Часть 5. Секреты
1 ноября 2018 г., 12:25
Джун ничего не помнит о последнем походе в кино. Поутру он такой же, как и всегда, только вот Донхуна клинит. Он не может оставаться прежним, но ради Джуна старается не подавать виду, что что-то могло измениться в их отношениях: он так же позволяет себя обнимать, так же позволяет себе самому коснуться младшего, ненадолго, чуть ли не высчитывая секунды, прежде чем прикосновение станет слишком неловким. Так же позволяет себя таскать по городу, вот только кинотеатр теперь под запретом. Не только «Парадиз», но, вообще, все кинотеатры города, страны и, возможно, мира.
Джун по привычке зовет в кино, но Донхун отказывает, оставляя младшего в растерянности. Донхун все чаще предпочитает ходить в кино один, и это единственное, что меняется. И именно это больно обижает Джуна, для которого киносвидания были личным доказательством того, что он не безразличен старшему.
— Хён, ты опять в кино? — Спрашивает Джун.
— Да, вернусь где-то через часа два, — отвечает Донхун.
Сэюн уверяет, что, «ему нужно иногда побыть одному», и Джун, шаркающий в гостиную и устраивающийся на диване вместе с Сэюном, устало опускает голову тому на плечо.
Донхун не говорил, почему у него вдруг появилась острая необходимость ходить в кинотеатр одному, и Джун, перебирая варианты, которые могли бы все объяснить, натыкался только на один. Его довод был настолько подходящий и настолько упорно лез в голову, что Джун верил сам себе.
— Это все из-за Минджэ, да? Я проследил как-то раз, он снова ходит на Каннам 19, — признается Джун и вздыхает тяжело. — Донхуни-хён снова скучает по нему, да?
Джун был уверен, что во всем был замешан Минджэ. Джун думал, что старший ходит туда и вспоминает о нем, возможно, даже снова встречается с ним, тайно. Он никогда до конца не знал, что было между ними, но старался не позволять себе уходить в дебри догадок, потому что ничего хорошего в голову Джуна не лезло.
— Не знаю… — тянет Сэюн и очень сомневается, что причина ночных отлучек Донхуна в Минджэ. Он ничего не говорит о том, свидетелем каких ненасытных поцелуев в прихожей он был пару дней назад, позволяя Джуну и Донхуну самим разобраться в своих чувствах. К тому же у него самого появляется тот, кто настырно перетягивает одеяло внимания на себя.
Бенкван шумно хлопает дверью, возвращаясь вместе с Ючаном после тренировки и прихожая сразу же оживляется, наполненная звонкими голосами и смехом самых младшеньких. Сэюн напрягает плечи, услышав, кто вернулся, и Джун чувствуя это, смеется. Он сам немало удивился, когда Сэюн, его привычный хён, вдруг стал объектом щедрой любви и даже какого-то фанатизма одного из макне-лайн. Джун впервые видел, чтобы Сэюн получал настолько огромные и открытые порции симпатии, и смущение Сэюна, немного сбитого с толку, он тоже видел впервые. Однако Джун прекрасно знал, что Сэюну нравилось это внимание.
— Сэюни-хён! — Сразу же радостно тянет Бенкван, заметив старшего. Он залезает на диван, протискиваясь с другой стороны от Сэюна, и то, что на диване и так мало места, его особо не волнует. Сэюн с улыбкой реагирует на такое поведение, сдвигаясь, позволяя Бенквану устроиться поудобнее, и Джун оказывается нагло спихнутым с насиженного места. Чан, смеясь, повисает на Джуне, и тот хочет было поблагодарить макнэ за моральную поддержку, но тот, оказывается, просто хочет жрать и «хён, ну приготовь чего-нибудь вкусного». Джун стонет и мысленно просит Донхуна поскорее возвращаться, он же не выдержит тут без него.
— А где Донхун? — Спрашивает Бенкван, когда Джун послушно позволяет Ючану утянуть себя на кухню. — Опять в кино ушел один?
Сэюн кивает, и Бенкван хмурит брови. Он был тем замечательным и всё замечающим парнем, и хоть ему никто ничего не рассказывал, Бенквану не тяжело было сложить два плюс два, чтобы понять, что происходит. Он наклоняется к ушку Сэюна, шепча ему свой коварный план, и Джун, выглянувший в гостиную и заставший сцену, как ваукваны о чем-то секретничали, угрюмо подумал, что все в этом доме что-то от него скрывают. Даже Чан, не желающий объяснять ему что за «Feeldog» он постоянно забивает в поисковике.
Когда через два часа Донхун возвращается домой, тихо щелкая замком входной двери, все, кроме Джуна, давным-давно спят. Это удивительно, потому что Бенкван с Чаном любили засиживаться до поздней ночи, играясь в настольные игры, а Сэюн, обычно принимал свои долгие ванные процедуры, включая любимую массажную ванночку для ног, и не давал никому уснуть. Но в этот раз, сославшись на сильную усталость, все быстро разбредаются по кроватям, поэтому, когда Донхун возвращается, его встречает лишь спящий дом и один сонный Джун. Джун немного успел задремать, пока ждал возвращения старшего в непривычно тихой обстановке, и его взлохмаченные волосы только подтверждали это.
— Джун-и, зачем ты вечно ждешь меня, — недовольно говорит Донхун. У Донхуна в груди благодарность собирается от того, что Джун ждал его, но он чувствует себя виноватым. — Все уже спать легли, тебе надо было вместе с ними. Быстро иди спать.
Но Джун только мотает головой, зевая, и молча дожидается, пока Донхун разуется. Лишь когда старший укрывается одеялом, он позволяет и себе, наконец, отправиться спать.
Джун выключает свет в гостиной — комнате, где спал Донхун, — и прежде чем уйти, вдруг затормаживает. Он долго стоит темным пятном в дверях, и Донхун настораживается, опасаясь, что младший уснул и теперь мог начать лунатить. Привставая с кровати, Донхун обеспокоено зовет:
— Джун-и, что случилось? — И сдвигая брови домиком, добавляет, — чего ты как привидение там застыл?
Привидение разворачивается и, ничего не говоря, движется в сторону Донхуна, и хоть старший не был пугливым, он все равно позволяет мурашкам пробежаться по коже.
Привидение оказывается ласковым, потому что Джун наклоняется и устало обнимает Донхуна за шею. Джун теплый и мягкий, пахнущий Хуновским гелем для душа и такой родной, что Донхун закрывает глаза, млея от такого младшего. Джун молчит, и кажется невыносимо слабым, таким, что его хочется утешить, хочется погладить по голове, а еще страшно хочется поцеловать, но Донхун сдерживает в себе эти желания, лишь обнимая в ответ.
— Что такое? — Шепотом спрашивает Донхун и успокаивающе гладит младшего по спине. Тот вздыхает, наслаждаясь лаской, и, не разрывая объятий, вдруг тихо и невыносимо грустно шепчет, уткнувшись головой куда-то в плечо Донхуна:
— Я знаю, почему ты не ходишь больше со мной в кино…
Ладонь Донхуна замирает. Он напрягается и задерживает дыхание, не веря, что Джуну было все известно.
— Ты же скучаешь по Минджэ, да? — Выдает Джун. — Это из-за него ты никогда не брал меня в «Парадиз». Сэюни-хён рассказал мне, что «Парадиз» это тот самый кинотеатр на Каннам 19, — Донхун выдыхает, расслабляясь, и слегка улыбается, снова возобновляя неторопливые движения рук. Он внимательно слушает все слова Джуна, позволяя тому выговорить все то, что тот так долго держал в себе. — Это место было особенным для вас, поэтому я старался не обижаться, когда ты не брал меня, но все равно я чувствовал какую-ту обделенность. Я не знаю, что у вас было с Минджэ, ты никогда не рассказывал, и Сэюни-хён не говорит, но что-то ведь было, да? Я не имею права расспрашивать так и лезть в ваши отношения, и если ты не хочешь говорить, не нужно, но, я уверен, он значил что-то большое для тебя… И пусть после расставания с ним прошло уже много времени, ты ведь из-за него ходишь в кино теперь один…
Джун выговаривается и чувствует себя немного легче, а Хун, наконец, понимает, что испытывал младший, какие эмоции и мысли терзали его. Это понимание согревает сердце Донхуна нежностью и спокойствием, позволяя больше никуда не торопиться и не отсчитывать секунды.
— Он ни при чем, — спокойно отвечает Донхун.
— Но что-то ведь было, да?
Донхун еле сдерживает улыбку, потому что ему кажется, что он где-то уже слышал что-то похожее.
— Нет, у нас ничего не было, Джун-и. — Терпеливо повторяет Донхун. — Он просто был моим другом.
Донхун отстраняется немного, заглядывая в лицо Джуна, и видит — по сжатым губам, по нахмурившемуся лбу — что тот не верит ему.
— Я не вру, Джун-и, — глядя прямо в глаза, говорит Донхун и берет лицо Джуна в свои ладони. — Ты прав, я не брал тебя в тот кинотеатр из-за Минджэ, но не потому, что нельзя было. Минджэ никогда не просил о таком, он хотел держать в тайне лишь название, но я отказывал тебе, потому что думал, что Минджэ все равно расстроится. Я не знал, что ты тоже расстраивался. Джуни, если бы я знал, я бы брал тебя.
Донхун видит, как недоверие уходит с лица Джуна. Младший вдруг опускает глаза, смутившийся искренних слов и такого уязвимого в своей открытости взгляда Донхуна, которым тот смотрел на него.
— Но почему тогда ты ходишь один? — Шепчет Джун, освобождая последний, мучивший его вопрос, и Донхун замолкает, не торопясь отвечать.
Он не знает, как объяснить Джуну, что дело было только в нем. Что он больше не мог ходить с ним в кино, как и прежде, зная, что было между ними в этом приглушенном темном зале с мягкими креслами и сдвигающимися подлокотниками. Донхун был уверен, что, окажись они там наедине, он не выдержал бы, если бы вдруг Джун снова полез со своими ничего не значащими прикосновениями. Он не сдержался бы, забылся бы и натворил бы каких-нибудь глупостей. Даже в одиночестве, сидя на просмотре какого-то фильма, у Донхуна, против воли, загоралось тело, вспоминавшее вдруг, как сладко было целовать и обнимать Джуна. В голове всплывали картинки того, что они позволяли себе творить в темноте зала, и он судорожно мотал головой, скорее прогоняя их. Это все дурацкая синестезия и запретные списки и Джун. Во всем этом был виноват Джун. И Донхун не представлял, как все это объяснить младшему.
Мягко поглаживая щеку Джуна, Донхун вспоминает, что иногда действия были куда лучше слов. Его взгляд падает к губам Джуна и затаив дыхание, немного помешкавшись, Донхун наконец решается, сокращая расстояния и даря нежный поцелуй. Он целовал так, как давно хотел: бережно и ласково, без похоти и дурмана алкоголя, стараясь передать все те запутанные чувства, что жили внутри него.
Донхун чувствовал, как отошедший от оцепенения Джун, вдруг слабо, нерешительно стал отвечать ему и от этих робких, неуверенных, но таких поощряющих прикосновений по телу Донхуна прокатилось приятное волнение, заставляя прижаться к желанным губам еще крепче.
Когда кислорода становится катастрофически мало, они оба дрожаще выдыхают, глотая воздух и разрывая свой затянувшийся поцелуй. Донхун утыкается лбом в чужой лоб и очень тихо говорит:
— Вот поэтому я и хожу один.
Он все еще тяжело дышит, но не останавливается, сбивчиво и торопливо шепча все то, что ему нужно было успеть произнести до тех пор, пока адреналин гонял кровь по его венам, позволяя быть таким безумным и бесстрашным в своем безумии:
— Ты же не помнишь, когда мы последний раз ходили в кино, а я помню, ты тогда поцеловал меня. Поцеловал, а я даже не смог тебя оттолкнуть, потому что ты мне нравился. Ты с самого первого дня мне понравился, когда захотел пойти на Годара. Даже Минджэ ревнов…
Донхун не заканчивает свое предложение, потому что Джун, осмелевший после признания старшего, снова целует — порывисто, уверенно, больше не таясь. Он хватается ладонями за шею Донхуна и тянется вперед, наваливаясь на него и заставляя упасть вместе с ним на кровать. Донхун обнимает прижавшееся к себе тело и с не меньшей жадностью отвечает на долгожданные поцелуи. Они оба уже очень давно хотели одного и того же, оба скрывали свои чувства, и теперь, когда лавина взаимности накрыла их, они, ненасытные, не хотели отрываться друг от друга.
Руки Джуна в забытьи ползут под задравшуюся футболку Донхуна, обжигаясь жаром обнаженной кожи, и старший усмехается, чуть отстраняясь.
— Джун-а, там же дети спят, — напоминает увлекшемуся Джуну Донхун, останавливая маленькие, но такие проворные ладошки и вытаскивает их из-под своей одежды, на что Пак недовольно стонет, явно не желая так быстро тушить разгоревшийся пожар. — Куда ты торопишься? У нас еще будет куча времени продолжить. — Обещает Донхун.
— Ты знаешь, я не очень любил эти кинотеатры, — прямо в губы старшему шепчет Джун, признаваясь. — Но я ходил туда только ради тебя, Донхуни-хён.
Джун снова накрывает губы старшего своими, и тот счастливо смеется в поцелуй, после позволяя Джуну удобнее устроиться в своих объятиях и, наконец, заснуть.
Донхун догадывался. Но слышать признание вслух было определенно приятнее.
