Omnia vincit amor

Acta est fabula

«Представление окончено»

      Первые две недели новой четверти кажутся просто невыносимыми. Мало того, что сложно вновь влиться в рабочую атмосферу после отдыха, так ещё и всю неделю ученики писали тесты и проходили входные контроли, чтобы преподаватели смогли оценить уровень остаточных знаний после небольших (но у многих очень насыщенных) каникул. И осознание того, что наступает пятница, с самого утра уже придаёт больше сил и энергии, ведь впереди два дня отдыха от учёбы и разных проверок знаний. Относительного отдыха.              Одиннадцатому классу сегодня приходится написать мини-тест по латинскому, который Арсений Сергеевич и не проводил бы, потому что сам прекрасно знает уровень знаний учеников и их способности к своему предмету, но против учебного плана не пойдёшь — приходится его выполнять. Катя радуется тому, что тест несложный, ведь она уже за эту неделю смогла хоть немного продвинуться в латинском, по крайней мере, знает алфавит, правила чтения слов, некоторые основные термины и поверхностно имеет представление о склонении существительных и классах глаголов. К тому же, Попов явно не планирует «валить» своих учеников: тест он сделал максимально простым, Ира даже пару раз посмотрела на учителя взглядом по типу «ты серьёзно, что ли?», в ответ получив добродушный смешок. Кузнецова делает тест минут за семь, а потом решает помочь Кате с вопросами, связанными с теми темами, которые она ещё не успела пройти на занятиях с Поповым, но оказывается, что Кате Арсений Сергеевич даёт абсолютной другой тест, в котором были вопросы только по материалу, пройденному на их индивидуальных занятиях. Девушка благодарно улыбается преподавателю, когда ловит его взгляд, тот лишь кивает и продолжает наблюдать за учениками, которые так и норовят подглядеть в учебники или тетради с конспектами.              — Ковалёва, — строго произносит мужчина, привлекая к себе внимание всех, но даже не смотря на ученицу, которая вздрагивает от его резкого голоса, — имейте совесть. Если будет проверка, я могу получить выговор за то, что делаю вам контроль после каникул таким лёгким и не соответствующим вашему учебному плану. Я пошёл вам всем навстречу, а вы так ко мне неуважительно относитесь.              Марина цокает и прекращает попытки найти что-то в тетради, недовольно отодвигая её от себя на край парты. А Катя улыбается тому, что Попову удаётся пристыдить эту наглую девчонку.              Урок латинского был последним, и после прозвучавшего звонка ученики облегчённо выдыхают, понимая, что начинаются выходные и на несколько дней заканчиваются утомительные занятия. За эти дни команда юных следователей не продвигается в своём деле, потому что заниматься ещё и расследованием было выше их сил, Кати и Иры, по крайней мере. Шастун же с нетерпением ждал выходных, чтобы заняться делом, потому что он хочет, как можно скорее, доказать подругам, что Арсений Сергеевич имеет отношение к убийствам. Только вот доказательств у него совсем нет, только его предчувствие и неприязнь к учителю.              Стоит им оказаться втроём в комнате девочек, когда Маша уходит к Серёже, Антон начинает свою речь.              — Во всём виноват Попов, — говорит он, и девочки с непониманием и неким изумлением смотрят на него. Прямо с места в карьер. — Латинский язык, его яркая внешность как прикрытие, что он такой хороший и ничего не сделает, он постоянно оказывается рядом — от случая рядом с кабинетом директора до случая с просмотром фотоальбомов, он не просто так проводит время с Катей. Скажите мне, пожалуйста, разве хотелось бы простому учителю заниматься с учеником бесплатно, тратя своё время, которое он бы спокойно мог провести с любимой семьёй?              — Ты рехнулся? — недоверчиво смотрит на него Ира, приподняв в удивлении бровь. — Во-первых, ходить по школе Попову никто не запрещает, и он действительно мог просто по воле случая оказываться рядом с нами. Во-вторых, успеваемость учеников по его предмету — его прямая обязанность и ответственность, не вижу ничего подозрительного в том, что он помогает заинтересовавшейся в его предмете ученице. В чём проблема?              Шастун не удовлетворяется возражением подруги и качает головой. Нет никакой воли случая, Попов за ними следит… он в этом уверен. Он не верит в совпадения и не верит этому учителю.              — Нет, я прям чувствую, что наш Арсений Сергеевич причастен ко всем преступлениям, — развалившись на кровати Ирины и обняв плюшевого медведя, заявляет Антон, — чувствую и всё.              — Подводит тебя твоя чуйка, Антоша, — приторно улыбнувшись, возражает Катя и садится на край своего стола, — я не думаю, что он имеет к ним отношение.              — А твоё мнение не учитывается, дорогуша, — хмыкает в ответ Шастун, — ты необъективна, потому что сохнешь по своему Попову.              — Ты тоже необъективен, потому что ненавидишь его.              Два уничтожающих взгляда направлены друг на друга, а Иру это бесит, она бы с радостью сейчас ударила каждого из них толстым русско-латинским словарём по голове: Антона — за эти необоснованные обвинения и неприязнь к Попову, а Катю — за слепую верность учителю и всё то же желание разрушить семью. За последнее она хочет бить Катю всегда, потому что та никак не поймёт, что лезть в чужую семью нельзя… А вообще Ира сама сомневается: с одной стороны, Шаст вроде бы и прав, потому что Попова слишком много, но, с другой — безосновательно обвинять человека нельзя. Это просто неэтично.              — Угомонитесь оба, — Ирина встаёт между друзьями, строго смотря по очереди на обоих. — Давайте мы не будем баловаться догадками, а будем подкреплять всё фактами?              Шастун закатывает глаза.              — Факт хочешь? Лови. Попов лучше всех в этом интернате знает латынь и просто тащится по ней. А наш фанатик-убийца явно не ровно дышит к этому мёртвому языку. Улавливаете?              — Бред какой-то, а не факт, — возмущается Соколова, сморщившись от слов друга, — придумай что-нибудь получше. Арсений не тупой человек и, будь он убийцей, не стал бы так открыто палиться.              — А, может, на такие мысли он и делает ставки, используя метод от противного.              — Шаст, ты сам себя слышишь вообще? — взрывается Катя. — Арсений Сергеевич не может быть убийцей или сообщником убийцы, это тупость!              Желание Кати ударить Шастуна растёт в геометрической прогрессии. Как так можно обвинять человека? Да, может быть, Катя необъективна, потому что ей нравится учитель латинского, но он нравится не только ей. Другим он тоже вполне импонирует как человек, к нему тянутся студенты, с ним шутят на парах и за пределами учебных аудиторий, с ним очень комфортно… За две учебные недели они практически каждый день дополнительно занимались латинским языком, не торопясь и медленно останавливаясь на сложных темах. У Кати есть способности к изучению языков, поэтому ей даётся латынь достаточно легко, или, может быть, это Арсений Сергеевич отлично преподаёт свою дисциплину и объясняет материал. Кате кажется, что с ним бы она даже ненавистную биологию выучила легко и просто. У учителя есть дар к преподаванию и установлению контакта с другими людьми. Он хороший. А Шастун просто так разбрасывается словами, обвиняя человека… хорошего ведь человека.              — А ты докажи.              Девушка задумывается о преподавателе и их занятиях и даже забывает о споре с Антоном. Тот не унимается и твёрдо стоит на том, что Попов виноват.              — И докажу, — Катя берёт свой телефон и скетчбук и быстро выходит из комнаты, демонстративно хлопнув дверью.              Он ей надоел… и девушка просто не понимает, когда Шастун успел стать таким противным? За те несколько лет, что они не виделись? Катя помнит, что до ссоры родителей она и Антон жили душа в душу, будто бы были единой силой. А сейчас? За две недели только одни споры, подколы и злобные взгляды… А всё из-за чего? Из-за её планов на Арсения Сергеевича. Шастун ненавидит Попова за желание Кати и именно поэтому считает его виновным. Катя уверена в этом настолько же, насколько Шаст уверен в виновности учителя.              Соколова идёт в библиотеку, не понимая, как ей доказать невиновность учителя. Привести Попова в комнату к Антону и попросить сказать, что он не имеет отношения к убийствам? Браво. Проникнуть в комнату и обыскать её, нарушив личное пространство учителя и разрушив его доверие? Ещё лучше идея, но она уже более реальна в исполнении, вот только от одной лишь мысли о ней становится мерзко.              Найти доказательства того, что учитель не причастен к убийствам… как? Она так уверенно сказала Шастуну: «И докажу», хотя понятия не имеет, как это сделать. Что может стать доказательством того, что Арсений Сергеевич невиновен? Катя не знает и садится в библиотеке за свободный стол в тёмный угол подальше ото всех, пусть библиотека практически пуста. Все нормальные ученики отдыхают после двухнедельного умственного истязания, но есть те, кто просто читает художественную литературу, есть младшеклассники, которые читают вместе сказки, что-то раскрашивают, и есть, по-видимому, десятиклассники, которым поручили специальный совместный проект для школы. Катя же просто садится за стол и наблюдает за остальными, понимая, что эти дети счастливы хотя бы в том плане, что не знают об убийствах, происходящих в этом учебном заведении. Они не несут бремя знания об ужасных происшествиях. А она не знает, как ей быть дальше с этими знаниями и как ей выставить Попова в хорошем свете в глазах Шастуна. И надо ли это вообще?              Наверное, иногда так прекрасно ничего не знать, быть максимально отстранённым и думать только о настоящем, касающемся только тебя. Действительно потрясающе.              Девушка открывает скетчбук, берёт ручку, оставленную кем-то на столе, и пишет одну фразу, выученную на первых же занятиях с Арсением Сергеевичем, несколько раз.              Scio me nihil scire. Scio me nihil scire. Scio me nihil scire.              «Я знаю, что я ничего не знаю».              Мимо проходит Егор и улыбается Соколовой. Он приближается к девушке и собирается заговорить, но Марина оттягивает его в сторону выхода, поэтому Булаткин ограничивается только улыбкой. Кате же лучше, проблем с Егором и его ревнивой и неприятной подружкой ей ещё не хватало! Кинув равнодушный взгляд на удаляющуюся парочку, девушка вновь погружается в свои мысли. Что ей делать? Выходные ей совсем не приносят того облегчения, что её одноклассникам.              — Я ни черта не знаю, — со злостью бормочет Катя, отбрасывая ручку и с ненавистью смотря на написанную фразу.              — Трудно поспорить с Сократом, — слышит Катя голос Попова и, повернувшись, замечает мужчину, стоящего рядом с ней и смотрящего на исписанный лист. — Чем больше мы знаем, тем сложнее нам справиться с этими знаниями, тем больше мы понимаем, что так мало знаем об этом мире.              «Хотела бы я знать, почему ты всегда рядом, Арсений Сергеевич… хотела бы я знать, почему ты появился на моём пути. Хотела бы я знать точно, виновен ты или нет».              Катя переводит взгляд с мужчины на листочек и тяжело вздыхает, что не скрывается от внимательного учителя.              — Сидишь одна в тёмном углу в библиотеке после дикой учебной недели, — осторожно подмечает мужчина. — Что случилось?              После их совместных занятий Попов попросил разрешения обращаться к ней на «ты», Катя, конечно же, не могла попросить такого в ответ, но ей стало приятно, что учитель решил обращаться к ней местоимением, более расположенным к близкому, личному общению… или просто стал обращаться к ней, как ко всем, ведь девушка заметила, что он практически всегда общается с учениками на «ты», сама Катя была исключением первые дни… и теперь она перестала быть исключением и стала такой, как все? Или стала ближе к мужчине?              — Я не знаю, что мне делать, — тихо отвечает Соколова, не поднимая глаз. — Я запуталась. Мне кажется, что я сделала столько ошибок, столько неправильных выборов. И я боюсь представить, что будет дальше. И я уже ни в чём не уверена. И ни в ком…              Девушка слышит, как мужчина садится рядом и подвигается ближе.              — Если бы ты знала, сколько я натворил ошибок за жизнь, — говорит Арсений Сергеевич, — я всегда живу в ожидании того, как аукнутся мне мои же поступки, но в этом и вкус жизни: делать неверные выборы, совершать глупости, а затем учиться на собственных ошибках и поступках, справляться с последствиями — это всё наш бесценный опыт. Без неверных решений было бы скучно.              — А если я из-за них в огромной опасности? — спрашивает девушка, посмотрев учителю в глаза. И в них будто бы что-то мелькнуло… понимание?              «Он будто бы понимает… знает, о чём я говорю. Неужели он действительно виновен в преступлениях? Или хотя бы осведомлён? З-н-а-е-т. Он знает».              — Я могу помочь? — только интересуется он.              «Да, просто признайтесь, почему вы совершаете столько подозрительных поступков».              Катя понимает, что запуталась, она уже сама не знает, подозревает ли она Попова или нет? Хотя, если у неё уже возникает такой вопрос, значит, у неё есть сомнения. И это пугает девушку, ведь она твердит Шастуну, что он дурак, раз обвиняет Арсения Сергеевича, однако она и сама не лучше, она сама сейчас сомневается в мужчине.              Катя вздрагивает от прикосновения учителя к её предплечью. Видимо, она долго молчит и не отвечает на его вопрос, и теперь девушка видит в его глазах нескрываемое волнение. «Почему же вы волнуетесь, Арсений Сергеевич? Из-за меня или из-за понимания того, что я знаю что-то лишнее?» Вся её влюблённая натура кричит: «Из-за тебя! Из-за тебя!», а прикосновение мужчины мечты лишь усиливает её желание забыть подозрениях. И уже через несколько секунд она выбрасывает из своей головы все отвратительные мысли об Арсении Сергеевиче и сосредоточивает на нём взгляд. Он сидит в чёрной водолазке и в очках с чёрной оправой, рукава его водолазки закатаны до локтей, что открывает вид на эстетичные руки мужчины с ярко выделяющимися венами и россыпью родинок на бархатистой (Катя уверена, что его кожа именно такая на ощупь) коже. Пальцы такие длинные, музыкальные, изящные, и на одном из них блестит золотое обручальное кольцо, от которого Катя сразу же отводит взгляд.              — Хочу нарисовать ваши руки, — неожиданно говорит она, снова скользя взглядом по эстетичным рукам, избегая смотреть на безымянный палец.              — Что?              Катя вдруг понимает, что произнесла своё желание вслух, Арсений Сергеевич с удивлением смотрит на девушку, явно такая фраза стала удивительной и неожиданной для мужчины после тех слов про опасные действия и последствия.              — Хочу нарисовать ваши руки… — Повторяет девушка, осознавая, что отрицать сказанное бессмысленно. — Я художник… когда рисую, я успокаиваюсь, ухожу в другую вселенную, созданную мной и моим творчеством. А вы… эм… у вас привлекательная внешность, — ей так неловко это говорить, поэтому она отводит взгляд от учителя, но чувствует, что он так же пристально смотрит на неё, а рука, которая всё ещё лежит на её предплечье, слегка сильнее сжимает его, — очень красивые руки.              Ей кажется, что проходит вечность в тягостном молчании. «Надо же было такое ляпнуть», — мысленно укоряет себя девушка и хмурится. Она сама снова всё портит. Но вдруг Арсений Сергеевич нарушает молчание.              — Иди за мной, — говорит он, поднимаясь со стула и разрывая контакт с кожей Кати.              То место, которого касались пальцы Попова, будто бы обдаёт морозом… как же Кате вновь хочется прикоснуться к мужчине, и она идёт следом за ним беспрекословно и даже не интересуется куда. Она вдруг понимает, что пойдёт за ним куда угодно, куда он скажет. Этот мужчина явно обладает гипнозом, иначе почему ей стало просто плевать на подозрения, почему она спокойно за ним идёт? Может, он ведёт в сад интерната, где вскроет ей вены, а её саму бросит, украсив тело чёрными розами?              Арсений Сергеевич приводит девушку в крыло интерната, в котором она ещё не была. Он достаёт ключи из кармана, открывает дверь комнаты и пропускает девушку вперёд, заходя следом за ней и сразу включая свет, потому что из-за закрытых штор в комнате темно. Катя быстро осматривается и понимает, что это комната учителя. Она теряет дар речи и застывает на месте, потому что осознаёт, где находится: Арсений Попов привёл её к себе… Он точно хочет её убить, а привёл сюда, чтобы не было свидетелей!              — Почему мы здесь? — неуверенно и тихо спрашивает Катя у учителя, который кладёт учебники на свой рабочий стол и затем приоткрывает шторы. На улице уже темнеет, поэтому смысла в дневном свете нет, и мужчина задёргивает их обратно.              — Я знаю, что художнику для творения необходимы тишина и уединение, здесь никто не потревожит тебя во время работы.              — А ваша жена не будет против? — спрашивает девушка.              — Оксана живёт в другой комнате, — отвечает мужчина и кивает на кресло, стоящее рядом с рабочим столом, предлагая Кате разместиться там. — Дурацкие правила интерната: учителя не живут вместе, даже семейные пары, за исключением Паши и Ляйсан.              Соколова проходит вглубь комнаты, кладёт скетчбук на стол учителя и садится в кресло, не переставая рассматривать интерьер комнаты, который выполнен в тёмных тонах и минималистичном стиле. В комнате ничего лишнего: кровать, большой шкаф для одежды и рядом с ним книжный, рабочее место с удобными кожаными креслами и большим столом, комод и много полок, на которых стоят либо книги, либо фотографии. А фотографии были вершиной искусства — профессиональные фотосессии, где Арсений Сергеевич предстаёт в разных образах. Да, человек-искусство.              Неужели у всех учителей такие комнаты? Или каждый может обустроить свою так, как он хочет? Удивительно, ведь, насколько Катя знает от Иры, Попов работает в интернате относительно недолго.              — Я быстро переоденусь в домашнее, хорошо?              Он достаёт одежду из комода и идёт в ванную комнату. Буквально через минуту мужчина снова появляется в комнате, попутно натягивая чёрную футболку, а от взгляда ученицы не укрывается его торс, который быстро скрывается под футболкой.       «Ты просто дьявол, Попов!»              — Почему вы сразу согласились на рисунок? — спрашивает Катя, пытаясь выбросить из головы сцену с выходящим из ванной Арсением Сергеевичем. Нужно как-то разрядить обстановку лично для неё, иначе её же мысли и фантазия сведут девушку с ума, и сама она нарисует явно не руки мужчины.              — Кто же откажется от того, что бы его или часть его тела нарисовали? — улыбается Арсений, удобно располагаясь напротив Кати в рабочем кресле. — Тем более я очень люблю искусство, любое творчество, — он на мгновение задерживает взгляд на фотографиях, стоящих на полках, — как ты уже могла заметить. Даже моё имя с латинского переводится как «искусство».              «А также корень этого имени есть в латинском слове «мышьяк», «яд», — мысленно добавляет девушка. — Убийственное искусство».              — Но вы же не знаете, как я рисую, — усмехается девушка и берёт в руки скетчбук, — вдруг вам не понравится?              Мужчина смеётся и протягивает Кате карандаш, взятый им из органайзера, потому что замечает, что у ученицы своего с собой нет, оставила на столе в библиотеке. Та с улыбкой принимает предмет и открывает чистую страницу.              — Почему-то я уверен, что буду в восторге.              Следующие несколько часов Катя считает одними из лучших в её жизни, потому что погружаться в свой творческий мир рядом с человеком-искусством просто волшебно. Арсений Сергеевич чувствует себя непринуждённо под взглядами своей ученицы, спокойно работает с бумагами, пишет конспекты, листает книгу, а Катерина успевает делать быстрые скетчи учителя и отдельно его рук. Вскоре она перестаёт бросать взгляды на мужчину, потому что выбирает один из скетчей рук и детально прорабатывает его на отдельном листе. Так проходит ещё один час, Катя бы сидела так и дальше, если бы вдруг не ощутила дыхание на своей шее. Она вздрагивает и, обернувшись, обнаруживает сзади Арсения Сергеевича, который любуется её рисунком.              — Говорил же, что буду в восторге, — шепчет он, — прошу прощения, мне нужно отойти на минут десять, можешь ещё поработать здесь в тишине, если хочешь.              Это отличный шанс осмотреть детальнее комнату учителя, заодно проверив его на те самые подозрения Катиных друзей, да и её самой. Девушка кивает, и мужчина, улыбнувшись, выходит из комнаты. Девушка ждёт полминуты и затем подходит ближе к шкафам, осматривая внимательнее книги, полочки, фотографии — всё, на чём останавливается её взгляд. И вдруг ей становится противно, нет, просто мерзко от самой себя: Арсений Сергеевич доверился ей, привёл в свою комнату, разрешил остаться, когда сам ушёл, а она так гадко поступает… Ей неприятно от своих действий, но она продолжает смотреть на его вещи и искать то, чего сама не знает. Что она надеется тут найти? Пистолет? Нож, окроплённый кровью жертв? Записки с места преступления?              Постепенно от шкафа и комода она движется к рабочему столу, с которого бы логичнее и начать, но Катя шлёт сегодня логику куда подальше, ведь действует она сегодня абсолютно по наитию. По наитию, которое также твердит ей остановиться и не продолжать эти неразумные поиски.              Искусство. Яд. Искусство. Яд. Искусство. Яд. Искусство. Яд. Искусство. Яд.       Искусство? Яд?              Из головы не выходит то, каким образом можно перевести имя Арсения Сергеевича — кто же он на самом деле? Человек-искусство или человек-отрава?              «Отравили Вы меня, Арсений Сергеевич, своим искусством, своим эстетичным и очень вкусным ядом! Это ваш своеобразный яд — Вы сами».              Кате не даёт покоя вся ситуация. Так вообще можно очень легко сойти с ума. Поток информации и поток мыслей сбивают с толку, путают, мешают здраво рассуждать и приходить к какому-либо заключению.              Остановись. Продолжай поиски. Остановись. Продолжай поиски. Остановись. Продолжай поиски. Прекращай.              Но очень яркой мыслью проносится одно: Арсений Сергеевич Попов опасен.              — Хватит, — рычит Катя, упираясь руками о стол и тяжело дыша. — Хватит!              Она хватается руками за голову, сжимает пальцами волосы, тянет на себя, чтобы физическая боль отрезвила её разум, прекратила эту пытку в её мыслях. Вдруг отуманенный взгляд проясняется, и девушка будто бы по-новому смотрит на комнату, которая вся ей кажется каким-то притворством, прикрытием — как сам Арсений Сергеевич. Здесь всё ненастоящее. Все здесь лгут, все что-то скрывают. И из-за этого здесь каждый находится в опасности. В опасности, исходящей от них самих.              В момент, когда Катя садится в кресло, в котором сидела ранее и рисовала руки Арсения Сергеевича, и хватается снова за голову, возвращается учитель латинского с кипой бумаг в руках.              — Кать, — осторожно зовёт он девушку, сразу же замечая изменения в состоянии девушки, как только садится за своё рабочее место, — всё нормально?              Он кладёт бумаги слева от себя и аккуратно касается руками обнажённого участка кожи на предплечье ученицы — прикосновение вновь отрезвляет, возвращает в реальность, потому что становится невероятно жарко на месте прикосновения. Девушка смотрит на мужчину, встречая его обеспокоенный взгляд. Такие бездонные голубые глаза, в которых не составит труда утонуть. И Катя тонет: молчит, не слышит того, о чём он спрашивает, что он говорит. Она видит лишь то, как шевелятся его губы, но не переводит взгляда от глаз, в которых нет больше беспокойства, там открытая тревога и растерянность. И это пугает девушку ещё больше. Мало быть растерянной самой, но ещё и видеть кого-то рядом таким… это сбивает с толку.              — Я позову Оксану, — произносит Арсений, разрывая контакт с кожей девушки, и Катя теперь отчётливо всё слышит.              — Что? Зачем? — оживает она, как только понимает, что Оксана придёт в комнату своего законного мужа и увидит здесь её. — Не надо… я… Арсений Сергеевич, я в норме, правда. Или нет, но Оксана Александровна никак мне не поможет. Никто не поможет.              — Что с тобой происходит? Расскажи всю правду, не утаивай ничего — станет легче.              — Не станет, Арсений Сергеевич, — девушка качает головой, и мужчина обхватывает ладонями её руки.              Катя внимательно наблюдает за мужчиной, его беспокойство усиливается, она это понимает не только по его глазам, выражению лица, но и по касаниям — по его тактильности. Девушка замечает, что он всегда касается её, если переживает, но не может же она сейчас высказать абсолютно всё, что её тревожит. Не может рассказать о подозрениях, об убийствах, о беспокойстве, о всех сложностях, с которыми она столкнулась в этой школе — не может рассказать о мыслях, что Попов — убийца.              — Хорошо, твоё право не рассказывать. Подскажи, как я могу тебя отвлечь?              «Поцелуй меня. Обними меня. Прижми к себе так крепко, что я не смогла бы вырваться. Вытрави своим ядом из меня все дурные мысли о тебе. Уничтожь меня».              Катя закрывает глаза и тяжело вздыхает:              — Можно я сделаю ещё один набросок с натуры?              — Если это поможет…              Попов усмехается и отпускает руки девушки, удобнее усаживаясь в своём кожаном кресле. Он берёт в руки листы, которые только принёс с собой, и, взяв в руки красную ручку, начинает проверять. Катя догадывается, что это работы, которые сегодня писали она и её одноклассники, даже с любопытством заглядывает в лист, когда Арсений Сергеевич выводит отметку, оставляет комментарий и что-то прописывает в своём журнале. Заметив, что девушка не рисует, а пытается подсмотреть, у кого какие оценки поставлены и какие комментарии к работам пишет учитель, он цокает.              — Кажется, ты просила разрешения нарисовать ещё одну работу с натуры, а не подсматривать за результатами вашей контрольной?              Катя легко улыбается и всё же возвращается к своему скетчбуку, делая последний на сегодня эскиз: Арсений Сергеевич, сосредоточенный и серьёзный, проверяет работы одиннадцатиклассников. Слишком красиво.              «Ох, мои эмоциональные качели с ума меня сведут», — мысленно сама себя упрекает Катя, продолжая любоваться руками учителя то в скетчбуке, то в реальности.              Вдруг без стука в комнату заходит, как к себе домой, Юлия Алексеевна, учительница истории, и замирает в самом проходе, заметив в помещении не только своего коллегу, но и его ученицу — ту самую, которую Арсений Сергеевич должен отвлекать от дела.              — Интересные у тебя методы, коллега, — явно со злостью в голосе говорит Франц, недовольно смотря на Арсения и переводя взгляд на Катю.              Тот тяжело вздыхает, откладывает красную ручку и работы учеников и подходит к женщине, кивая ей на дверь. Явно намекает, что разговор должен пройти без лишних ушей. Катя явно в растерянности от неожиданного и такого фривольного появления в комнате Арсения Сергеевича и от ещё более неожиданной реплики: ни привет, ни здрасьте, а сразу разговоры про какие-то методы. Катя хмурится, поймав недовольный взгляд Юлии Алексеевны. Происходит будто бы немой диалог:

      — Вы меня имеете в виду, говоря про методы?

      

      — Тебя, тебя, милочка.

      Катя начинает тревожиться. Её подозрения были не просто так? Антон был прав? Арсений в чём-то виноват? Иначе о каких методах может идти речь?              — Юль, выйдем в коридор, — произносит Арсений, чуть ли не выпихивая в коридор свою коллегу.              Как только закрывается дверь, Катя в панике встаёт с кресла и начинает ходить по комнате. Страшно, страшно, страшно. «Ты ведь сама мысленно просила Арсений Сергеевича уничтожить тебя. Получай, идиотка!» Становится душно, и девушка подходит к окошку, чтобы проветрить комнату, и самой освежиться, проветрить свою голову, заполненную тучами различных мыслей. Она слышит, как в коридоре Арсений Сергеевич повышает голос, но не разбирает слова, даже когда делает шаги к двери, но зато её внимание привлекают выдвижные ящики в столе учителя, в одном из которых торчит ключ. Не понимая, что творит, девушка поворачивает ключ и открывает ящик, в котором видит вещи, приводящие её в ужас… В ящике лежит оружие — пистолет — и небольшая коробочка, в которой лежат засушенные лепестки чёрных роз и небольшие клочки бумаги — записки с латинскими цитатами. В одной из таких записок Катя узнаёт ту самую, которую они нашли у трупа девушки в парке интерната и которая у них не так давно пропала.              Шок и страх парализуют девушку, когда она берёт в руки эту коробочку с цитатами, ведь там не одна записка, окроплённая кровью. Значит, были жертвы и до этой несчастной десятиклассницы в парке. А всё это значит, что Шастун был прав: Попов виноват. И Попов не просто виноват — он убийца.              В момент, когда от ужаса ноги больше не могут держать Катю и она падает в кресло преподавателя, в комнату возвращается недовольный Арсений. Он тут же замирает, когда видит девушку на его рабочем месте — что больше его поражает: коробочка в руках ученицы. Катя же так сильно вздрагивает от вида учителя, что чуть не роняет предмет, она сглатывает, трясётся, но продолжает трясущимися руками держать коробочку с доказательствами.              — Катя, я…              — Пожалуйста, не убивай меня…       

In dubio pro reo

«При сомнении воздержись».