Часть 2. Фотография
1 ноября 2018 г., 12:24
Та весна навсегда запомнилась Донхуну, потому что теперь, помимо Минджэ, у него появились Сэюн и Джун. И как потихоньку расцветали цветы в парках их города, так и расцветала их дружба — осторожно, шаг за шагом.
После знакомства Джун расспрашивал Сэюна о новых ребятах, не скрывая своего загоревшегося интереса, но позвонить им первым и позвать куда-либо стеснялся. Поначалу он держался особнячком, не решаясь влезать в отношения Минджэ и Донхуна — понимал, что их многое связывает, а значит, шансы оказаться третьим лишним в их компании были довольно высокими. А Джун больше всего боялся оказаться третьим лишним. Сэюн, зная о нерешительности Джуна в знакомствах и чувствуя, как тому хотелось подружиться, мягко подпихивал его к новеньким, таская Джуна с собой, когда шел на тренировки своего танцевального класса, в котором теперь занимался не только Минджэ, но и Донхун.
Донхун учился танцевать. Он не особо долго сопротивлялся, когда Минджэ решил-таки записать его в танцевальную студию, но неразогретому и непривыкшему к таким нагрузкам телу приходилось нелегко. Сэюн и Джун оставались и помогали Донхуну с танцами, и даже были не против заниматься всем вчетвером. Донхун был благодарен и постепенно теплел к их обществу. Но больше всего он был признателен Джуну — тот был в другом классе, разучивал другую хореографию, ему не было смысла тратить свое время, помогая разбирать чужой танец, но он все равно оставался, помогал больше всех и всячески поддерживал начинание Донхуна.
Однажды Минджэ и Сэюн не смогли прийти и помочь с тренировкой. Они затянули со съемкой своего танцевального кавера для ютуба, и Донхун, получивший от них сообщение в какао, уже хотел было засобираться домой, но так никуда и не ушел. Отправленное Джуну сообщение «можешь не приходить» пропиликало звуковым сигналом «отправлено» вместе с тем моментом, как Джун открыл дверь танцевального класса. Впервые оказавшись наедине, они оба чувствовали себя немного странно — не потому, что им было некомфортно, а потому, что это было непривычно — быть в зале и не слышать постоянных голосов Минджэ и Сэюна. Они прогоняли танец, и вскоре это чувство ушло, сменившись на спокойствие у Джуна и на благодарность у Донхуна, которую тому срочно хотелось как-нибудь выразить.
— Не хочешь сходить сейчас в кино? — Спросил Донхун, когда они завершили тренировку и должны были вот-вот расстаться и пойти по домам. Это не было той самой благодарностью, Донхун на самом деле хотел предложить помогать с вокалом, эта же фраза вырвалась скорее по привычке, ведь он постоянно ходил в кино вместе с Минджэ. Донхун уже думал отказаться от своего же предложения, но расплывшийся в улыбке Джун, сразу же закивал головой, совершенно не споря и спрашивая на какой фильм они пойдут.
Донхун не хотел вести Джуна в «Парадиз». Пускай Минджэ и не придумывал правил, Донхун отчего-то переживал, что тот может расстроиться, если узнает, что он ходил туда наедине с кем-то без него, поэтому чувствуя укол вины перед самым младшеньким, но и не смея отказать Джуну, Донхун повел его в другой кинотеатр. Джун удивлялся, спрашивая, почему они не пойдут в то же место, что и в прошлый раз, но Донхун лишь неопределенно передергивал плечами. Молчание старшего было более, чем говорящим, и Джун догадывался, в чем было дело.
Джун старался не обижаться. Он не мог позволить себе обидеться на то, что в отношениях между Минджэ и Донхуном существовали свои секреты. Он еще не был жадным, поэтому простого нахождения Донхуна рядом ему вполне хватало.
— Последними киносеансами здесь тоже ретроспектива, боюсь, одна черно-белая классика, тебе не понравится, — виновато улыбнулся Донхун, когда они дошли до ближайшего кинотеатра. Джун стал уверять, что классика — это самое то и, вообще, он, оказывается, давно хотел посмотреть что-нибудь из классики. Донхун поверил его словам.
Когда Донхун смотрел кино с Минджэ, то они никогда не переговаривались во время просмотра. В кинозалах Кореи это было обыденностью — люди молча, смотрели кино (читали субтитры), даже не смеясь на смешных моментах — это называлось этикетом. Донхун, наверное, был не самым «этикетным» человеком, потому что он тихо смеялся на шутках, и иногда ему хотелось сказать Минджэ что-нибудь по поводу того, что разворачивалось на экране. Он поворачивался к младшему, но глядя на то, как тот внимательно следил за сюжетом, ни на что, не отвлекаясь, Донхун передумывал и возвращался на свое место. Все-таки, они смогут обсудить все и после сеанса.
С Джуном смотреть кино было по-другому. Джуну, оказалось, нравилось комментировать и задавать вопросы — он прижимался к уху Донхуна, щекоча своим горячим дыханием и губами, что нечаянно задевали мочку, и Донхун отвечал ему, щекоча чужие уши в ответ. В первый и последний раз, когда они ходили все вчетвером в кино, Джун сидел далеко — между ними были Минджэ и Сэюн — поэтому Донхун не знал его привычек. Например, той, что Джун не скрывал своего очаровательного смеха. В кинотеатре крутили Чарли Чаплина и его «Золотую лихорадку», и он смеялся, чуть ли не единственный в зале вместе с Донхуном, постепенно умудрившись заразить и остальных зрителей. Причем иногда он смеялся как-то по-особенному — когда Донхун шептал дурацкие шутки или комментарии, то Джун, смеясь, пару раз легонько ударял его маленьким кулачком в грудь, и этот жест очень сильно напоминал Донхуну ту кокетливость, которой обычно обладали представительницы прекрасного пола. Когда Джун переживал за героев, то неосознанно хватался за руку Донхуна; когда боялся, то жался к нему, и в итоге, Хун не событиями экранными был увлечен, а чужими реакциями. Джун был настолько другим, настолько нормально ненормальным, что Донхуну больше нравилось следить за младшим, чем за фильмом, который, в принципе, он видел не первый раз. Ему не было неприятно от этих совершенно необдуманных, внезапных прикосновений, напротив, ему становилось по-необычному тепло и хорошо. Он видел, как Джун сам же смущался, когда осознавал, в кого он вцепился, но Донхуну совсем не хотелось, чтобы тот чувствовал себя неудобно. Он спокойно сидел, позволяя Джуну хвататься за себя, и постепенно тому стало комфортнее: он перестал так резко отдергивать свои руки, пугаясь, когда они вдруг оказывались на Донхуне.
— Сейчас будет знаменитый танец с булочками, — шептал Донхун в чужое ухо, и Джун, произнеся «ага», снова прижимался к нему, схватив зачем-то за ладонь. Он был так искренне поглощен сюжетом, чуть ли не с раскрытым ртом сидел, что Донхун, глядя на него, улыбался и умилялся в душе. Все-таки смотреть кино с Джуном было совсем по-другому, чем с Минджэ, и Донхуну это, по секрету, понравилось.
Время было слишком позднее, автобусы больше не ходили, и весенняя ночь была столь теплой и столь звездной, что они оба захотели пойти домой пешком. Донхун был заботлив по своей натуре и не мог допустить, чтобы младший отправлялся один, поэтому он провожал его, даже не желая слушать неуверенные отговорки о том, что тот мог бы и сам добраться, не девушка все-таки. Донхун хотел было сказать, что Джун красив, как девушка, так что всякие маньячины не разобрали бы, и, вообще, у него иногда проскальзывали женские повадки, но не стал, испугавшись обидеть Джуна такими словами. Все-таки они были знакомы еще совсем немного, и Донхуну хотелось подольше оставлять о себе хорошее впечатление, прежде чем Джун узнал бы и о его, как говорил Минджэ, «прелестных недостатках».
— Фильм был хороший, мне понравилось — делился своими впечатлениями Джун, неспешно вышагивая по пустым улицам, и Донхун только улыбался, не споря с очевидным. — Бери меня почаще в кино, хён.
Джун смотрел под ноги, теребя замочек своей легкой куртки, и выглядел отчего-то смущенным, когда вдруг произнес свою просьбу. Он имел ввиду «только вдвоем» и вдруг заволновался, что прозвучал слишком явным в своем желании подружиться, слишком явным в своем только зарождавшемся чувстве ревности к Минджэ. Он знал, что после тренировок, когда Минджэ и Донхун провожали их до остановки, дальше они шли в кино. Не в кафе, не в бар, а в кино. Сэюн удивлялся, как они вообще не устают от одного кино, и ласково обзывал их «двумя киноманьяками». Минджэ предлагал пойти вместе, но Сэюн отказывался идти куда-либо кроме дома, слишком уставший от их компании и танцев, а Джун, хоть и хотел напроситься, не мог идти без Сэюна. Он все еще чувствовал себя немного неуверенным в их обществе без своего старшего хёна, поэтому, поглядывая на Сэюна, виновато отказывал. Их перестали звать, и если Сэюну было все равно, то Джуну – нет. Он привыкал к новым людям, и чувствовал, что уже готов ответить «да», если бы они вдруг снова позвали… Особенно, если бы позвал Донхун. Тот никогда не звал его прежде.
Донхун от просьбы Джуна лишь умилился, в очередной раз за этот вечер, не углядев в ней никакого второго дна.
— Окей, — сказал он и еще шире улыбнулся, когда заметил, что Джун от его слов стал выглядеть счастливее.
— Кстати, — вспомнил Донхун. — Хочешь, я буду помогать тебе с вокалом? Я помню, ты говорил, что любишь петь.
Теперь была очередь Донхуна смущаться, но Джун загорелся, совсем как ночной светлячок, не веря своим ушам и, конечно же, соглашаясь.
Уже дойдя до дома, Джун вдруг попросил сделать фотографию на память. Это была их первая совместная фотография, в будущем у них будут тысячи таких, но Джун даже не догадывался, что именно эту фотографию, явно плохого из-за ночного освещения качества, где они показывают свои билетики, Донхун еще очень долго будет хранить у себя в портмоне.
