стоны-хрипы. Сам Северус при этом полностью одет и абсолютно контролирует ситуацию, несмотря на то, что до бесстрастия ему, как до Луны: дышит, точно загнанный фестрал, а «молния» на черных джинсах вот-вот лопнет к мордредовой бабушке. Тем не менее на Гарри эта взрывоопасная смесь холода и жара действует совершенно сумасшедшим образом, и он отчетливо понимает, что долго не продержится. Ну, или… Мы еще поборемся! «Подожди!» — Северус замирает, словно его приложили «ступефаем», прижавшись губами к поттеровскому животу и глядя тяжелым от страсти темным взглядом. «Что-то… не так?» «Все так. – Гарри двумя руками с наслаждением проводит по волосам любовника, пропуская сквозь пальцы густые черные пряди. – Но для своего первого раза я бы предпочел кровать». «Первого? Не смеши меня, Поттер! Мы даже ребенка исхитрились с тобой родить». «Тогда мы оба были драконами, — мягко улыбается Гарри и, не удержавшись, проходится кончиками пальцев по всей длине северусова носа. Снейп предсказуемо морщится, но не отстраняется. – А людьми мы были только во сне». «Ты прав… — как-то растерянно соглашается Снейп, — об этом я не подумал. Определенно нужна кровать». Покряхтывая и морщась – старость, однако, не радость! – Поттер поднимается с пола, находит позабытую на столе волшебную палочку, трансфигурирует любимый спальник в большой и упругий пружинный матрас. (На большее его воображения сейчас не хватает.) «Без подушек обойдемся?» «К Мерлину подушки!» — наблюдающий за его манипуляциями Северус втекает на матрас, словно большая грациозная черная пантера, и теперь уже Гарри нависает над ним, мнет, ласкает и месит внезапно вспотевшими ладонями неподатливую плоть, медленно-медленно избавляет возлюбленного от одежды, сцеловывая с родных губ короткие выдохи-стоны. Пока не остается только тело – к телу, глаза – в глаза и одно загнанное дыхание – на двоих. «Поттер, ты уверен, что хочешь именно так? Может быть, пусть это будет мой первый раз?» Гарри смеется, свободно и радостно, раскидываясь перед Северусом, будто морская звезда. (Ужасно возбужденная морская звезда.) «Хватит тянуть резину! Акцио оливковое масло. Действуй!» И Северус действует. Гарри вынужден признать, что это не идет ни в какое сравнение с ощущениями от сна или от драконьих подвигов. Все-таки физиология, помноженная на магию – страшная сила. Вот как можно прожить с мужчиной год, родить от него ребенка – и все равно остаться при этом гребаным тридцатидвухлетним девственником? (Конечно, девственником не в полном смысле этого слова, но технически… О-о-о!) По ощущениям, все смешалось в одну кучу: горячие и щедрые губы Северуса, его волшебный язык, пальцы, которые, кажется, совершенно точно знают, что надо делать, и изо всех сил стараются не причинять боли, холод масла (придется обзавестись приличной смазкой… потом… когда-нибудь…), острое желание оттолкнуть, затем – притянуть как можно ближе, внезапно – сумасшедший восторг и растекающийся по телу огонь. Это то, ради чего можно умереть! И он умирает, рассыпаясь серым пеплом. И Северус умирает вместе с ним. Чтобы потом воскреснуть, точно два вдупель затраханных феникса. Абсолютно счастливых феникса. Они лежат рядом, плечом к плечу, и почему-то держатся за руки, словно хогвартские первогодки. И Гарри кажется, будто в этот миг у них, будто у сиамских близнецов, одна общая кровеносная система. И одна общая магия. Которая весело танцует по нервным окончаниям, заставляя волоски на коже вставать дыбом, рисуя волшебные узоры под сомкнутыми веками. «Поттер, если у тебя остались хоть какие-нибудь силы, не будешь ли ты столь любезен сообразить Очищающее? Ведь слипнемся». «Сил нет. Прости. Я лучше слипнусь. Впрочем, может, у тебя самого есть силы?» «Силы есть. Палочки – увы!» «Возьми мою. Вдруг да сработает?» «Поттер! Нарцисса и ее прихвостень вчера из меня выкачали всю магию. Какие тут могут быть палочки? Да еще чужие…» «Знаешь… На меня наши совместные сны всегда действуют очень… стимулирующе. С точки зрения магии, разумеется». «Разумеется. Но ты – это ты». «Боишься?» — потрясенный неожиданностью данного вывода Гарри даже открывает глаза и пристально смотрит на Северуса. Не надо надевать очки, чтобы увидеть, как на лицо бывшего бесстрашного шпиона Ордена Феникса медленно наползает багровая краска. «Боюсь, — честно признается Снейп. – Пошлет меня твоя магия – и будет права. Ибо нефиг хвататься за чужую палочку». Гарри гнусно хихикает от очевидных в данной ситуации ассоциаций и уже серьезно замечает: «Не попробуешь – не узнаешь. И, Северус… Это ведь, в сущности, твоя палочка. Ты разве забыл? Черное дерево и сердцевина из сердечной жилы дракона». Снейп, не вставая с матраса, рукой нашаривает на столе палочку (благо стол и матрас находятся в непосредственной близости друг от друга) и решительно произносит: — Эскуро! Это впервые после превращения Северуса в человека, когда Гарри слышит его голос не у себя в голове, и ему почему-то кажется, что мир вокруг слегка изменяет ось своего вращения. Наверное, надо попросить любимого почаще говорить вслух. И ничего, что отвечать придется мысленно. Голос Северуса… Гарри так погружается в нирвану, что почти забывает про свою палочку в руках Снейпа. А между тем заклинание срабатывает с совершенно идеальной точностью, и магия палочки ластится к рукам держащего ее мага, точно игривый щенок. «Еще и палочка у нас теперь одна на двоих! Северус, это судьба!» «А ты сомневался?» Довольный, аки удав, объевшийся волшебного мороженого от Фортескью, Северус вытягивается рядом, блаженно хрустит пальцами, клюет Гарри в плечо своим чудесным носом, втягивая в себя запах смуглой кожи, гладит внутреннюю поверхность поттеровского бедра, выдыхает почти неслышно: — Мой! «Твой». Гарри может лежать так вечно. Но Северуса уже начинают мучить сомнения. Северус привык вечно быть за кого-нибудь в ответе и без целого мира на плечах чувствует себя слегка неуютно. «Я вот тут подумал… Знаешь, Поттер, похоже, не сварить нам с тобой нынче Радужное зелье и не вернуть детям магию. Драконы кончились. А без драконьей составляющей, отданной добровольно… ну, ты ведь помнишь…» «Иногда ты все-таки офигенно глупый, профессор Снейп! – в извинение за столь вопиющую фамильярность Гарри подносит к губам руку партнера и начинает по очереди обцеловывать выпирающие костяшки пальцев. – У нас теперь имеется универсальная формула превращения. Если ты мог превратиться обратно в человека (хотя, по официальным данным, давным-давно числишься мертвым), то почему бы вполне живому мне не попытаться превратиться обратно в дракона, а потом – снова в человека? Анимагия – не такая уж сложная штука…» «Если ты думаешь, Поттер, что после всего я разрешу тебе так рисковать…» — это звучит в точности, как приснопамятные выволочки профессора Снейпа нерадивому ученику Гарри Поттеру. Гарри даже отрывается от своего крайне увлекательного занятия и цедит, побледнев от обиды: «Если ты думаешь, Северус, что после всего, что произошло, можешь хоть что-то запретить вполне взрослому и разумному мне…» Оба сверлят друг друга глазами, будто изготовившиеся к драке коты, и первым опускает ресницы Снейп. «Ты прав, прости. Я и забыл, что мальчик уже вырос и вправе самостоятельно принимать решения». В этот миг Гарри вовсе не чувствует себя ни взрослым, ни мудрым. Ему просто хочется тепла. Он всем телом прижимается к Северусу и долго молчит, закрыв глаза. Из задумчивости его выводит голос Северуса, какой-то странно тихий и непривычно растерянный: «Поттер, вот скажи мне ты, который все знает, что нам делать дальше?» Гарри поднимает ресницы и честно отвечает, глядя в родные темные глаза: «Жить».