Очки и зонтик

       Освальд достал. Ходил за ним следом и всё время, без остановки почти, повторял: «Поехали в Венецию, я билеты достал!». Сначала Эд старался не обращать внимания, пока это не превратилось в одну сплошную то ли молитву, то ли мантру: «ПоехалиВВенециюЯБилетыДостал», «ПоехалиВВенецию», «ПоехалиВВен.»        — Ладно, — вскричал Эд, когда однажды Освальд завёл эту шарманку снова, прямо за завтраком, стукнул кулаком по столу и повторил уже тише, — ладно, поедем хоть в Ад, только отстань.        Освальд отставать, естественно, не собирался, всё трещал и трещал, теперь уже о другом:        — У нас получится съездить на этих выходных?        Пока и это не стало мантрой.        У Эда были другие, совсем другие планы. На выходных он решил заняться бумагами, разобрать ещё старые завалы, не тронутые со времен службы в полиции. Криминалистом он не был вот уже несколько лет, а материалы, старые блокноты, полу-пустые папки, остались. И очень много, так что, на их ликвидацию, как минимум, сутки могли бы понадобиться. Но разве можно отказать, когда Освальд Кобблпот, приставучий Пингвин, так активно тебя просит и убеждает?        — Ладно, — сдался и в этот раз Эдвард, — поедем в выходные, чёрт с тобой. Надо только Мартина постричь, зарос уже как папуас.        Закончить мысль он не успел, оказался весь в слюне целовавшего его Освальда. Тот почти что подпрыгивал, восхищенно плескал в ладони и мурлыкал счастливое: «Ура!». Выдохнуть получилось, когда Освальд, наконец, оставил его в кабинете одного, упорхнув в спальню (сообщил, что будет подбирать гардероб для путешествия).        Напрасно Эдвард надеялся, что теперь, когда на всё получено его одобрение, Освальд успокоится. Нет, не угомонился ни на грамм. Ни капельки спокойнее не стал. Наоборот — только и делал, что талдычил, какое классное путешествие их ожидает, что Эдварду очень понравится, а Мартин, малыш, вообще будет в восторге. На следующий же день отвёл ребёнка в салон, постриг максимально коротко, почти на лысо (Мартину шло), купил ему новые пляжные шорты, Эду — парочку новых трусов с полоской в задницу (которые Нигма искренне ненавидел, но вечерние сеансы стриптиза для мужа никак отменить было нельзя), себе — шляпу, «как у горячего бразильского мачо» (при чём Бразилия, если они собрались в Венецию, Эду разузнать не удалось), и новый тюбик зубной пасты, самый большой, для всей семьи. Совершенно внезапно Освальд полюбил итальянскую кухню, при попытке приготовить пиццу чуть не спалил не только кухню, но и полдома, а ещё — стал фанатом итальянской культуры и, возбуждённый, не в силах уснуть, смотрел фильмы с Челентано в своём кабинете, или в спальне, пока Эдвард позволял. За день до поездки разбудил любимого супруга арией «O, sole mio!» в собственном, не очень филигранном, исполнении.        В общем, затянись ожидание поездки еще хотя бы на день, Нигма бы сошел с ума. Он видел и знал Освальда всяким, но никогда, ещё ни разу не мог припомнить, чтобы лучший друг был таким истерично-возбуждённым. Даже в моменты криминальных разборок, когда жизнь на волоске висела, Кобблпот был спокойнее, чем теперь, когда они просто ехали отдохнуть всей семьей.        Когда наступил день Икс, Нигма понял, что очень рано расслабился. О нет, нельзя было думать, что уж теперь, когда до самолёта оставались считанные часы, Освальд, наконец, угомонится. Они, хоть и не проспали, но застряли в пробке и едва не опоздали на свой рейс. Вбежали за пару минут до начала регистрации, регистрацию проходили в таком виде, будто только что с фронта вернулись. У Эдварда сердце из груди выпрыгивало, Освальд чуть ногу не искалечил ещё сильнее, пока бежал, а Мартин не мог откашляться, запыхавшись, и дышал ртом, втаскивая воздух, точно раненое животное.        — Ну, хоть теперь успокойся, — вздохнул Нигма, погладив супруга по руке, когда они, наконец, разместились на своих местах, — мы уже в пути. Полёт будет удачным. Скоро прилетим.        Для верности Эд улыбнулся.        — Угу, — кивнул Освальд, погладив уютно устроившегося у него на коленях Мартина, — я спокоен, дорогой. Всё хорошо.        И он даже положил голову Эду на плечо, доверчиво ластясь.        Но Освальд Кобблпот не выполняет свои обещания, во всяком случае, не все. И в этом Эдвард Нигма убедился, едва они вошли в номер одного из лучших отелей Венеции, который он забронировал через несколько минут после того, как Эдвард согласился лететь отдыхать. Сняв футболку и рухнув на кровать, Освальд внезапно тут же подскочил, а потом, как заведённый, стал прыгать, крича: «Смотрите, смотрите, сейчас я достану до потолка!».        Когда Мартин, с горящими глазами, последовал примеру отца и тоже стал прыгать по подушкам, Эдвард так красноречиво закатил глаза, что это должно было быть слышно. Впрочем, его семье было наплевать, они уже устроили грандиозную битву подушками. Освальд при этом еще и визжал, как будто он не Пингвин, а Поросёнок.        Эдвард решил было бежать и, бледно улыбнувшись, мол, хочет осмотреться, стал красться к двери. И тут подушка, прилетевшая от кровати, больно стукнула его по голове.        Ну всё! Нигма осатанел от злости и почти взлетел на кровать. Угомонить Освальда удалось лишь сделав тому красноречивый намёк, что ночью ему не будет пощады. Освальд расплылся в лукавой, но довольной ухмылке, пискнул от удовольствия и рухнул на постель. Мартин тоже вскоре угомонился. Еще через несколько минут оба уснули, сладко посапывая. Эдвард выскользнул из номера, осматривать отель, прежде чем Освальд начал храпеть.        И нет, он не угомонился и после. Сейчас они плывут по реке на гондоле, Мартин спокоен и совершенно точно счастлив, с улыбкой осматривается вокруг, а Освальд вертится, точно на шарнирах, несмотря на то, что Эдвард своё обещание выполнил и попа у Кобблпота красная и здорово покусанная, да ещё и достаёт расспросами, что он, Эд, хочет, чтобы они заказали на ужин.        — На ужин, — Эдвард склоняется к уху мужа и сильно кусает его, — я хочу сожрать тебя.        А про себя добавляет: «Может быть, хоть так ты угомонишься».