Очки и зонтик

       Они разговаривают глазами, взглядами, дыханием – немой мальчик, старательно держащийся за руку отца, и пенное бушующее море. Мартин стоит рядом спокойно, щурит глаза, оттопыривая одно ухо, старается хотя бы шепот морского дыхания слышать.        Освальд ловит его эмоции, каждую, без опозданий, и улыбается, почти как ребёнок.        Готэм приучает к безнадёжности, но не зря они сюда, на берег Тихого океана приехали. Надежда вот-вот воспрянет, покажется из тёмных глубин, чувство, которое забыли, как звать, и как ждать, не знают.        Они разговаривают шепотом, всхрипом, буйством красок, запахом соли и тишины Вселенной. И эта музыка – самая прекрасная на свете. Освальд часами готов гулять с приёмным сыном, собирать ракушки на побережье, слушать звуки волн, разбивающихся с грохотом о камни, держать Мартина за руку и лишь одним взглядом обещать ему, что всё образуется. Всё обязательно будет хорошо.        Освальд готов что угодно пообещать Мартину, и всё, что наобещал, исполнить. Вот только себе он ничего обещать не может. Пока его маленький славный мальчик, вырванный из лап жестокой воровки-судьбы, рисует кривые палочки и красивые замки из песка строит, Освальд сидит на берегу, у самого края, где волна разбивает причал, напрягая глаза до слёз, за потоком наблюдает, его глубокую загадку разгадать пытается.        Освальд клянётся Мартину, что всё будет в порядке, пишет мантру цветными мелками на доске, которую сын на шее повсюду таскает, а сам о пустые мечты сердце очерствевшее разбивает.        Ночью, едва ресниц Мартина коснётся сон, Освальд кутается в пиджак и выходит к океану. По колено в него заходит, штаны не откатывая, и стоит, закрыв глаза и к шёпоту бурлящего потока прислушиваясь.        Освальд больше всего на свете желает однажды приехать сюда с сыном и Нигмой, держать того за руку и над проблемами язвить. Он потерял это навечно и, кажется, безвозвратно. Они с океаном разговаривают лишь одним взглядом. Освальд заклинает: пусть всё образуется. Но время идёт, вода смывает всё на свете. И с каждым мигом Освальд всё меньше надеется, что всё будет хорошо.